Условия труда

Солнце щедро заливало просторный кабинет, превращая полированный стол из темного дерева в золотое зеркало. Пылинки танцевали в светлых лучах, проникавших сквозь огромные окна, что открывали панорамный вид на раскинувшийся внизу город. В кабинете, полном света и порядка, словно тень, восседал его хмурый владелец. Идеально скроенный костюм цвета антрацита сидел на нем безупречно, подчеркивая статную фигуру, которой мужчина обладал явно не из-за своего сидячего образа жизни. Его длинные, тонкие пальцы перебирали стопку документов, лежащих перед ним, будто он без взгляда мог понять, какой акт попался в плен его рук. По всему кабинету едва доносилось тихое, неразборчивое бормотание, прерываемое вздохами. Взгляд, пронзительный и острый, как лезвие, скользил по строчкам, выискивая малейшие неточности. Золотистые глаза, обычно полные холодного расчета, сейчас искрились раздражением и тонули в пелене недовольства. Тяжелая прядь рыжих волос, выбившаяся из тугого пучка на затылке, то и дело падала на лицо, заставляя его с досадой сдувать ее. Черты лица, строгие и аристократичные, вновь исказились в гримасе безмолвного пренебрежения. Чуть пухлые губы, обычно сжатые в тонкую линию, презрительно скривились. Его брови, свелись к переносице, выдавая глубокую сосредоточенность, граничащую с гневом. Внезапно тишину разорвал бодрый голос. — Господин Мидеймос! Дверь распахнулась, впуская в кабинет вихрь позитива и новой волны раздражения. Фаенон Каслана, его заместитель, словно воплощение хаоса в этом царстве порядка, сиял обезоруживающей всех подряд, кроме владельца кабинета, улыбкой. Мидеймос даже не удостоил его взглядом. Не было нужды. Он прекрасно знал, что увидит: огромные очки, прячущие за собой голубые глаза, вечно растрепанные пепельные волосы, непокорно торчащие во все стороны, галстук, неопрятно болтающийся на шее, будто ненароком забытый аксессуар, и модный оверсайз костюм, который на ком-то другом смотрелся бы стильно, а на Фаеноне — просто нелепо. Этот образ нарочитой небрежности, эта беззаботность, это наплевательское отношение к рабочему этикету — все в Фаеноне Каслана вызывало у Мидея приступы неконтролируемого раздражения. — Господин Каслана, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от документов. — Прежде чем врываться в мой кабинет, не могли бы вы, хотя бы ради приличия, научиться стучать? Мидеймос чувствовал, как внутри закипает что-то темное и неподвластное даже его профессиональным навыкам строить из себя непоколебимую статую Будды. Каслана был солнечным зайчиком, скачущим по стенам его идеально выстроенного мира, нарушая гармонию и порядок. Он вынужден был терпеть его лишь из-за настойчивости совета акционеров, которые видели в Фаеноне «свежую кровь» и «креативный подход». Мидеймос же видел лишь некомпетентность, прикрытую обаятельной улыбкой, которая не имела ничего общего с профессиональными навыками, которые Мидей искал в своем заместителе. — Прошу прощения, господин Мидеймос, — пропел Фаенон, ничуть не смутившись замечанием. Его голос звучал слишком весело для деловой обстановки, словно он находился на пикнике, а не в кабинете генерального директора крупной корпорации. — Просто хотел спросить не составите ли вы мне компанию на обеде? Мидеймос тяжело вздохнул, откладывая документы. Он знал, что сейчас последует что-то, что потребует его немедленного вмешательства и исправления. Что-то, что Фаенон в своей безграничной уверенности наверняка уже успел натворить. — Что на этот раз, Каслана? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон. Янтарные глаза, наконец, оторвались от бумаг и устремились на заместителя. В них читалось нетерпение и усталость. Фаенон, казалось, не заметил ни того, ни другого. Он продолжал сиять своей лучезарной улыбкой, словно солнце, пробившееся сквозь тучи. — Честно, просто обед, — попытался убедить он, лукаво прищурившись и уперев руки в бока. — И неужели вас поразит небесная кара, если вы назовете меня по имени? Мидеймос нахмурился. — Повторяйте за мной, Господин Мидеймос, — Каслана хохотнул и активно закивал головой. — Фа-е-нон! Фаенон! — Вас уволить, Каслана? — процедил Мидеймос, чувствуя, как внутри нарастало желание запустить в незваного посетителя кипу бумаг, которые он нехотя перебирал в поисках опечаток, ведь их оформлением занимался человек, стоящий сейчас перед столом Мидея. — Я прекрасно помню ваше имя, но субординацию никто не отменял. — Ну… — Фаенон замялся, и даже его улыбка слегка померкла. — Так что на счет обеда? — Я пропущу сегодня обед. Аппетит испортили, — прорычал он, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Мидеймос поднялся из-за стола. Его высокий рост и властный вид заставили Фаенона невольно отступить от стола директора, которому Каслана не уступал в телосложении, но в должности явно проигрывал. — Сегодня я уйду пораньше с работы, — Фаенон неловко почесал затылок и попытался состроить жалобную моську, что прокатывала со всеми в этом многоэтажном здании, кроме его владельца. — Как и всегда, — Мидей поправил запонки на рукавах своей рубашки, что пряталась за итальянским пиджаком, и спокойно зашагал на выход из кабинета, надеясь хотя бы так избавиться от назойливого заместителя. В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Солнечные лучи, казалось, померкли, словно предчувствуя надвигающуюся грозу в виде директора, идущего на Фаенона, что преградил ему путь. Мидеймос старался двигаться размеренно и как можно менее напряженно, сжимая кулаки, готовый обрушить свой гнев на голову беспечного заместителя. Фаенон, наконец, понял, что шутки кончились. Его улыбка исчезла, оставив лишь легкую нервозность на лице. Он глубоко вздохнул и начал говорить, стараясь подобрать слова. — Если решите убить меня прямо здесь, то… — Мидей прошел мимо него, пренебрежительно хмыкнув. Этот свирепый звук заставил Каслану поспешно заткнуться. Фаенон прекрасно осознавал, как на него реагировал босс. Знал, что Мидеймос на дух не переваривал улыбчивого и беспечного заместителя, но не мог с собой ничего поделать, продолжая навязывать свою добродушную компанию, от упоминания которой у директора начиналось серьезное несварение. — …то, по крайней мере, убедитесь, что это будет быстро и безболезненно, — все же закончил Каслана свою мысль, глупо улыбаясь и надеясь, что это хоть немного поможет. Он спрятал руки за спиной, а ноги сами понесли его поближе к выходу, глаза беспомощно бегали по роскошно обставленному кабинету Мидеймоса, будто ища спасения в строгих деталях мебели или блеске хрустальной люстры, что была скорее украшением этого помещения, нежели источником света, смещенная с должности небольшой настольной лампой, которую владелец кабинета заботливо обтирал каждое утро. Мидей резко остановился, так и не коснувшись ручки двери, развернулся на пятках и вернулся к столу, опираясь на него. Все его движения выглядели и казались хищными, но владелец кабинета просто не мог признать того, что забыл зачем вообще хотел выйти. Дневное солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, освещало его профиль, подчеркивая жесткость линии челюсти и глубокие мешки под глазами, одним своим видом напоминающие о многих бессонных ночах, проведенных за решением проблем, которые Фаенон создавал с завидной регулярностью. Молчание тянулось, наполняя кабинет давящей атмосферой. Заместитель сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. Он знал, что его попытка шутки провалилась. Мидеймос терпеть не мог непунктуальность и халатность, а его заместитель преуспел в обоих этих грехах, и не только в этих. Сегодняшнее "пораньше" было лишь вершиной айсберга, за которой скрывались невыполненные задания, пропущенные встречи и целая лавина мелких ошибок, о которых Мидей предпочитал молчать, накапливая гнев, как запасливый хомяк накапливает зерна, а Фаенон продолжал с завидной регулярностью подкидывать новых проблем. Он не был плохим человеком, который избегал работы. Каслана был простым человеком, который избегал именно этой работы, на которую его пропихнул отец, надеясь, что нерадивый сын возьмется за голову и станет прилежным заместителем директора огромной корпорации, чтобы не позорить известную фамилию. Фаенон ждал и верил, что терпению Мидеймоса рано или поздно придет конец, и тот его уволит с криками, а может, даже с рукоприкладством. Его устраивали оба расклада, ведь чем более феерично это будет, тем быстрее старший Каслана поймет, что его сын не способен на работу в подобном месте. — Убирайтесь из моего кабинета, Господин заместитель, — хрипло выдавил из себя мужчина и тяжело выдохнул, будто пытаясь сдуть идиота со своих глаз долой. — И из моей корпорации тоже можете убираться, Каслана. — Не настолько пораньше я хотел уйти, но если отпускаете… В следующую секунду дверь громко захлопнулась, и Мидеймос смог насладиться таким желанным одиночеством. Каслана давно стал для него не просто раздражающим фактором, а символом всего того, что он хотел бы оставить позади. Он лег спиной на холодную поверхность стола, чувствуя, что больше не ощущает боли от следов хлыста и что усталость медленно обволакивает его сознание. Сколько же времени прошло с тех пор, как он перестал получать удовольствие от своей работы? От бесконечных совещаний, от постоянного давления, от необходимости держать все под контролем. Мидей вспомнил, как в первые же дни на посту директора корпорации его охватывало странное чувство — желание просто подчиняться, выполнять чужие приказы, не нести ответственность за решения и не быть тем, кто всегда должен быть сильным и непоколебимым. Тогда он пытался подавить это чувство, убеждая себя, что именно власть и контроль — его призвание. Но с каждым днем это внутреннее сопротивление становилось все слабее, а желание сдаться — все сильнее. Бессонные ночи, тревожные мысли, постоянное напряжение — все это постепенно стирало краски жизни, превращая ее в монотонную череду обязанностей и разочарований. Мидеймос понимал, что ему нужен кто-то, кто возьмет на себя роль лидера, хотя бы для него самого, кто сможет направлять и приказывать, а он — просто слушаться и выполнять. Это желание казалось ему почти постыдным, но оно было слишком сильным и давящим изнутри, чтобы просто игнорировать его. Вспомнился ему и тот вечер три месяца назад, когда он впервые переступил порог широко известного в узких кругах секс-клуба — места, где можно было найти не просто развлечения, а возможность отдаться в руки другого человека, позволить себе быть ведомым. Ему не нужен был половой акт или что-то подобное, ему нужна была власть другого, чья воля была бы для него законом. Мидей помнил, как в тот вечер, переполненный тревогой и ожиданием, шагал по тускло освещенному коридору клуба, где каждый звук, каждая тень казались частью какого-то таинственного ритуала. Внутри него бушевали противоречивые чувства: страх, возбуждение и, что самое главное, надежда. Надежда на то, что он сможет избавиться от бремени, которое уже больше напоминало ему душевную болезнь. *** 3 месяца назад Клуб встретил Мидеймоса атмосферой, сотканной из тайн и предвкушений. Сердце его отбивало лихорадочную дробь, пока он наблюдал за теми, кто уже шагнул в мир, где власть и подчинение должны были сплетаться в причудливый танец. Холл, освещенный приглушенным светом, напоминал театральную сцену, готовую к представлению. Тяжелые бархатные портьеры, скрывавшие окна, отсекали мир снаружи, погружая пространство в полумрак, лишь изредка прорезаемый лучами, падающими от хрустальных люстр. Стены, обитые темным деревом, украшали картины в массивных позолоченных рамах, изображавшие сцены, полные скрытого смысла и намеков. В центре зала, на полированном паркете, расположились низкие столики, окруженные мягкими кожаными диванами, где гости в черных масках, которые выдавали всем посетителям на входе, шептали друг другу разные откровения. У стойки регистрации Мидея встретила женщина, воплощение элегантности. Ее светлые волосы, словно сплетенные из золотых нитей, обрамляли лицо, а зеленые глаза, казалось, видели насквозь любого из посетителей и завсегдатаев заведения. Она учтиво поинтересовалась о желании гостя присоединиться к клубу. Мидеймос, все еще ошеломленный, кивнул, словно повинуясь неведомой силе. Аглая, чье имя красовалось на бейджике, протянула ему анкету. В ней требовалось указать личные данные, предпочтения, цели визита и опыт в подобных заведениях. Мидеймос, нервно сжимая ручку, старательно выводил буквы, надеясь, что они будут достаточно разборчивыми. Взгляд его скользнул вверх, на второй этаж, где шумная компания в белых масках, напоминающая стаю хищных птиц, наблюдала за происходящим внизу. Среди них он заметил странный силуэт. Мужчина, одетый в почти прозрачную блузку цвета морской волны, подчеркивающую его атлетическое телосложение, и безупречно отглаженные черные брюки, определенно выделялся из толпы своим спокойствием. Его пепельные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и подчеркивали проницательность голубых глаз, в которых не отражалось ни тени эмоций. Он был воплощением холодной элегантности, хищной грации и скрытой за белой матовой маской власти. Взгляд загадочного мужчины наткнулся на знакомую фигуру, неловко стоявшую в своем привычном, безупречно отглаженном костюме с туго затянутым галстуком, словно удавкой, и неестественно прямой осанкой. — Этот мой! — раздался властный голос. Сидевший на втором этаже работник клуба указал пальцем на Мидеймоса, облизывая губы, жадно оценивая новоиспеченного члена клуба. — Передай Аглае, что Каос готов взять на себя этого скромника… — Но, Каос! — Официантка, разносившая напитки, удивленно уставилась на мужчину, который, казалось, полностью забыл о товарищах, развалившись на диване. — Мне казалось, ты приходишь сюда только выпить и повеселиться! — Когда кажется, малышка, надо креститься, — Каос насмешливо поцеловал собственные пальцы и перекрестился, после чего сложил ладони перед собой и устремил взгляд в потолок, будто вознося молитву. — Передай хозяйке мое пожелание, дорогая. Атмосфера клуба, казалось, сгущалась с каждым мгновением. Мидеймос чувствовал, как его дыхание становилось все более прерывистым, а в груди нарастало странное волнение. Он не мог отвести взгляд от Каоса, чья фигура, казалось, излучала магнетизм, притягивая к себе все взгляды. В его холодных глазах читалась уверенность, граничащая с безразличием, и в то же время — скрытая жажда. Мидей ощутил, как по спине пробежал холодок. Он не понимал, что именно происходит, но чувствовал, что ему необходим именно этот мужчина. Аглая, заметив замешательство Мидеймоса, мягко напомнила об анкете. Он машинально вернулся к заполнению, пытаясь сосредоточиться на вопросах, но мысли его метались, словно пойманные в ловушку птицы. Он чувствовал себя маленьким и беззащитным, оказавшимся в центре чужой игры, правила которой ему были неведомы. Закончив заполнение, он передал анкету Аглае, которая, бегло просмотрев ее, слегка приподняла брови. — Добро пожаловать, Деймос! — произнесла она с едва заметной улыбкой. — Надеюсь, вы найдете здесь то, что ищете. В этот момент к женщине подбежала молодая официантка, которая явно торопилась к Аглае, чтобы что-то передать. Она скомкано что-то зашептала и, прикрывшись пустым подносом, поклонилась перед женщиной. — Проведите этого господина в комнату для новичков. И передайте Каосу, что его желание будет исполнено. Мидеймос почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он не успел осознать, что происходит, как девушка, стоящая подле Аглаи, кивнув ему, повела его вглубь клуба. Они прошли мимо столиков, где гости вели оживленные беседы, мимо бара, где бармен ловко смешивал коктейли, и свернули в узкий коридор, освещенный лишь тусклыми светильниками. Стены коридора были украшены картинами, изображавшими сцены, которые, казалось, выходили за рамки приличия, намекая на скрытые желания и запретные удовольствия. В конце коридора девушка остановилась у массивной двери, обитой черной кожей. Она постучала, и после короткой паузы дверь отворилась. Мидеймос переступил порог, и его окутала темнота. Он не видел ничего, кроме силуэта официантки, которая, прежде чем исчезнуть, произнесла: — Добро пожаловать в ваш новый мир, Деймос. Дверь захлопнулась, оставив его наедине с неизвестностью. Мужчина услышал тихий щелчок, и в комнате загорелся приглушенный свет. Он огляделся. Комната была обставлена в строгом, минималистичном стиле. Черные стены, кожаная мебель, зеркало во всю стену. В центре комнаты стояло кресло, обитое мягким бархатом. Мидеймос почувствовал, как его охватывает страх, смешанный с любопытством. — Если ты осмотрелся, — послышался голос из ниоткуда, — я предлагаю начать наше знакомство… После этих слов свет в помещении погас. Полная темнота обрушилась на него, словно густая, липкая смола. Мидеймос замер, пытаясь уловить хоть какой-то ориентир, но тщетно. Он вытянул руки вперед, осторожно ощупывая пространство. Паника медленно подкрадывалась, сковывая движения. Мидей, не торопясь, сделал шаг вперед, пытаясь нащупать знакомые очертания кресла, которое успел запомнить в свете. Но вместо мягкой бархатной обивки под пальцами, он уткнулся лицом во что-то холодное и гладкое — пластик, твердый и непривычный. Внезапно, словно из ниоткуда, появились чужие руки — крепкие, уверенные, они схватили его за талию, не давая отступить. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось, а кожа ощутила одновременно и тревогу, и странное возбуждение от неожиданной близости, покрываясь мелкими мурашками, которые беспокойно забегали по его телу. — Каос, — раздался хриплый голос рядом, словно едва уловимая вибрация, скользящий по коже. Мужчина, удерживавший Мидеймоса, был невидим в темноте, но холодный пластик маски, прикрывающей половину его лица, четко давал понять, что Каос слишком близко, тычась в щеку Мидея. Он осторожно провел носом по поверхности, пытаясь уловить запах, почувствовать тепло. — А ты? — шепот обжег его кожу. Томный, тягучий, он проникал в самое сознание. Мидеймос почувствовал, как Каос облизывает губы, услышал, как он жадно сглатывает и почти на физическом уровне ощутил легкий стук металла о зубы — пирсинг. — Деймос, — он попытался говорить спокойно, но голос дрогнул. Странная робость сковала его, когда Каос слегка сжал его ягодицу сквозь ткань брюк. Неловкий стон вырвался из его груди. — Я не успел прочесть твою анкету, Деймос, — губы скользнули по мочке уха, едва касаясь, словно проверяя, насколько он уязвим. — Может, расскажешь, с чем мне придется работать? Слова Каоса звучали как вызов и одновременно приглашение, и в этом шепоте таилась опасность, которую Мидеймос не мог игнорировать. Он чувствовал, как напряжение в теле растет, как каждая клетка будто бы затаила дыхание, ожидая следующего движения. В темноте, где не было ни одного знакомого ориентира, где даже собственное тело казалось чужим, он пытался удержать контроль над собой, но голос и прикосновения Каоса словно размывали границы, стирали привычные барьеры. И это Мидею не нравилось. Как и вся затея прийти в это место. — Отпусти, — выдохнул он, пытаясь вырваться из захвата, но руки не ослабевали, а наоборот, сжимались чуть крепче, словно желая удержать, не дать уйти. Холод пластика маски, смешанный с теплом чужой кожи, создавал странный контраст, который одновременно пугал и манил. — Здесь я раздаю приказы, мой Ужас, — хрипло, горячо, прямо в ухо. — Разве не за этим ты пришел в это место? — Вот и раздавай приказы! — возмутился Мидеймос, отстраняясь от чужого лица. — Излишняя близость мне не нужна. — Мы же не на псарне, чтобы я дрессировал тебя… Как ты сможешь довериться мне, если мы не будем близки, мой Ужас? — Ты не вызываешь желания подчиняться тебе, Каос, — чужие руки тут же отпустили его. Мидеймос отступил, оставаясь в полной темноте. Он больше не слышал ни шепота, ни дыхания, ни малейшего движения. Тишина давила, словно вакуум. Он подсознательно ждал опасности, но не знал, откуда она придет. — Сделай шаг вперед, — спокойно произнес голос, казалось, звучащий отовсюду. Мидей не мог понять, где находится Каос. — Я не вижу, чтобы ты шагнул. — Тут темно, идиот, — не сдержался он, показывая истинную натуру. Мидеймос пришел сюда с четкой целью: подчинить себя чужой воле. Но вместо этого оказался втянутым в странную игру, где правила, которые ему никто не объяснил, менялись с каждой секундой, а ставки росли непомерно быстро. Шлепок, неожиданный и унизительный, заставил его вздрогнуть. Ярость вспыхнула в груди, но мужчина подавил ее, понимая, что здесь, в этом месте, она бесполезна. — Я не просил, чтобы ты мне отвечал… Ты не понимаешь, Деймос, — прозвучал голос Каоса, низкий и мягкий, как шепот ветра в ночном лесу. — В этом клубе другие правила. Здесь нет места гордыне и самоуверенности. Мне нужно твое доверие, полное и безусловное. Мидеймос скрестил руки на груди, стараясь сдержать нарастающее раздражение. Он не понимал, чего от него хочет Каос. — Я пришел за простым подчинением! — сказал Мидеймос твердо, стараясь не выдать своей уязвимости перед неизвестным. — Не за какими-то… игрищами. — Склонение перед доминантом приходит через понимание, — ответил Каос. — А понимание начинается с доверия. Ты боишься близости, мой Ужас, боишься раствориться в чем-то большем, чем ты сам. Мидеймос молчал. Слова Каоса пронзили его насквозь, задев нечто глубоко запрятанное в его душе. Он действительно боялся, боялся потерять контроль, раствориться в хаосе, который излучал Каос. Но Мидей должен был это сделать. — Ну, и что мне сделать? — сорвалось с его губ, прежде чем он успел себя остановить. Голос прозвучал резко, почти вызывающе. Он не хотел показывать свою растерянность, свою уязвимость. — Встать на колени и доползти до тебя? — добавил Мидеймос с саркастичной усмешкой, надеясь скрыть за ней свой внутренний трепет. — Сегодня больше ничего делать не надо. Внезапно комнату залил яркий, безжалостный свет. Мидей зажмурился, а когда открыл глаза, Каоса уже не было. Лишь пустая комната, с ее безликими стенами, огромным зеркалом, в котором отражался обескураженный Мидеймос, и кожаная мебель. Все произошедшее казалось сюрреалистичным, словно дурной сон. — И за это я заплатил? — вырвалось у него, и горький смех эхом отразился от стен. Он нервно поправил пиджак, пытаясь вернуть себе привычный вид уверенности и контроля. — Встретимся в другой раз, мой Ужас, — голос Каоса, словно призрачный шепот, прозвучал откуда-то из ниоткуда. — В следующий раз я зайду куда глубже, а ты не будешь пререкаться со мной и сопротивляться моим приказам… Мидей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не угроза, а обещание. Обещание, от которого одновременно хотелось бежать и, в то же время, безумно хотелось узнать, что будет дальше. Он знал, что в следующий раз сопротивляться будет гораздо сложнее, потому что если Мидеймос и придет вновь, то только из-за невыносимого желания подчиниться светловолосому мужчине, который вместо приказов говорил о доверии. Два дня спустя после посещения клуба Мидеймос задумчиво сидел в своем кабинете, то и дело поправляя пиджак, который, казалось, был единственным элементом его безупречного стиля, способным отвлечь от навязчивых мыслей. Воспоминания о том, что произошло в секс-клубе, никак не хотели покидать его мысли. Обещание Каоса, что он зайдет дальше, чем просто легкомысленный разговор и шлепок по заднице, продолжало дразнить его разум, вызывая нежеланный внутренний конфликт. Вернувшись тогда в пустой дом, Мидей решил, что больше не станет искать утешение в чужом доминировании, как будто это и правда может снять его стресс. Каос говорил о доверии, и Мидеймос понимал, что он прав, но также Мидей понимал, что именно этого он дать и не может. В этот момент в дверь кабинета осторожно постучали, и, не дождавшись ответа, в проеме появилась растрепанная голова его заместителя. Каслана, как всегда, улыбался, пряча свои лучезарные глаза за толстыми стеклами очков, которые делали его взгляд комично уменьшенным. На нем был цветастый костюм-тройка, который, казалось, был сшит из ярких лоскутков, но пиджак явно не подходил к брюкам и жилету. Он был слишком широким и небрежно накинутым, словно Каслана только что выскочил из-за границы моды. — Господин Мидеймос, — произнес он, и в голосе его зазвучала надрывная нотка, которая напоминала Мидею скрип старой калитки в палисаде его матери. — Собрание по новому проекту начнется через двадцать минут. — Кто представляет проект? — хмуро спросил Мидеймос, осматривая Фаенона, который, казалось, с трудом помещался в узком проеме двери. Его цветастый костюм, несмотря на свою эксцентричность, не мог скрыть той неуверенности, которая проскальзывала в каждом его движении. Мидеймос чувствовал, как его раздражение нарастает, словно туман, окутывающий его мысли. — Келус, — хохотнул Каслана, поправляя очки, которые вот-вот упали бы с его носа. — Он уже разложил материалы и подготовил презентацию. Все ждут только вас! Мидей кивнул, но его мысли были далеки от предстоящего собрания. Он не мог избавиться от ощущения, что его жизнь, как и костюм Касланы, была собрана из разрозненных кусочков, которые не всегда гармонировали друг с другом. Внутренний конфликт, вызванный недавними событиями, не оставлял ему покоя. Он понимал, что должен сосредоточиться на работе, но мысли о Каосе и его словах не выходили из головы. — А вы, Каслана? — приподнял бровь Мидеймос, уже предвкушая, как его заместитель попытается выскользнуть из проекта. — А я… — Каслана улыбнулся, словно искал подходящие слова, и, казалось, его неуверенность только усиливала комичность ситуации. Он прижал голову к плечам, как будто пытался спрятаться от взгляда Мидеймоса. — Я хотел бы уйти с этого проекта и поработать с Дань Хэном. Мужчина вздохнул, его раздражение нарастало, как волны, накатывающиеся на берег. Он знал, что Фаенон всегда искал легкие пути, избегая серьезных задач. Мидеймос, однако, не мог позволить себе отвлекаться на капризы подчиненного. — Разве у него есть персональный проект? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя в глубине души понимал, что это лишь отговорка. — Нет, — ответил Каслана, — поэтому и хочу работать с ним! Эти слова, произнесенные с такой искренностью, заставили Мидеймоса задуматься и посмотреть на своего заместителя, который, казалось, был полон надежд и насмешки. В его словах звучала неприкрытая наглость, что заставила Мидея закатить глаза и сдаться. Он был готов пойти на любые уступки, только бы Фаенон лишний раз перед ним не отсвечивал своими вырвиглазными костюмами. — Бога ради, Каслана! — Мидеймос усмехнулся и махнул рукой. — Только идите и работайте, прошу! Фаенон, словно выпущенный из клетки щегол, выпорхнул из кабинета Мидеймоса. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставив после себя лишь легкий шлейф удушающего одеколона. Его шаги были быстрыми и легкими, как будто он стремился избежать любой ответственности, которая могла бы его настигнуть. Мидей, наблюдая за этим мистическим исчезновением, лишь покачал головой, понимая, что подчиненный снова ускользнул от выполнения своих обязанностей. Он устало потер переносицу. Головная боль, предвестник надвигающегося хаоса, уже начинала пульсировать в висках. Вздохнув, он поднялся и направился в конференц-зал. Сегодняшнее совещание обещало быть долгим и утомительным, но откладывать его было нельзя. Нужно было обсудить новые логистические маршруты, утвердить бюджет на следующий квартал и, конечно же, выслушать бесконечные жалобы от отдела маркетинга. Но, как всегда, волнение и раздражение от поведения Фаенона уже попортили ему настрой. Мысль о клубе казалась сейчас чем-то далеким и нереальным. Усталость брала свое. Он представил себе шумный холл, навязчивые взгляды и уединение в темной комнате, что заставляла Мидея теряться. Нет, сегодня ему это точно не нужно. И уж тем более он не был готов к встрече с Каосом. Мысль о нем вызывала странную смесь... тревоги и разочарования? Он так и не понял, что именно его отталкивало. Возможно, это была его загадочность, его власть во тьме, или просто осознание того, что он сам, Мидеймос, был не готов к подобной игре. В любом случае, сегодня он останется дома. Закажет ужин, посмотрит что-нибудь по телевизору и постарается забыть о работе, наплевательском отношении к этой работе некоторых личностей и, конечно же, о Каосе. Вечер обещал быть тихим и предсказуемым, и, как ни странно, именно это сейчас ему было нужно больше всего. *** Двери холла секс-клуба распахнулись с легким скрипом, словно приглашая в мир тайных желаний и неразгаданных тайн. Белая маска, словно застывший лик ангела, легла на лицо вальяжно вошедшего мужчины, скрывая истинные эмоции. Пепельные волосы, аккуратно зачесанные назад, обрамляли его лицо, подчеркивая четкие черты и уверенный взгляд. Он был одет в кофту, напоминающую рыбацкую сетку, которая обтягивала его мускулистую фигуру, открывая взору игривые проблески загорелой кожи. Поверх — белая, сложная портупея, изящно обвивавшая грудь и плечи, добавляя нотку дерзости и провокации образу работника клуба. Белые брюки с ровными стрелками идеально сидели на его стройных ногах, создавая контраст с темным верхом и подчеркивая его уверенную модельную походку. — Аги! — произнес он, облокотившись на стойку регистрации, голос звучал низко и обворожительно. Он подмигнул женщине, стоящей за ней, и в этот момент в его глазах заиграли искорки флирта. — Прости, задержался. У меня нет гостей? — Прости, Каос, но сегодня ты одинокая персона, — ответила она с легкой улыбкой, но ее незаинтересованный взгляд скользнул к проходящему мимо клиенту, будто Аглая лишний раз не хотела распаляться на бестолковые беседы с мужчиной. — Возьми себе новых клиентов и не учи моих работников. — Я взял, Аглая, — произнес Каос, проводя проколотым языком по губам, и, чуть прикусив его, стукнул штангой по зубам. В этом жесте была некая провокация, готовность стать объектом желания. — Одного! — с легким упреком произнесла она, но в голосе звучала не строгая нота, а скорее заботливая ирония. Аглая знала, что Каос не привык останавливаться на малом. Его глаза, скрытые за белой маской, сверкнули в полумраке холла, отражая ту игру, что всегда разыгрывалась между ними. Игру соблазна и власти, где каждый ход был продуман и выверен. Каос отступил от стойки, его движения были плавны и уверены, словно танец, в котором каждая мышца знала свое место. Он медленно прошелся по залу, где мягкий свет ламп играл на стеклянных поверхностях и бархатных занавесках, создавая атмосферу, в которой реальность растворялась, уступая место фантазиям. Его взгляд скользил по лицам гостей, ловя мельчайшие детали: улыбки, взгляды, жесты, которые рассказывали больше, чем слова. Он показывал свою непринужденную элегантность, причастность к этому миру, где границы между дозволенным и запретным стирались в тенях комнат. Каждое его движение было наполнено грацией и силой. Каос знал секреты, скрытые за черными масками гостей, и умел ими управлять. В его взгляде таилась загадка, которая манила и одновременно пугала. Словно он был охотником и в то же время пленником своих собственных желаний, что так и не смог исполнить за годы работы в Эдеме. — Добрый вечер, господа и обворожительные дамы! — Каос слегла поклонился, проходя мимо группы гостей, чьи взгляды невольно задерживались на его фигуре. Стоило ему скрыться за тяжелой портьерой, скрывающей лестницу на второй этаж, как мужчина выдохнул и чуть сгорбился, оттягивая пальцами тугую портупею, сдавившую его грудь. Каос, ощущая легкое покалывание предвкушения, начал свой подъем по винтовой лестнице, ведущей на второй этаж Эдема. Бархатные ступени, приглушающие звук шагов, казались почти неприлично мягкими под его начищенными до блеска ботинками. В воздухе витал густой аромат дорогих духов, смешанный с терпким запахом кожи и легким привкусом греха. Внезапно в полумраке лестничного пролета он заметил знакомую фигуру. Девушка, облаченная в облегающий кожаный комбинезон, казалась тенью, выскользнувшей из ночи. Накинутый на голову капюшон с кокетливыми ушками придавал ей вид игривой кошки, готовой к прыжку. — Цифера, — произнес он, выпрямляясь и останавливаясь на ступеньке. Его голос, обычно холодный и отстраненный, сейчас звучал с легкой иронией. — Вычисляешь новых толстосумов для Аглаи? Или просто решила развлечься, наблюдая за моими мучениями? Девушка по-кошачьи потянулась, изгибаясь в спине так, что кожа на комбинезоне натянулась, угрожая лопнуть. — Ах, ты же знаешь, — хриплым, словно после долгого курения, голосом промурлыкала Цифер. — Я чую звон монет в карманах этих развратников лучше, чем любой из тех, кто здесь работает. Но нет, сегодня я пришла сделать тебе подарок! — Какой? — Каос заинтересованно приподнял бровь. — Я, как услышала, что ты взял клиента, сразу же смекнула, что мне стоит достать его анкету для моего любимого друга, — Цифера достала из-за спины свернутый в трубочку листок и протянула его Каосу. Бумага была тонкой и шуршала в полумраке. — Только тс-с… Она заговорщически приложила палец к губам и усмехнулась, будто знала, что делала это зря. Каос был не из тех людей, которые посмеют подставить ее перед Аглаей, владелицей Эдема. Он ценил ее, как ценят редкий и дорогостоящий артефакт. — Цифера, я готов тебя расцеловать, — сказал Каос, принимая листок. — Но вместо этого просто скажу, что я твой должник и откланяюсь, пока Аглая не заметила пропажу! — Стоять, дорогуша! — Цифера преградила ему путь, вытянув руку. — Я тоже хочу посмотреть на инфу о простом смертном, что посмел заинтересовать нашего ледяного принца, который давно стал просто наставником для других… Неужели ты решил тряхнуть стариной? — Ладно-ладно, — мужчина развернул бумажку и вчитался в текст, напечатанный мелким шрифтом. — Ха, Аглая приписала, что он дикий. С первого взгляда поняла, что Деймос не имел опыта в подчинении. Интересно… — Каос! — Цифера вцепилась в руку мужчины, болезненно впиваясь в голую кожу острыми, ярко-желтыми коготками. — Он подчеркнул пункт о том, что не заинтересован в секс-услугах! — Я их и не оказываю, если ты забыла, дорогая, — он усмехнулся, чувствуя, как ее когти царапают кожу. — Я здесь для другого. Каос был принципиальным человеком и всецело поддерживал правило клуба о том, что предоставление секс-услуг было добровольным пунктом, а не обязанностью работников. И никто за годы его работы так и не смог его зацепить настолько, чтобы он продолжил сеанс не плетью, хлыстом или другим изощренным способом контроля, а чем-то более интимным. Он был мастером боли и доминирования, но не удовольствия. — Но я помню пару минетов на своей памяти, которые ты покорно принял от двух клиентов! — Цифера не унималась, наслаждаясь его легким замешательством. — У меня было плохое настроение, — отрезал Каос, поправляя белую матовую маску, скрывающую половину его лица. Маска, словно вторая кожа, стала неотъемлемой частью его образа, символом его отстраненности и контроля. — Ладно, пойду подожду его на втором этаже. — Ты уверен, что он придет? — Цифера скептически изогнула бровь. — Я достаточно постарался днем, чтобы он пришел ко мне ночью… — Каос произнес это с уверенностью, граничащей с высокомерием. Он знал, как играть, как манипулировать, как заставить людей желать того, чего они, возможно, и не хотели. И уж тем более, он понимал, как задеть человека так, чтобы он усомнился в своем контроле над ситуацией. Но Деймос так и не пришел. Ни в тот день, ни через день, и даже через неделю он не объявился в Эдеме. Каос, обычно непроницаемый и хладнокровный, ощущал легкое покалывание разочарования, смешанное с нарастающим любопытством. Он не привык к тому, чтобы его игнорировали. Обычно достаточно было одного взгляда, одного слова, одного жеста, чтобы подчинить волю другого человека. Деймос же оказался крепким орешком, загадкой, которую Каос отчаянно хотел разгадать. *** Две недели спустя посещения клуба Мидеймос тщательно смахнул несуществующие пылинки с пиджака, ощущая, как ткань предательски помялась за долгие часы, проведенные в кресле. Вызывая лифт, он мысленно прокручивал в голове предстоящий разговор с инвестором, от которого зависело будущее его нового проекта. Кнопка первого этажа была нажата, стоило ему зайти в узкое пространство, и двери начали плавно смыкаться, когда в последний момент их грубо остановила чья-то рука. — Прошу прощения! — раздался жизнерадостный, почти оглушительный голос, и в кабину протиснулся Фаенон. — Каслана, время девять вечера, а вы все еще на работе? — с легким недоумением спросил Мидей, чувствуя, как его горло начинает неприятно сипеть. — Поверьте, я удивлен не меньше вашего, Господин Мидеймос! — ответил тот, когда лифт тронулся, и его слегка качнуло. Сегодня на заместителе Мидея был надет простой серый костюм, но брюки были обрезаны до небрежных шорт, а галстук служил ремнем. Неизменными остались лишь толстые стекла его очков. Едва ли подобный образ мог удивить директора огромной корпорации, но Мидеймос все же закатил глаза, присматриваясь к небрежному срезу на бывших штанах. — И чем же вы занимались допоздна? — спросил он без особого интереса, бросив очередной мимолетный взгляд на своего спутника. — Заснул, — Фаенон наиграно расхохотался и даже хрюкнул, заметив испепеляющий взгляд начальника. — Шучу! Дань Хэн попросил помочь с опросником. Весь день провисел на телефоне, как образцовый сотрудник! А вы домой или по делам? — У меня важная встреча, — ответил Мидеймос, когда двери лифта распахнулись, и он поспешил вырваться из общества Фаенона. — Вот как! — крикнул Каслана ему вслед, выходя из лифта. — До встречи, Господин Мидеймос! Пару часов спустя в клубе Эдем На низком диванчике, обитом мягким бархатом, сидел Каос, погруженный в свои мысли, не замечая облако серого дыма, которое образовалось вокруг его одинокой фигуры. Он нервно курил очередную сигарету с яблочным вкусом, и сладковатый аромат, смешиваясь с запахом алкоголя, создавал странный контраст с его угрюмым настроением. Каждый скрип петель, каждое мелькнувшее движение заставляли его напрягаться, надеясь увидеть знакомый силуэт: огненную гриву, собранную в строгий узел, и безупречный деловой костюм, но вместо этого его внимание отвлекали случайные посетители, которые, казалось, не имели ничего общего с его желанным образом. Он почти отчаялся, но не покидал своего наблюдательного поста. Гости и сотрудники заведения подходили к нему, предлагали пересесть за другой стол или присоединиться к ним, но он лишь молчаливо затягивался, пуская в воздух ядовитые клубы дыма, едва шевеля головой в знак отказа. Часы тянулись мучительно медленно, но он упорно не покидал свой пост. — Ты занимаешь целый стол! — прошипела официантка, ставя перед ним очередную чашку зеленого чая, который, как ни странно, в Эдеме пил только он. — И чай твой… Бармен устал кипятить чайник! — Скажи ему, что если я расстроюсь, то он устроит мне здесь целую чайную церемонию с омовением сервиза, — произнес Каос, закинув дотлевающую сигарету в чашку, и хмыкнул. — Пусть заменит, у меня окурок в чае. — Ты сегодня невыносим, Каос! — взвыла девушка в коротенькой форме официантки и, схватив чашку, скрылась из виду, оставив мужчину наедине с его мыслями и дымом. Он снова уставился в дверь, словно она была единственной интересовавшей его вещью сегодня. Время тянулось медленно, как густой сироп, и каждый новый посетитель, входящий в заведение, казался ему частью какого-то абсурдного спектакля, где он был единственным зрителем. Он не мог избавиться от ощущения, что все вокруг него были лишь декорациями, созданными для того, чтобы подчеркнуть его одиночество. Взгляд блуждал по лицам, но ни одно из них не вызывало в нем ни малейшего отклика. — Он не придет, — тихо произнесла Аглая, присаживаясь на подлокотник дивана, словно на трон, отказываясь от своей роли администраторши. В этот вечер она решила оставить все заботы позади, и в ее глазах зажглись искорки легкомысленного веселья. Каос, сидящий в тени, посмотрел на нее с легкой усмешкой. Владелица Эдема была великолепна, как всегда, словно сошла с картины мастера. Золотое платье, струящееся по ее фигуре, обрамляло открытые плечи, а ожерелье из изумрудов переливалось в свете приглушенных ламп, как капли росы на утреннем солнце. Высокая прическа из блондинистых локонов придавала ей аристократический вид, и в этот момент она казалась настоящей богиней. — Значит, он еще не созрел, — промурлыкал он, облокачиваясь на спинку дивана, будто ленивый хищник, наблюдающий за своей добычей. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, барабанили по обивке. — Он из диких, и ты должен понимать, что слишком низкий процент из них решается на смену роли. А может, он ходит в другое заведение? — Аглая наклонила голову, ее волосы заиграли в свете, как золотые нити. — Аглая, не принижай свои заслуги. Ни один другой клуб не сравнится с Эдемом! — Каос произнес это с такой уверенностью, что казалось, он мог заставить весь мир поверить в его слова. — Дорогой, обернись, — она кивнула в сторону входной двери, и в ее голосе послышалась нотка ожидания. Каос резко повернул голову, и на его лице расцвела довольная усмешка. В дверном проеме стоял Он. Рыжие волосы, обычно тщательно уложенные, сегодня были распущены и слегка растрепаны, словно после бурной ночи. Этот намек на небрежность мгновенно воспламенил воображение Каоса. Он невольно облизал пересохшие губы, представляя, как его пальцы запутываются в этих огненных прядях, как он будет тянуть их, заставляя запрокинуть голову в экстазе. Идеально отглаженный пиджак, который он держал в руках, говорил о его стремлении к совершенству, но белая рубашка, расстегнутая на первые две пуговицы, придавала ему некую дерзость, словно он сам не слишком заботился о собственных правилах поддержания строгого образа. Галстук, ослабленный, безвольно висел поверх рубашки, и в этот момент, пока он осматривал Деймоса, Каос почувствовал, как в воздухе повисло напряжение, полное ожидания. — Как я выгляжу? — Каос машинально поправил белую маску, скрывавшую половину его лица, и встал с дивана, оценивая свой образ. — Нарываешься на комплимент от меня, самодовольный лицемер? — Аглая смерила его взглядом, скользя по черной японской юкате, в которую он сегодня облачился. Она слегка отдернула запахнутую часть, обнажая его мускулистую грудь. — Ты, как всегда, безупречен, Каос. Но в следующий раз, прошу тебя, надень что-то менее… экстравагантное. Ты же не хочешь затмить наших гостей, верно? — Затмить? — Каос расхохотался, звук был низким и бархатным, словно рокот далекого грома. — Дорогая, я лишь создаю фон, который поддерживает статус нашего заведения. Его губы изогнулись в игривой улыбке. Он знал, что его наряд — это не просто одежда, а часть игры, часть того мира, который они создали в Эдеме. Здесь, в этом клубе, каждый был актером, а каждый вечер — новой пьесой, где страсти разгорались, как огонь, и желания сбывались, как мечты. — Мне сообщить администратору, чтобы она сопроводила гостя в твои покои? — Аглая поправила собственную прическу и подошла к ограждению второго этажа. Ее пальцы звонко щелкнули, привлекая внимание девушки на ресепшене. — Проводи посетителя в комнату Каоса! Живее! Каос шагнул вперед, его движения были плавными и уверенными, как у хищника, словно он был готов к охоте. В воздухе витал аромат дорогих духов, смешивавшийся с легким налетом табачного дыма и сладковатым запахом коктейлей, которые подавали в баре. Каждый элемент этого места, от мягкого света до шепота разговоров, создавал атмосферу, в которой все было возможно, и мужчина чувствовал себя в своей стихии. Он подошел ближе к Аглае, его глаза блестели от азартного ожидания. Взгляд скользнул по лицу Деймоса, что стоял внизу, и Каос заметил, как тот слегка нервничает, его губы сжаты, а руки, держащие пиджак, чуть дрожат. Это было прекрасно. В этом мгновении он увидел не просто человека, а потенциального участника их игры, готового к новым открытиям и покорности. — Ты знаешь, — произнес Каос, играя штангой в языке с характерным звуком, — сегодня я приму его за свой счет… *** Мидей оказался в знакомой ему невзрачной комнате, где время, казалось, остановилось. Кресло, стоящее посреди пространства, выглядело так, будто ждало его возвращения, а огромное зеркало на стене отражало лишь тусклый свет, создавая атмосферу таинственности. Он медленно осмотрелся, стараясь запомнить каждую деталь, но вдруг ощутил за спиной чье-то присутствие. Запах табака, смешанный со сладковатым ароматом яблок, обволакивал его, заставляя замереть тело, но никак не сердце, которое начало бешено трепыхаться в груди. — Сегодня я хочу видеть тебя, — хриплый голос Каоса прозвучал как удар. Прежде чем Мидей успел обернуться, сильные руки схватили его за плечи, не давая двинуться. — Нет. Не смотри. — Может, сегодня и я хочу видеть тебя? — с вызовом произнес он, дернув плечами, чтобы избавиться от захвата. — Помни, тут я устанавливаю правила и раздаю приказы. Ты пришел во второй раз, значит, согласен с моей властью, — произнес Каос, и, не дожидаясь ответа, снял маску с Мидея, который стоял к нему спиной. Ткань скользнула по коже неожиданно, нежно и властно лишая зрения. Мидей почувствовал, как мир сузился до тактильных ощущений и запахов. — А как же стоп-слово? — прошептал он, коснувшись кончиками пальцев гладкой ткани, запечатавшей его в темноте. — Ты уже хочешь остановиться, мой Ужас? — раздался звук маски, падающей на пол, и в этот момент Мидеймос ощутил, как в груди у него застрял комок тревоги. — Хочу иметь хоть надежду на контроль над ситуацией, — признался он, заставляя себя развернуться, чтобы встретиться с тем, кто держал его в плену своих правил. Внутри него боролись противоречивые чувства: страх и волнение, желание подчиняться и нежелание терять контроль. Он понимал, что в этой игре, где границы размыты, власть — это иллюзия, но все же стремился к ней, как к спасительному кругу в бурном море. — Теперь я могу снять маску с тебя? — спросил он, стараясь звучать уверенно. — Разрешаю, — произнес Каос, его голос был спокойным, но в нем слышалась легкая нотка самодовольства. Он кивнул, словно забыв, что мужчина напротив не видел его жеста. Мидеймос, не видя, потянулся руками к Каосу, его пальцы медленно скользнули по лицу, изучая каждую черту, словно пытался запомнить их наизусть. Он ощутил гладкость кожи, тепло и напряжение, исходившее от этого человека, который был одновременно знакомым и чужим. Губы Каоса, полные и притягательные, манили его, словно обещая что-то запретное и лишающее контроля. Мидей осторожно стянул белую маску, и в этот момент мир вокруг него словно замер, оставив только их двоих в этом пространстве, наполненном ожиданием. Он едва уловимо коснулся бровей Каоса, и тот, казалось, вздрогнул от неожиданности, как будто его собственные чувства были подвержены влиянию прикосновения. Мидеймос ощутил, как в воздухе повисло напряжение, и его сердце забилось быстрее прежнего. Он понимал, что каждое движение, каждое слово здесь имеет значение, и он не мог позволить себе ошибиться. — Какое стоп-слово ты выберешь, Деймос? — произнес Каос с манящим бархатом в интонации, словно обволакивая его, заставляя задуматься о том, насколько серьезна эта игра. — Ты можешь назвать любое, которое точно не забудешь, если я перегну палку или тебе покажется, что на сегодня достаточно… — Каслана! — вырвалось у Мидеймоса, и в этот момент он почувствовал, как под его пальцами дернулось лицо Каоса. Это слово, произнесенное с такой решимостью, повисло в воздухе, как громкий удар колокола, отзываясь эхом в тишине комнаты. — Что? — Каос, казалось, был ошеломлен, его голос дрогнул, и в нем проскользнула нотка тревоги. Он понимал, что попал в ловушку. — Его я точно не забуду, — произнес он, и в его голосе звучала игривость, которая контрастировала с напряжением момента. — Мое стоп-слово — Каслана. Каос тихо рассмеялся, звук, подобный шелесту опавших листьев под ночным ветром. Его хриплый хохот был лишен насмешки, скорее, это было выражение легкого удивления, смешанного с нескрываемым интересом. Он склонил голову, его светлые волосы коснулись плеча Мидеймоса, и тот почувствовал странное покалывание, пробежавшее по коже. — Каслана… — повторил Каос, медленно проговаривая слово, словно пробуя его на вкус, будто произносил его впервые. — Интересный выбор. Значит, когда ты произнесешь это слово, я должен остановиться? Даже если… — он замолчал, его взгляд стал глубоким и пронзительным, словно он заглядывал прямо в душу мужчины, — … даже если ты этого не захочешь? Мидей кивнул, его горло пересохло. Он не ожидал, что Каос так прямо поставит вопрос о границах, о том, что может произойти, если он потеряет контроль. В его груди нарастало волнение, смешанное со страхом и невероятным, захватывающим любопытством. Он никогда прежде не позволял себе зайти так далеко, не позволял себе быть таким уязвимым. Каос провел пальцем по линии челюсти Мидеймоса, заставляя его вздрогнуть. Его прикосновение было легким, едва ощутимым, но от этого еще более волнующим. Он почувствовал, как жар разливается по его телу, поднимаясь от шеи к щекам. Он хотел ответить, хотел сказать что-то, что объяснило бы его собственное беспокойство, но слова застревали в горле. — Я понимаю, мой Ужас, — прошептал он, его губы едва коснулись уха Мидея, вызывая мурашки по всей коже. — Это игра, но игра с огнем. И я не обещаю, что смогу контролировать себя. Ты уверен в своем выборе? Мидеймос, не в силах произнести ни слова, снова кивнул. Мужчина слышал в его словах отблеск чего-то темного, неизведанного, но притягивающего, как черная дыра, которая манит к себе, несмотря на всю опасность. Каос медленно приблизился, и мужчина почувствовал запах его кожи: терпкий аромат курева, яблок и чего-то еще, неуловимого, загадочного. Их лица оказались совсем близко, дыхание мужчины щекотало кожу Мидея, вызывая дрожь в теле. Он неосознанно затаил дыхание, ожидая, готовый к чему угодно, понимая, что переступил черту, что шагнул в неизведанное, и теперь всё зависит от того, насколько сильна будет его воля, насколько крепко он будет помнить это единственное слово, которое Мидеймос обычно терпеть не мог — Каслана. Его сердце колотилось в груди, но страх смешался с волнением, и Мидей понял, что готов принять всё, что готовил для него Каос. В воздухе повисла тишина, напряженная и сладкая, предвкушение чего-то неизбежного и прекрасного, одновременно пугающего и завораживающего. — Сними с себя этот ужас, — мужчина дернул рубашку Мидея и послышался звук отлетевшей пуговицы. — Весь ущерб за твою одежду я возмещу, но у тебя минута на то, чтобы раздеться догола! Властный тон Каоса, словно удар хлыста, заставил Мидея вздрогнуть. — Зачем? — вопрос прозвучал скорее, как вызов, чем как искреннее непонимание. Но непокорность в душе тут же сменилась обреченностью, когда пальцы принялись за неподатливые пуговицы рубашки. — Мой Ужас, если я сказал раздеться, то ты должен раздеться, — слова Каоса, пропитанные нарочитой сладостью, заставили Мидеймоса замереть. Улыбка, кривая и хищная, растянула губы Каоса, когда он увидел, как Мидея разрывает внутренний конфликт — желание взбунтоваться и страх последствий. — Тридцать секунд, а ты даже от рубашки не избавился. Значит, избавлюсь я! Резкий рывок, и ткань рубашки взвыла, не выдержав грубой силы. Пуговицы разлетелись, словно искры, а пиджак, небрежно брошенный на предплечье, обреченно соскользнул на пол. Каос замер, словно хищник, увидевший добычу. Его взгляд, до этого наполненный лишь злостью, теперь скользил по обнаженному торсу Мидея с новым, изучающим интересом. — Черт, мой Ужас, а ты интересней, чем я думал, — прошептал Каос, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с предвкушением. Он протянул руку и провел пальцем по багровой татуировке, змеящейся по животу и груди Мидея. Кожа под пальцами Каоса вспыхнула огнем, и Мидеймос невольно втянул воздух. — Брюки тоже снимай. Нижнее белье — нахуй! Пока Мидеймос, словно марионетка, дергался, пытаясь выполнить приказ, Каос отошел к зеркалу. Его отражение, искаженное и зловещее, смотрело на него в ответ. Нажатие кнопки, и отражающая поверхность, словно по волшебству, расступилась, открывая проход в узкий коридор для персонала. Каос вышел, не закрывая дверь. Стена коридора была увешана стендами, на которых красовалась атрибутика Каоса: инструменты его власти и контроля. Хлысты, кнуты, прищепки, наручники — арсенал для пыток, как физических, так и моральных. Каос медленно изучал каждый предмет, словно выбирая оружие для предстоящей битвы. Его взгляд остановился на кожаном хлысте, купленном когда-то в спортивном магазине в отделе для конного спорта. Единственный предмет, предназначенный для животных, но от одной мысли о его применении у мужчины закипала кровь. Он резко взмахнул хлыстом, и воздух пронзил свистящий звук, словно предвестник боли. Удовлетворенный эффектом, Каос вернулся в комнату, где Мидеймос все еще стоял в брюках, сжимая кулаки. — Деймос, ну, как так? — Каос небрежно зажал хлыст подмышкой, но в этом жесте чувствовалась скрытая угроза. Он подошел к Мидею, недовольно цокая языком и играя пирсингом в нем. Все его терпение, которое он так тщательно культивировал, улетучилось с момента, как в руках оказалась обвязанная кожаной лентой рукоять хлыста. Будь на месте Мидеймоса любой другой человек, Каос бы уже обрушил на него град ударов за непослушание, наслаждаясь каждой секундой причиненной боли. Но зная, как отреагирует Мидеймос, он старался растянуть удовольствие, играя с его мнимым контролем. — Ты не знаешь, на что способен, — произнес Каос, подходя ближе. Он перехватил хлыст рукой и провел его кончиком по татуировке, как будто хотел запомнить каждую деталь. — Но я покажу тебе. Мидеймос, чувствуя, как его тело реагирует на прикосновения, стиснул зубы, стараясь не выдать своего волнения. Он знал, что должен оставаться сильным, но в глубине души его охватывало желание поддаться этому безумию. — Брюки, — повторил Каос, его голос стал еще более настойчивым. — И не забудь про нижнее белье. Словно под гипнозом, Мидей начал стягивать брюки, медленно, почти ритуально, словно каждый сантиметр ткани, отделявший его от полной обнажённости, был шагом в неизведанное. Его пальцы дрожали, но не от страха — от напряжения, от внутренней борьбы между желанием подчиниться и страхом потерять контроль. Когда ткань наконец упала на пол, обнажая стройные, но мускулистые ноги, Мидеймос ощутил на себе взгляд Каоса, который словно прожигал кожу, проникая в самые тайные уголки души. Это было не просто желание — это была охота. Влажный от волнения воздух казался густым и липким, обволакивая их обоих в кокон напряжения. — За то, что заставил меня ждать, — бархатный голос скользнул по коже Мидея, вызывая непроизвольную дрожь. — Я не стану больше меньжеваться и терпеливо раскрепощать тебя, мой Ужас. В этих словах звучала не только угроза, но и обещание странной смеси боли и наслаждения, которой Мидеймос одновременно жаждал и боялся. Холодный наконечник хлыста, словно змея, коснулся его шеи, оставляя за собой след мурашек. Медленное, почти мучительное скольжение вниз, по каждому позвонку, было актом власти, демонстрацией полного контроля. Мидеймос стиснул зубы, пытаясь подавить стон, когда хлыст исчез между его ягодиц. — Ударишь? — прозвучал его вопрос, хриплый и почти неслышный. В нем не было мольбы, лишь вызов, проверка границ. Каос ответил смехом, низким и тягучим, как мед. — Остановишь? — он наклонился и оставил горячий поцелуй на обнаженном плече Мидея. — Я буду нежен… — В этой нежности чувствовалась скрытая жестокость, обещание изощренной пытки. Мидеймос зажмурился, пытаясь удержать контроль над собой. Тепло поцелуя обжигало кожу, контрастируя с ледяным прикосновением хлыста. Он чувствовал, как его тело предает его, реагируя на каждое движение Каоса, на каждый его жест, на каждое слово, сказанное с пылкой истомой. Первый удар рассек тишину свистящим звуком, но так и не коснулся его. Мидеймос вздрогнул, ожидая боли, но ее не последовало. Вместо этого он услышал приглушенное шипение Каоса. Он ударил себя со всей силы, наблюдая за реакцией Мидея. В его глазах плясало безумие, а на губах играла хищная улыбка. Мидей был готов к боли, к унижению, к потере контроля. Он был готов ко всему, что Каос мог ему предложить. Потому что в этой тьме, в этой извращенной игре, он находил что-то, что не мог найти больше нигде — отражение своей собственной, темной души. Мужчина почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Этот удар, направленный не на него, был хуже любого физического воздействия. Он был демонстрацией власти, напоминанием о том, что Каос контролирует не только его тело, но и его чувства, его страх, его ожидание. В этом заключалась истинная пытка. Каос опустил руку с хлыстом. Тишина, наступившая после этого, казалась оглушительной. Мидеймос ждал, не двигаясь, не смея даже дышать. Он знал, что следующее действие Каоса будет непредсказуемым, что он может сделать что угодно. Вместо удара он почувствовал прикосновение. Медленное, нежное, почти ласковое. Пальцы Каоса скользнули по его спине, очерчивая контуры позвонков и татуировки, исследуя каждый изгиб его тела. Это было странно, пугающе интимно. Мидеймос попытался отстраниться, но его тело не слушалось его. Он был словно парализован, заворожен этим странным прикосновением. — Ты боишься? — прошептал Каос, его дыхание опалило шею Мидея. Мидеймос промолчал. Он не хотел признавать свой страх, не хотел давать Каосу еще больше власти над собой. — Не молчи, мой Ужас, — интонация Каоса стала жестче, в словах прозвучала неприкрытая угроза. — Я чувствую твой страх. Он делает тебя еще более желанным. Пальцы Каоса спустились ниже, к пояснице, и начали медленно массировать напряженные мышцы. Это было странно, почти приятно. Мидеймос почувствовал, как его тело начало расслабляться, как напряжение постепенно уходило. — Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептал его мучитель. Мидеймос знал, что это ловушка. Но он не мог сопротивляться. Его тело жаждало прикосновений, жаждало тепла. Он был слаб, уязвим. Каос продолжал массировать его спину, его пальцы двигались все увереннее и настойчивее. Мидеймос почувствовал, как его дыхание становится прерывистым, как его сердце начинает биться быстрее. Он закрыл глаза под повязкой, пытаясь удержать контроль над собой. — Повернись! Мидеймос повиновался, вынудив Каоса улыбнуться, и в этой улыбке не было ничего доброго. — Теперь ты мой, — прошептал он, замечая возбуждение Мидея. Пальцы Каоса, словно змеи, скользнули ниже, очерчивая линию талии, задерживаясь на напряженных мышцах живота. Мидеймос сдержал стон, чувствуя, как жар стыда растекается по телу, смешиваясь с ледяным ужасом. Его мучитель обладал невероятной способностью вызывать одновременно самые противоположные эмоции. Он мог пробудить страсть одним лишь касанием, и тут же погрузить в ледяной ужас следующим. Эта двойственность и была его оружием, его истинной властью. Каос остановил пальцы на пупке. Он провел по нему медленно, слегка надавливая, заставляя Мидеймоса вздрагивать от неожиданного нажима, сменяющегося странным, невыносимо приятным чувством. Мидей невольно подался вперед, его тело, несмотря на усиливающуюся волю к сопротивлению, реагировало на каждое движение Каоса, словно марионетка на нитях. Он чувствовал себя одновременно порабощенным и неимоверно возбужденным. Эта смесь ужаса и вожделения парализовала его волю, заставляя молчаливо терпеть издевательства. — Ты прекрасен, мой Ужас, — прошептал Каос, приблизив лицо к шее Мидеймоса. Его горячее дыхание вызвало мурашки, бегущие по коже. — Такой сильный, такой несговорчивый… И такой податливый моим желаниям. Он отстранился, его глаза горели серным голубым огнем. Каос опустился на колени, его взгляд скользнул к лицу Мидея, будто пытаясь прочитать его мысли. В этом взгляде были и власть, и восхищение, и что-то еще, что Мидеймос не смог бы определить даже если бы видел его глаза. Пальцы снова коснулись пупка, но на этот раз нежно, ласково. Он поцеловал кожу под ним, его губы оставили слегка влажный след. Мидей почувствовал нечто неземное, что-то, что выходило за рамки его понимания, что-то, что сделало его тело жидким, а душу — растопленной. — Ты принадлежишь мне, Деймос, — прошептал Каос, намеренно громко проводя шариком пирсинга в языке по ровному ряду зубов. — Весь. И твоя сила, и твои страхи, и твоя прекрасная, несгибаемая воля… все это мое. Каос поднялся, оставив Мидеймоса в состоянии шока, в котором ужас и возбуждение переплелись в невыносимый узел. Он стоял, парализованный, не в силах пошевелиться, понимая, что его поражение — полное и безоговорочное. Каос не только сломил его физически, он победил его душу, присвоив себе самое ценное — его волю. А это было гораздо страшнее любой физической пытки. — Даже не огрызнешься? — искренне улыбнувшись, спросил мужчина и поднял хлыст в руке, неторопливо обходя мужчину, что застыл посреди комнаты, как каменное изваяние. — Ищешь причину для первого удара? — прозвучал голос Мидея, хриплый и приглушенный, словно доносящийся из глубины колодца. В нем плескалось отчаяние, смешанное с вызовом. Каос остановился, его взгляд скользнул по татуировке на спине Мидея, переплетению узора, которое сейчас казалось особенно уязвимым. — Правда думаешь, что мне нужна причина? — прошептал он, и в этот момент хлыст взметнулся в воздух. Свист рассек тишину, и удар обрушился на спину Мидеймоса. Алая полоса мгновенно проступила на коже, будто кровавый росчерк кисти безумного художника. Боль пронзила Мидея, заставив его покачнуться и зашипеть сквозь зубы. Ярость вскипела в нем, подталкивая к необдуманному броску, но тут же была затоплена волной неожиданного, стыдливого возбуждения. Эрегированный член дернулся, напоминая о темных желаниях, которые он так отчаянно пытался подавить. — Тебе понравилось, мой Ужас, — Каос произнес это не как вопрос, а как приговор для гордости мужчины. — Заткнись, Бога ради… — прохрипел Мидеймос, чувствуя, как краска смущения заливает его лицо. Второй удар обрушился на него, еще более жестокий, чем первый. Красная полоса перечеркнула предыдущую, образуя на спине кровавый крест. Мидей не смог сдержать стон, его колени подогнулись, и он рухнул на пол. — Помнишь стоп-слово? — Каос, обойдя мужчину, присел на корточки, его лицо было близко, слишком близко. В его глазах плясали черти. Обнимая Мидеймоса, он провел ладонью по свежим следам от хлыста, с наслаждением наблюдая, как тот вздрагивает от прикосновения. Его пальцы вжимались в горячую, израненную кожу, разгоняя боль по всему телу. — Помню, — выдохнул Мидей, выгибая спину. Он зашипел, когда Каос схватил его за волосы, грубо оттягивая голову назад. Кадык бешено задергался, в горле пересохло. Дышать стало тяжело, словно кто-то сдавил грудную клетку. — Назови его, или я продолжу… — прошептал Каос, его дыхание опаляло губы Мидеймоса, которого он продолжал удерживать. В ответ — лишь тяжелый, прерывистый вздох сквозь стиснутые зубы. Каос отпустил его волосы, и через мгновение последовал новый удар. — А-ах, — Мидей выгнулся чувственной дугой, его тело содрогалось от боли и наслаждения, которые смешались в невыносимый коктейль. Он больше не понимал, где заканчивается мука и начинается экстаз. Ему хотелось большего. Еще один удар, еще сильнее, еще… Мидеймосу казалось, что он готов молить Каоса, умолять его разодрать спину в клочья, лишь бы еще раз ощутить эту пульсацию в паху, эту нестерпимую, сладостную боль, от которой перехватывало дыхание. — Черт, — Каос отступил на шаг, провел рукой по волосам, растрепав их. В его глазах читалось замешательство, смешанное с чем-то необузданным. Мужчина, наслаждаясь его страданием и подчинением, провел языком по алой полосе, оставляя за собой след влажного тепла. Мидеймос вздрогнул, не в силах сдержать мурашки, бегущие по коже. Боль и удовольствие переплелись в диссонирующий аккорд, заставляя его тело изгибаться, словно тонкий прут на сильном ветру. Каос прикусил кожу на плече Мидея и тут же зализал четкий слепок зубов. Его пальцы, ловкие и жесткие, нашли чувствительный сосок, легко надавливая. Мидеймос запрокинул голову, издавая приглушенный стон. Воздух в легких сжался, каждый вдох причинял боль, но это была боль, от которой он не хотел избавляться. Каос поднялся на ноги, оставляя Мидея сидеть на холодном полу. Мужчина чувствовал, как по его телу разливается волна жара, смешиваясь с холодом страха и возбуждения. В воздухе повисла напряженная тишина, разбиваемая только хриплым дыханием Мидеймоса. Хлыст едва коснулся его плеча, легко, словно перышко, но это прикосновение вызвало невообразимый ток по всему телу. Новый удар был сильнее, более резким. Алая полоса, отражая свет, стала шире и ярче. Мидеймос закусил губу, сжимая кулаки. Его тело напряглось, готовясь к следующему удару. Каос, словно художник, рисовал на его спине картину из боли и желания, каждый штрих точным и выверенным. Он чередовал легкие прикосновения с жестокими ударами, искажая лицо Мидея в гримасе страдания и удовольствия. Мучитель остановился, наблюдая за своим произведением. Его лицо было невозмутимым, но блеск в глазах выдавал бушующие внутри эмоции. Он наклонился, прикоснувшись губами к свежим ранам Мидеймоса. Вкус крови смешался с соленым потом, но Каос продолжал орошать сгорбившуюся спину поцелуями. Мидей выгнулся еще сильнее, изысканное мучение достигло своего пика. Он почувствовал, как его тело начинает дрожать — не от боли, а от неудержимого удовольствия. Его стоны стали громче, тело — более послушным. Каос улыбнулся, улыбкой победителя, властелина его тела и души. И Мидеймос, несмотря на боль, не хотел, чтобы это кончалось. — На сегодня мы закончили, — он едва оторвался от горячей кожи губами и обнял мужчину, опуская руку к паху, — но я помогу тебе. Каос уверенным движением взял член мужчины в руку и начал двигать ей, доводя Мидея до желанного оргазма. Его пенис сочился смазкой так, что дополнительный лубрикант был по просту не нужен. — Я сказал… — начал было Мидеймос, но тут же смолк, откидываясь на грудь сидевшего позади Каоса. Его тело, будто не слушаясь хозяина, толкнулось в чужую ладонь, и он застонал, ощущая давление на свой член, смешавшееся с болью от соприкосновения его спины с чужим телом. Семенная жидкость брызнула в руку Каоса, на что он лишь тихо усмехнулся и ухватил Мидея свободной рукой, пытаясь успокоить его крупную дрожь. — Ты сказал, что тебе не нужна сексуальная разрядка? — Каос осмотрел пол и, найдя белую маску, быстро надел ее на свое лицо, пачкая матовую поверхность спермой Мидеймоса. — Можешь развязать повязку, мой Ужас. — Да… — Я сообщил Аглае, что сегодня твое посещение бесплатно, поэтому уходи, как только придешь в себя, — он поцеловал его в макушку и поднялся с пола, придерживая Мидея рукой. — Справа надави на панель в стене, и откроется ванная комната. Прими душ и… Черт, я отдам тебе свою юкату, потому что твоя одежда вряд ли пригодна для носки… Каос быстро стянул с себя черный предмет одежды и положил рядом с Мидеймосом, пока тот не успел стянуть повязку. Он подошел к зеркалу и, не оглядываясь, скрылся за ним, стараясь не сожалеть о том, что не позволил себе зайти дальше. *** Настоящее время В затхлом воздухе подсобки витал приторный аромат яблочного табака. Фаенон, съежившись на холодном кафеле, затягивался сигаретой, словно вытаскивая из нее последние капли утешения. Пепел, предательски осыпавшийся с кончика, он старательно растирал подошвой кроссовка, маскируя следы своего маленького бунта. Последние недели в корпорации превратились в пытку. Он, словно одержимый, пытался вывести из себя Мидеймоса, но тот, казалось, стал непробиваемым. Больше никаких визитов в Эдем, никаких встреч с Каосом, никаких добровольных капитуляций в его умелые руки. Тяжелые очки сползли с переносицы, и Фаенон, чертыхнувшись, поправил их тыльной стороной ладони. — Надо надеть линзы, — пробормотал он себе под нос, затягиваясь дымом. — Мидеймос все равно не заметит… Докурив, он бросил окурок в банку из-под моющего средства, спрятав ее подальше на полке. Отряхнул свой бесформенный пиджак, взъерошил волосы и направился к двери. — Ой, Фаенон, а что это ты там делал? — елейным голосом спросил Келус, чье присутствие вызывало у Касланы приступы тошноты. — Курил, доволен? — огрызнулся Фаенон, пытаясь обойти его. — Тебе что-то надо, или чего вылупился? Он включил режим быдлоты, который Келус, к сожалению, прекрасно понимал. На самом деле, к Келусу у Касланы не было никаких претензий. Просто его нелепые шутки и маниакальное желание всем помочь раздражали до зубовного скрежета, особенно на фоне собственной неспособности Фаенона быть хоть сколько-нибудь приятным в этом ненавистном месте. И особенно его бесила близость Келуса к Мидеймосу, с которым они постоянно вместе брались за какие-либо дела. — Ты сегодня не в духе. Даже костюм какой-то траурный, — захихикал Келус, похлопав Каслану по плечу. — Вообще-то я по делу. Можешь сегодня заняться проектом Дань Хэна? — А он тогда здесь зачем работает? — удивленно спросил Фаенон, брезгливо осматривая место, к которому прикоснулся Келус. — Ты же замдиректора, будь хоть иногда ответственным человеком и помоги, — взвыл Келус. — Я хочу его на свидание сводить, а то он совсем зачах, пока я разбирался с нашим боссом… — Ладно, — Каслана натянул на лицо дежурную улыбку и учтиво закивал. — Помогу! Улыбка вышла кривой и натянутой, как старая резинка. Фаенон чувствовал, как она сползает с его лица, обнажая истинное раздражение. Помочь Дань Хэну? Да он скорее согласится вылизать весь этот проклятый офис, чем тратить свое время на работу в этом месте. Но, возможно, у него появится шанс пораздражать Мидея… — Отлично! — Келус засиял, словно новогодняя елка. — Ты просто спаситель! Я тебе потом пива куплю. «Пива? — пронеслось в голове у Фаенона. — Да я боюсь у тебя квартальной зарплаты не хватит на пиво, которое я пью». Но вслух он лишь пробормотал нечто невнятное, похожее на согласие, и поспешил ретироваться. В своем кабинете он рухнул в кресло, чувствуя, как тяжесть всего мира давит на его плечи. Проект Дань Хэна. Он даже не знал, чем этот парень занимается. Наверняка какая-нибудь скучная хрень. Он открыл компьютер, уставившись на пустой экран. Мысли путались, как клубок ниток. Мидеймос. Почему он больше не посещает Эдем? Что он сделал не так? Он ведь старался, из кожи вон лез, чтобы вывести его из себя, показать шаткость его власти. В голове всплыли воспоминания об их первых и последних встречах. Мидеймос, робкий и неуверенный, приходил в Эдем, словно на казнь. Он боялся Каоса, но в то же время жаждал его власти. Фаенон помнил, как его руки дрожали, когда он касался его кожи. Помнил, как его глаза загорались от страха и возбуждения. Он вздохнул, запуская программу с проектом Дань Хэна. Цифры, графики, таблицы… Скука смертная. Но он обещал сделать это. Он просидел над проектом несколько часов, вникая в каждую деталь. К его удивлению, оказалось, что Дань Хэн занимается не просто бесполезной программой, а разработкой новой системы учета, которая должна была значительно упростить работу всей корпорации. Когда он закончил, на улице уже стемнело. Фаенон сохранил файл и отправил его Келусу, сопроводив коротким сообщением: «Все готово. Больше ни о чем в жизни не проси.» Он выключил компьютер и посмотрел в окно. На улице шел дождь. Капли стекали по стеклу, словно слезы. Каслана чувствовал себя таким же одиноким и потерянным, как эти капли. Фаенон достал из кармана пачку сигарет и направился на крышу. Ему нужно было выкурить хотя бы одну, чтобы успокоиться. Он знал, что это вредно, что это не решит его проблем. Но сейчас ему было все равно. Ему просто нужно было хоть на мгновение забыть о Мидеймосе, о работе, о своей никчемной жизни. На крыше было холодно и ветрено. Он зажег сигарету и затянулся, впуская в легкие густой дым. Вкус яблока казался горьким и противным. Фаенон выплюнул серые клубы и посмотрел на город, раскинувшийся под ним. Миллионы огней мерцали в темноте, словно звезды, но на лирику Каслану не тянуло. Он докурил сигарету и бросил окурок на землю, растаптывая его ботинком. Полночь окутала кабинет Фаенона густой тенью, когда он, наконец, вернулся в него. Эдем ждал, и ожидание это грозило обернуться серьезными неприятностями. Каслана бросил взгляд на свое отражение в темном стекле окна. Недовольный хмык сорвался с его губ. Сорвав с плеч промокший от дождя пиджак, он тут же избавился и от рубашки. Линзы заменили очки еще днем, а непогода сослужила добрую службу, пригладив непокорные пряди волос назад. Оставив лишь галстук, он натянул пиджак на голое тело, подвернув строгие брюки. В этом сумрачном свете образ вечного клерка-неудачника обрел некое подобие соблазнительной небрежности. — И ради чего я так несусь? — пробормотал Фаенон, покидая кабинет и направляясь к лифту. На этаже царила кромешная тьма. Двери лифта сомкнулись, и он, отдернув пиджак, обнажил подтянутое тело, закатывая рукава с кривой усмешкой. Лифт противно пискнул, возвещая о прибытии на первый этаж. Створки медленно разъехались, и Фаенон тихо выругался сквозь зубы. Прямо перед ним, словно каменная глыба, стоял Мидеймос, преграждая путь к свободе. Директор замер, изумленно разглядывая своего заместителя, обычно похожего на нечто пестрое и неряшливое, а теперь — на совершенно иного человека. — Каслана, что вы здесь делаете? — удивленно пробормотал Мидей и шагнул в лифт. Фаенон поспешил проскользнуть мимо, стараясь не встречаться взглядом с начальником. — Проект заканчивал, господин Мидеймос, — выдавил он из себя приторно-угодливые интонации. — Всего доброго, — без тени раздражения ответил Мидей, провожая взглядом удаляющегося Каслану. От неожиданного прощания Фаенон резко обернулся, пытаясь понять, не почудилось ли ему. Мидеймос попрощался с ним без яда в голосе… Неужели такое возможно? — Неважно, — вздохнул он и вышел из здания. — Главное, что не заметил странноватый образ… *** Той же ночью в Эдеме — Возьми, наконец, нового клиента и излей душу! — вздохнула Аглая, проходившая мимо занятого Фаеноном столика. — Ну, или избей, — расхохоталась Цифера, попивая кровавую мэри за барной стойкой. — Я вчера брал клиента, — отпив остывший чай, вздохнул Каос. — Ничего общего с тем, что я испытал с Деймосом… Он спокойно рассказал подругам о своем опыте с Мидеем, ничего не утаивая. По глупости надеялся, что они просто поддержат его, а не станут предлагать глупые альтернативы. Каос сбился со счета, сколько дней прошло с той ночи, когда он ушел от Деймоса со стояком и странным чувством в груди. Будучи Фаеноном он мог хоть каждый день наблюдать за Мидеймосом, но это был не тот мужчина, который получал удовольствие от его ударов хлыста, от его прикосновений руками и губами. Жалкая и требовательная копия настоящего Мидея. Копия его Ужаса. — Ты всегда можешь признаться ему, — Цифера соскочила с высокого барного стула и грациозно подошла к дивану, на котором лежал Каос. — Прийти и сказать: привет, Деймос. Я — Каос… — А теперь изобрази его реакцию, — он закатил глаза и положил на них ладонь, прикрываясь от назойливой светомузыки. — Да легко! — промурчала Цифер, забираясь на спинку дивана. — Фаенон, почему ты не сказал мне раньше? И… — И удар в челюсть, потом по почкам и, возможно, пару пинков в пах, — хохотнул Каос и застонал. — Я тоже думаю, что тебе стоит признаться, пока он сам не догадался, — Аглая улыбнулась и сложила руки на груди. — Потом может быть поздно, Фаенон Каос Каслана! Каос вздохнул, чувствуя, как напряжение накапливается в плечах. Подруги, конечно, пытались помочь, но их советы казались ему столь же бесполезными, как попытки выловить песок из сита. Признание. Это звучало как сцена из дешевого любовного романа, только вместо сладкого финала его ждало, скорее всего, нечто куда более жестокое. Он представлял себе лицо Мидеймоса, искаженное яростью, пренебрежительный и недовольный взгляд, который он знал слишком хорошо, пронзающий его насквозь. Мидей был не тем, кто легко прощал. «И удар в челюсть» — прокрутилось в голове Каоса, эхом повторяя его же слова. Он представил себе резкую боль, вкус крови во рту, резкий спазм в челюсти. Он знал, на что способен мужчина, он ощущал это на своей собственной коже в каждом застывшем мгновении их встреч на работе, когда Мидей буквально убивал его взглядом. Каос чувствовал себя использованным, как дешевая игрушка, которую Деймос брал, когда ему было нужно, и откладывал, когда желание угасало. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от нахлынувших воспоминаний. Запах Деймоса и его аромат — смесь горького табака, холодной стали и ненавязчивого парфюма Мидея. Его стоны и усмешки Каоса. Ласка и наказание. Боль и наслаждение. Думать об этом было невозможно. — Сегодня мое полное имя очень популярно, — придя в себя, язвительно выплюнул он и резко сел на диване, задевая локтем ногу Циферы, которая пошатнулась и впилась в его плечо когтями. — Давайте перестанем говорить об этом, и я просто накурюсь сигарет до блевоты, а потом поползу спать. — Смотри! — острые ногти Циферы впились в мышцу Каоса, и рука неистово затрясла его. — Там не твой Деймос? Да куда ты! Маску надень, Каос! — она обхватила его лицо руками, не давая обернуться, чтобы избежать той самой неловкой ситуации, которую они обсуждали вот уже полчаса. — Он без маски, Каос, — удивленно проговорила Аглая и поспешила удалиться. Мужчина сразу понял, что владелица Эдема пошла предупредить Мидеймоса о том, что тот нарушает правила клуба, заявившись в главный зал, не прикрыв лицо. *** Комната, в которой они оказались, была знакомой и одновременно чужой — просторная, с мягким приглушенным светом, который тускло рассеивался по стенам, создавая непривычную атмосферу неправильности ситуации. Здесь не было масок, скрывающих истинные чувства — только чистая, необработанная правда, которая пульсировала в воздухе. Мидеймос сел в кресло, его лицо было напряжено, глаза — полны скрытой решимости. Он выдохнул, словно освобождаясь от тяжелого груза, и его взгляд встретился с Каосом, который, словно хищник, медленно приближался, играя печальной улыбкой на губах. — Каслана… — произнес Мидеймос тихо. Он чувствовал, как внутри все сжалось, как будто предчувствие грядущей бури. Каос подошел ближе, его движения были плавными и уверенными. Он присел на корточки перед Мидеем, его лицо было близко, а во взгляде читалась игривость и потаенная опасность. Он протянул руку, чтобы схватить тугую резинку на макушке Мидея, и пальцы Каоса коснулись волос, вызывая у обоих ощущение предвкушения. — Я еще ничего не начал, а ты уже мне в нос тычешь стоп-слово? — с оттенком дерзости хохотнул Каос, но взгляд стал мягким. Язык нервно облизнул сухие губы, нарочито показывая играющую на свету штангу в нем. — Ты сейчас получишь! — предостерег Мидеймос, но в его голосе уже не было прежней строгости, скорее тихое признание собственной уязвимости. — Нет, это ты сейчас получишь, — Он аккуратно потянулся, чтобы снять резинку, и его пальцы скользнули по рыжим прядям, которые пламенем разливались по плечам Мидея, вызывая у Каоса ту самую улыбку: смесь восхищения и вызова, которую он не мог скрыть. Его пальцы, длинные и тонкие, обхватили резинку, ловко надевая ее на свое запястье. — Не забывай, ты сам пришел ко мне, значит, готов подчиняться моим приказам. — Я пришел завершить наше… кхм… сотрудничество, — слова Мидея звучали твердо, будто попытка удержать себя от падения в бездну воспоминаний. — Хорошо, — ответил Каос, пытаясь сохранить спокойствие. — Вы уволены, Господин Каслана, — слова прозвучали резко и отрывисто, как выстрел. — Что? — Каос отшатнулся, ошеломленный словами Мидея. — Я все думал, почему ты по-особенному начал раздражать меня после посещения Эдема, Фаенон, — Мидеймос прошептал его имя, и в этом шепоте было столько чувственности, что у Каоса по всему телу побежали мурашки. — И пришел к выводу только когда увидел тебя в лифте. Весь твой вычурный образ и слащавые улыбки казались неправильными, не подходящими тебе… — А такой я — подходящий? — Каос развел руки, демонстрируя свое тело. — Выгляжу правильно? — Достаточно правильно, — хмыкнул Мидеймос. — Работать я с тобой больше не смогу, потому что не смогу соблюдать субординацию, но всецело готов подчиняться тебе. — Я — больной ублюдок, мой Ужас, — Каос схватил его за лацканы пиджака и притянул к себе, говоря прямо в губы. — Я — извращенец, который умеет доставлять только боль. То, что было тогда — не больше, чем помутнение. Я хотел раскрепостить и расположить тебя к себе. И я не ручаюсь за то, как поведу себя сегодня. Возможно, я просто отхлестаю тебя, а может, изобью… — Ну так ударь меня, — Мидеймос опустил взгляд на губы Каоса и подул на них, будто остужая пыл. — Ударь меня сейчас! — Не хочу! — рявкнул Фаенон и впился в губы Мидеймоса жгучим поцелуем, сносящим все барьеры. В этом поцелуе были и ярость, и отчаяние, и какая-то болезненная нежность. — Так зачем пытаешься спугнуть меня? — укусив Каоса за губу, прорычал Мидеймос. Вкус крови разлился во рту, терпкий и возбуждающий. — Хочу напомнить, что я такой же больной ублюдок, как и ты, который чуть не кончил от ударов хлыста! — В твоей анкете ничего не было про боль, Мидеймос! — он был готов взорваться, сам не понимал, почему отталкивал мужчину. — Ты хотел подчиняться, а не терпеть мои заскоки. Думаешь, хлыст — это единственное, что я могу предложить? — Так предложи мне! — он вывернулся из хватки Касланы и снял пиджак, который все это время чертовски ему мешал. Бросил его на пол, небрежно, словно избавляясь от ненужной оболочки. Под пиджаком была лишь тонкая шелковая рубашка, облегающая мускулистое тело. Он расстегнул верхние пуговицы, обнажая ключицы и полоску молочной кожи. — Удиви меня, Фаенон. Покажи, на что ты способен. Каос замер, словно пораженный молнией. В его глазах читалось смятение, борьба. Он привык контролировать ситуацию, быть тем, кто задает правила игры. Но сейчас Мидеймос перехватил инициативу, и Каос не знал, как реагировать. Он видел в глазах Мидея вызов, желание, но и что-то еще… что-то, что пугало его больше всего. Уязвимость. Он отшатнулся, словно боясь прикоснуться к чему-то хрупкому и опасному. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — прошептал он, его голос звучал хрипло и неуверенно. — Я прекрасно понимаю, — Мидеймос усмехнулся, в его улыбке не было ни тени веселья. — Я ввязываюсь в игру с тобой. Каос резко вдохнул, сжимая кулаки. Уязвимость Фаенона — трещина в идеально выстроенном фундаменте его собственного контроля. Все эти годы он строил стены из льда вокруг своего сердца, отталкивая всех, кто приближался слишком близко. А теперь перед ним стоял человек, разрушающий эти стены не грубой силой, а нежным, но неумолимым натиском собственной боли, собственной готовности к подчинению. Это пугало Каоса больше, чем любой физический вызов. Он нерешительно сократил дистанцию, внимательно рассматривая каждый мускул, каждый изгиб тела Мидеймоса, зацепляясь взглядом за обнаженный участок ключиц. Фаенон представил покрасневшие следы от ударов хлыста на спине, еле заметные сквозь шелк рубашки. Каос чувствовал, как внутри него просыпается что-то дикое, давнее, забытое. Это было не просто желание владеть, а потребность утешить, залечить раненое существо перед ним. — Я не хочу быть жестоким с тобой, — прошептал Каос, голос его звучал хрипло от необычного для него волнения. Он осторожно провел пальцем по ключице Мидеймоса, чувствуя под кожей быстрое биение пульса. Кожа его была горячей, чувствительной. Каслана замер, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, установившееся между ними. Мидей прикрыл глаза, прислонившись лбом к плечу Каоса. Его дыхание было тяжелым, неровным. — Да будь хоть каким-то, но со мной, Фаенон, — простонал он, голос его слышен был лишь Каосу. Он опустился на колени, продолжая гладить Мидеймоса по плечу. Он чувствовал напряжение в мускулах мужчины, его сдержанность, боязнь доверять. — Раздевайся! — краткий приказ в самое ухо. Мужчина едва сдерживался, чтобы не наброситься на Мидея, который, казалось, оторопел от резкой смены настроения Каоса. — Черт, я отшлепаю твою задницу собственной ладонью, обещаю! Мидеймос вздрогнул, ресницы его дрогнули, и он медленно открыл глаза. Порыв, сдерживаемый последним оплотом разума, пронзил Каоса. Он хотел его, хотел Мидеймоса, хотел сломать его ещё больше, растопить лёд, скрывающий пылающий огонь. Рука Каоса, все еще ласкавшая плечо Мидея, медленно скользнула вниз под рубашку, очерчивая контур его спины. Тёплая кожа под пальцами казалась невероятно чувствительной, реагировавшей на каждое прикосновение дрожью. Он не отстранился, не попытался остановить его, лишь вздрагивал, словно от слабого электрического разряда. Каос продолжал своё медленное, изучающее исследование, наслаждаясь каждым мускулом, каждым изгибом тела. Он чувствовал напряжение в плечах Мидеймоса пока расстегивал сорочку, жесткость в линиях мускулов, но в то же время и дрожащее ожидание. Когда с рубашкой было покончено, Фаенон остановился у пояса его тёмных штанов, задержав руку на застёжке. Мидеймос резко вдохнул, но не произнёс ни слова. Каос понял, что молчание Мидеймоса — это согласие. Он медленно расстегнул пряжку, чувствуя тепло кожи через тонкий слой ткани. Движения его были осторожными, но уверенными, наполненными сдерживаемой страстью. Он снимал штаны медленно, наслаждаясь сопротивлением ткани, чувствуя касание кожи Мидеймоса, его тепло. Когда штаны легли на пол, Каос увидел совершенное тело Мидеймоса, его идеальные структурные мышцы, накачанные от лет тренировок, ровную, сияющую кожу. — Поднимись! — рычал он грубо, почти по-животному. Каслана совсем не контролировал себя, потерявшись в моменте. Осознанность пришла лишь тогда, когда Мидеймос оказался на его коленях, слегка согнувшись, его руки висели бессильно вдоль тела. Лицо его было бледным, но губы слегка приоткрыты, дыхание было частым и неровным. Каос наклонился, целуя его в шею, чувствуя вкус кожи, ее запах. Это было нечто более интимное, более глубокое, чем любая порка, любое проявление власти. Затем в резком порыве Каос поерзал, заставляя Мидеймоса вздрогнуть от внезапной смены позиции. Фаенон схватил ремень со своего пояса. Первый удар был быстрым, чётким, достаточно сильным, чтобы вызвать красноту на ягодице Мидея, но не настолько сильным, чтобы причинить боль. Снова удар, ещё один, и ласковый поцелуй в волосы. Это был не ритуал насилия, а своеобразный танец, танец доминирования и покорности, взаимного притяжения и отталкивания. Каос уже не сдерживал себя, он был свободен, раскован, в том чарующем вихре, в который увлёк его Мидеймос. — Ты помнишь стоп-слово? — издевательски прошептал он и опустил ремень на раскрасневшуюся кожу ягодиц в хлёстком ударе, наслаждаясь звуком звонкого шлепка. — Да, — выдохнул Мидей и прикрыл глаза, ощущая жар от шлепков на собственной коже. Изгибаясь под каждым ударом, Мидеймос чувствовал, как его тело реагирует на пылкие прикосновения. Это было странное сочетание боли и удовольствия, которое заставляло его сердце биться быстрее. Каос усмехнулся, довольный послушанием. Он отбросил ремень в сторону, и тот, шурша, упал на ковер. Вместо него его пальцы скользнули по гладкой коже, очерчивая контуры бедер, поднимаясь выше, к талии. Легкое щекотание заставило Мидеймоса невольно дернуться, смутившись. — Боишься щекотки, мой Ужас? — прошептал Каос, его дыхание опалило шею Мидея. Он прикусил мочку его уха, вызывая короткий вздох. Мидеймос ничего не ответил, лишь сильнее сжал ноги Фаенона под собой, пока пальцы Каоса продолжали свой путь, исследуя каждый изгиб его тела. Он на интуитивном уровне понимал, где нужно коснуться, чтобы вызвать дрожь, где задержаться, чтобы заставить сердце биться чаще. Он был художником, а тело Мидея — его холстом. Наконец, Каос позволил мужчине занять более удобное положение, сажая к себе на колени. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас горели темным, почти хищным огнем. Мидеймос навис над ним, заслоняя собой свет. — Хочу тебя, — прошептал Каос, и его губы накрыли губы Мидеймоса в долгом, требовательном поцелуе. Поцелуй углублялся, становясь все более страстным и требовательным. Язык Каоса проник в рот мужчины, исследуя его, дразня и маня игривой штангой, которая то и дело задевала небо, касалась десен и увлекала язык мужчины в игру под названием «поймай, если сможешь». Мидей ответил на поцелуй с неменьшей жадностью, обвивая руками шею Фаенона, притягивая его ближе. Он чувствовал, как его тело горит, как каждая клетка его существа жаждет прикосновений. Каос оторвался от его губ, оставляя за собой лишь легкое покалывание. Он спустился ниже, проходясь влажными поцелуями по шее, плечам, груди. Мидеймос застонал, запрокидывая голову назад, позволяя ему делать с собой все, что тот пожелает. Он знал, что Мидей сейчас полностью в его власти, и это пьянило. Он наклонился и прошептал ему на ухо: — Ты хочешь этого, не так ли, мой Ужас? Мидеймос ничего не ответил, лишь сильнее сжал его в объятиях. Его молчание было красноречивее любых слов. Каос усмехнулся и продолжил свои ласки. Он знал, что Мидей ждет этого, жаждет этого. И он был готов дать ему все, что тот пожелает. Он был готов отдать ему себя целиком и полностью, без остатка. Он опустился ниже, его губы коснулись живота, вызывая новый стон. Он знал, как довести Мидеймоса до предела, как заставить его потерять контроль, пока мужчина не начнет задыхаться от возбуждения. Мидей чувствовал, как собственное тело напрягается, как каждая мышца дрожит. Он был на грани. Каос поднял голову и посмотрел ему в глаза. В них он увидел лишь одно: желание. Желание, которое он разделял. Оба находились в точке невозврата, где разум уступал место инстинктам, а контроль — безудержной страсти. Каслана медленно, мучительно медленно двигался вверх, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Он добрался до его губ и снова накрыл их своими, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всю свою страсть, всю свою волю. Ткань пиджака Каоса скользнула вниз, обнажая совершенство мужского тела, покрытого тонким слоем золотистого загара. Мидеймос выгнулся навстречу его коже, издавая тихий, прерывистый стон, который пробуждал в Каосе дикое, первобытное желание. Его пальцы, словно ласковые пауки, пробежались по напряженным мышцам живота, задерживаясь на каждом изгибе, вызывая дрожь, проходящую сквозь все тело Фаенона. Каос наслаждался собственной реакцией, чувствуя, как его собственное возбуждение нарастает, сжимая внутренности в жесткий узел. — Помоги мне снять брюки, — хрипло отозвался Каслана и оторвал бедра от обивки кресла, приподнимая на себе Мидея, который тут же вцепился в его плечи, опасаясь свалиться. — Да… — в полубреде прошептал Мидеймос и поднялся, вставая на холодный пол ногами в носках. Он не хотел осматривать свое тело, прекрасно зная, что выглядел нелепо. Мидей потянул брюки Каоса на себя и, засмущавшись, отвел взгляд. Мужчина был готов к сексу, но не был готов к тому, что все будет происходить в приглушенном свете ламп. — Оседлай мои бедра, мой Ужас, — усмехнулся Фаенон, ерзая тазом и призывая Мидеймоса занять свое место. Мужчина, тяжело дыша, забрался на кресло, устраиваясь на теле Каоса, и упер собственные колени в мягкую обивку кресла, чувствуя, как они жадно сжимают бедра мужчины. Было неудобно, но Мидей терпел, схватившись за спинку кресла руками. Пальцы сжали его до побелевших костяшек, и Мидеймос дернулся, чуть не соскользнув с занятой позиции, когда рука Фаенона со звонким шлепком опустилась на ягодицу. По телу разлилась жгучая боль, пекущая округлые мышцы. — Я же сказал, что отшлепаю собственной рукой, — язык нагло провел по выпирающему кадыку Мидея, от чего тот задрожал. — Выгнись для меня, — рука сжала его зад, после чего вновь последовал удар. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь быстрым, прерывистым дыханием и глухими стонами, вырывающимися из груди Мидеймоса после каждого шлепка. Каос отстранился, оставляя следы своих поцелуев на бледной коже шеи и ключиц. Его взгляд был завороженным, прикованным к расширенным зрачкам Мидея, в которых отражалось безудержное желание. Он медленно провел пальцами по впадинкам на его пояснице, чувствуя каждое сокращение мышц. Затем его рука опустилась ниже, и Каслана провел ладонью по внутренней стороне бедра Мидея, вызывая новый, более сильный стон. Мидеймос вцепился в плечи Фаенона, его пальцы впились в чужую кожу, оставляя бледные следы. Он был на грани, на грани потери контроля, и это восхищало Каоса. — Мой Ужас, ты заслужил смазку? — Он прошептал ему на ухо, его голос был хриплым от возбуждения. Фаенон прижался к Мидею, ощущая тепло его тела и быстрое сердцебиение. — Нет, — нервно сглотнув, прорычал он, стараясь не закатывать глаза от манипуляций мужчины. — Это решил ты, а не я! — и затем он вошел в него, медленно, мучительно медленно заполняя его пальцем до краев, который не встретил сопротивления. Мидеймос застонал от удовольствия, запрокидывая голову назад. Он чувствовал, как его тело напрягается, как каждая мышца дрожит. — Слишком сухо, мой Ужас… — Ну так плюнь… — взвыл Мидей, сжимаясь от чувства движения внутри его. — Это не гигиенично, Мидеймос, — хриплый смех заставлял вибрировать что-то внутри мужчины. Он едва не потерял голову, когда чувство наполненности покинуло его. Каос наклонился и достал одной рукой из-за кресла небольшую коробку, в которой хранилось все необходимое для услуг сексуального характера. В Эдеме подобные наборы были во всех комнатах, в которых проходили сессии. Аглая строго заботилась о комфорте гостей и собственных работников, прекрасно понимая, что в моменте может возникнуть разная необходимость. Крышка тут же слетела, и ладонь наощупь нашла искомую упаковку лубриканта. Фаенон дрожащими руками открыл ее и вылил содержимое на пальцы, едва растирая холодную смазку между ними. Палец снова вошел в анус Мидея и начал двигаться, медленно, ритмично, доводя мужчину до безумия. Каос чувствовал, как его тело отвечает на каждое его движение, как стоны становятся все громче и громче. Он знал, что близок к оргазму, и хотел сначала довести Деймоса до этого предела. — Когда я дойду до трех пальцев, — Фаенон нервно облизал губы, чувствуя, как рука Мидея покинула плечо и опустилась на его пенис. — Мой член войдет резко и на всю длину, мой Ужас. Он ускорил темп, двигаясь все быстрее и быстрее, пока Мидеймос не закричал от удовольствия, и тут же добавил второй палец, входя на две фаланги сразу. Сопротивления не ощущалось, лишь сокращения ануса, который жадно вбирал в себя вторгающиеся пальцы. — Ты готов, Деймос? — Каос резко протолкнул третий и, пару раз толкнувшись, заполняя его собой до краев, покинул узкое пространство. Каслана, едва соображая, схватился за собственный член, смазывая его лубрикантом, и резко насадил Мидеймоса на него, не давая ему и шанса сообразить, что произошло. Его плоть встретили сопротивлением тугих мышц, но Фаенон продолжал давить на бедра Мидея, оставляя на них бледные лунки от ногтей. Он чувствовал, как его тело содрогается в конвульсиях, как чужой разум отключается. Он остановился, тяжело дыша, и прижался к Мидеймосу, который буквально горел огнем. Фаенон чувствовал, как его сердце бьется в унисон с его сердцем. — Ты слишком тугой, — прокряхтел Каслана в полубреду и толкнулся в анус с остервенением, понимая, что его партнеру сейчас больно и вряд ли приятно. — Черт, — Мидеймос обнял его в ответ, прижимаясь к нему всем телом, и ощущая, как жжет его анальное отверстие от наглого вторжения чего-то более толстого, нежели пальцы. Он чувствовал себя опустошенным и наполненным одновременно. Он чувствовал себя больным ублюдком, которому нравилась эта боль от проникновения. — Стоп-слово? — Заткнись, Каслана, и двигайся, — ерзанье стало ему ответом, призывающим к действиям, куда большим, чем сиплые слова, которые Мидей кряхтел куда-то в область шеи Фаенона. — Тут я раздаю приказы, — хохотнул Каос и опустил ладонь на ягодицу в болезненном шлепке. Каслана, потерявший контроль над собой, двигался рвано, жестоко. Каждый толчок был напором, прорывом через кольцо плотных мышц, что пытались сопротивляться, мягко сдавливая член мужчины. Мидеймос чувственно выгибался, стоны срывались с его губ сдавленными вздохами, смешиваясь с тяжелым дыханием Каоса. Его тело было натянуто до предела, кожа блестела от пота, вены на шее бешено пульсировали. Боль была острая, жгучая, но в ней было что-то еще — неистовое удовольствие, которое пронизывало его насквозь, заглушая рассудок. Фаенон, наблюдавший за безумной сценой наслаждения Мидея, простонал и вновь ударил по ягодице, тут же сдавив гладкую, горящую пламенем кожу. Его взгляд пылал неистовым интересом и вожделением, что Каслана уже давно перестал контролировать, не боясь причинить Мидеймосу боли, от которой он задыхался в удовольствии. Он провел пальцами по раскрасневшейся коже Мидея, оставляя за собой дорожку мурашек. Затем обогнул его тело и положил руку на ладонь мужчины, медленно содрогающуюся на его члене, помогая ей двигаться более осознанно и плавно, подстраиваясь под темп. — Ты хорошо работаешь, — нежно прошептал Каос, противореча жестокости действий. — Но я хочу помочь… Фаенон сжал руку и вновь толкнулся в узкий проход, стимулируя содрогание Мидея, помогая добиться синхронного ритма. Он чувствовал как тело напротив него реагирует на изменения темпа и глубины проникновения, как его мышцы начинают сжиматься и расслабляться в такту движениям Касланы. Боль уступила место невыносимому наслаждению, и Мидей издал пронзительный стонущий вскрик. Каслана, ведомый чувствами мужчины, оседлавшего его, начал двигаться более уверенно, его толчки стали плавными и сильными. Он чувствовал как его собственное тело будто электризуется, как его член набухает и напрягается. Каос понимал, что находится на грани, грани полного опустошения и оргазма. — Трахни меня сам, мой Ужас, — Фаенон остановился, замер в остервенелом толчке и опустился в кресло, расслабляясь. Пот стекал по виску, раздражая своей нерасторопностью. — Каслана… — хрипло отозвался Мидей и плавно подался бедрами на член, выгибаясь. — Я тебя… и с этой должности уволю! — В следующий раз я вставлю кляп в твой сладкий рот, — хохотнул Фаенон и схватил мужчину за волосы, оттягивая его от собственного плеча. Он просмотрел в застланные желанием глаза и облизнулся, наслаждаясь раскрасневшимися щеками и скулами Мидеймоса, влажными от слюны губами и быстро взметающимися ноздрями. — Поцеловать или укусить? — рассуждая вслух, пробормотал Каос и впился губами в его рот, нагло втискиваясь языком в горячее пространство. Мидей неуверенно задвигал бедрами, чувствуя внутри себя пульсирующий в такт его анусу член. Горячий, плотный и гладкий, идеально заполняющий узкое пространство, вынуждая стенки податливо впускать его, принимать и сдавливать в попытках получить сладострастное наслаждение. Темп нарастал. Мидеймос, крича в рот Фаенона, начал скакать на члене мужчины, удовлетворяя себя. Его рука крупно дрожала в плену ладони Каоса, который продолжал помогать ему мастурбировать. Губы сминались в попытках поглотить друг друга. Мидей выгнулся дугой, разрывая контакт, член выскользнул из его анального кольца, содрогаясь от неожиданной прохлады. — Перестарался… — подметил Каос и закатил глаза, когда его головки коснулась ягодица. Мидеймос пытался вернуть чувство наполненности, но в резких стимуляциях туда-сюда своим телом чувствовал лишь то, как пенис Фаенона проскальзывал между ягодиц или утыкался в его кожу. — Я сейчас… — Мидей сжал свой член и сел на колени Касланы, ерзая тазом. — Тс, я не давал разрешения кончать, — рука тут же отпустила ладонь мужчины и огладила лицо Мидеймоса, убирая прилипшие волосы с щек и губ. — Каслана! — Это стоп-слово или призыв к действию? — расхохотался Каос и прикоснулся к своей плоти, нежно поглаживая свой член. — Придвинься! Мидей послушно подался навстречу и отпустил свой член, позволяя Фаенону взять его пальцами, сжимая вместе со своим. Он наблюдал, как Мидеймос сжимается в конвульсиях, как его тело выгибается дугой, как его лицо искажается от удовольствия. Фаенон приблизился к нему, прижимаясь своим телом к его груди, и прошептал ему на ухо: — Давай, кто быстрее оргазмирует? — слова были как искра, зажегшая в Мидеймосе пожар. Он неловко толкнулся в руку, и его тело содрогнулось в мощном спазме, выгибаясь дугой. Рот открылся, но звука так и не последовало, лишь немое наслаждение в попытках не задохнуться. Сперма брызнула на живот Фаенона, орошая своей горячей струей. — Выиграл… — едва слышно прокряхтел Мидей и согнулся в обратную сторону, обнимая Каоса, который эякулировал следом, крупно дрожа. Тишина заполнила комнату, прерванная лишь их тяжелым дыханием и бешенным биением сердец. Фаенон поцеловал Мидеймоса в лоб, стараясь успокоить истощенного любовника. — Так с какой должности я уволен? — буркнул Фаенон, нарочито обиженно отворачиваясь от запыхавшегося Деймоса. — С должности шакала-заместителя, но тут же принят в должности любовника… — Он уткнулся лицом в плечо Каоса, вдыхая его запах. Смесь пота, яблочного табака и чего-то неуловимо дикого. Фаенон все еще дрожал, его пальцы судорожно сжимали спину Мидея. — Мы еще не обговорили условия труда, мой Ужас. — Черт, если это будет так же хорошо, как и сейчас, я согласен на любые условия… — Деймос усмехнулся, его глаза блеснули лукавством и наслаждением от предвкушения будущих встреч.