Сломанный и спасённый

Борис проснулся от тишины. Не той уютной, ленивой, утренней — а гулкой. Такой, которая обычно бывает после взрыва. Он открыл глаза и сразу понял: Тео уже не спит. Он всегда чувствовал, когда Тео что-то не так. Даже если тот сидел тихо-тихо, как мышь. Особенно тогда. Он потянулся, встал, прошёлся босиком по полу и заметил: полотенце брошено кое-как. Футболка Тео — мокрая, скомканная. И запах. Тот самый, чуть-чуть влажный — как от воды, но холодной. Ледяной. Он снова делал это. Борис сжал зубы. Его пальцы стиснули край кружки так, что костяшки побелели. Он знал этот взгляд Тео — пустой, как будто тот снова проваливается куда-то, где Борис не может его достать. И каждый раз это било по нему самому, напоминая о тех ночах, когда он сам глушил свою боль водкой или криками в подушку. Но сейчас не о нём. Никогда не о нём, когда Тео вот так. Он нашёл Тео на кухне. Тот сидел, поджав ноги, в чёрной кофте с капюшоном, пил кофе, как будто всё нормально. — Здарова, — сказал Борис, сев напротив. — Угу, — отозвался Тео, не поднимая глаз. Молчание. Борис смотрел на него внимательно. Ни одной царапины не видно. Всё спрятано. Но уши красные, руки дрожат, волосы влажные — как будто сушил их полотенцем, но бросил на пол. — Ночью холодно было? — спросил Борис. Тео пожал плечами. — Нормально. — Душ утром принимал? — Тео кивнул. Борис смотрел ещё секунду. Потом встал, налил себе кофе и, проходя мимо, быстро, почти незаметно, чиркнул пальцами по его спине, через кофту. Просто, чтобы коснуться. Просто, чтобы сказать: «Я здесь». Тео вздрогнул. Борис понял всё. Он хотел сказать: «Если бы ты меня разбудил, я бы ни слова не сказал. Просто сел рядом. Просто был бы». Но вслух вышло: — В следующий раз не молчи, идиот. Я ж всё равно знаю.