Ты пахнешь свободой

Веритас никогда себя так не чувствовал. Любое воздействие ферала — боль. Страх. Что угодно что дает адреналин в венах. Давящая сила матери причиняет боль постоянно, настолько, что Веритас просто о ней забывает. Авантюрин действует не так. Поэтому не совсем понятно, как сопротивляться. Веритасу… хорошо. Отзвук голоса в его голове говорит, что он молодец. Он такой послушный. Такой хороший. От этого, честно говоря, больше хочется благодарно рыдать и никнуть к рукам, но Авантюрин враг, и Веритас не может себе этого позволить. Он не знал, что в голове может быть так тихо. …Авантюрин умело связывает его руки толстым жгутом, и только после этого — отпускает. Взамен ощущения близости накатывает тотальное одиночество. Пожалуй, это даже тяжелее осознания того, что он в руках врага. Авантюрин точно враг — его усмешка и его хитрый взгляд не дадут соврать. — Ну, — Авантюрин заваливается в кресло, расставляя ноги, — давай будем учиться манерам. Расскажи что-нибудь стыдное про себя. Веритас пробует встать с колен, но узел хитрый, это больно, да и ничего ему это не приносит. Он не может броситься на Авантюрина. Он не может использовать феромоны — потому что сейчас, сейчас чувствует себя слабее, а даже мама говорила не лезть, когда сильно это ощущение. Не выйдет. — Нет, — говорит Веритас и сглатывает. — Сейчас я позову слуг, и… — И они увидят тебя таким, — отрицает Авантюрин с удовольствием. Улыбается. — Слабым. Беспомощным. Они никогда этого не забудут. Может, даже смогут тебя подчинить? Ничтожный ферал, — он медленно облизывается. — Вы все такие. Веритас неуютно дергается и предпочитает обратно сесть, опускаясь на пятки. Как-то неудачно связаны, руки немеют. Неужели он должен… просить? — Я не буду тебе ничего рассказывать, — гордо говорит он и только кривится, когда Авантюрин хмыкает. — Тогда посиди так, — и встает, подходя к книжному шкафу. Задумчиво ведет такими… такими красивыми тонкими пальцами по корешкам. — У тебя нет книжек с картинками? Жаль. Он падает обратно на кресло с каким-то детективом и погружается в чтение. Или делает вид. Руки горят, они правда немеют. Веритас дергает ими, но, кажется, только затягивает узел сильнее. Щеки все еще красные от стыда такого положения, Веритас и так чувствует себя беспомощным во всем доме, чтобы чувствовать себя так еще и в комнате, и… — Эй? — Так ты надумал? — Авантюрин захлопывает книжку. — Я ведь не прошу многого, всего лишь немного манер, — он сладко зевает, даже не думая прикрыть рот рукой. Фу. — Итак? Веритас молчит, кусая щеки. Он делает вдох и выдох, но рассказать ничего не может и не хочет, а рукам больно, и почему бы просто не унизить себя еще сильнее. — Развяжи меня, — он с трудом сглатывает. — Пожалуйста. Взгляд Авантюрина темнеет. — Я хочу историю. — Нет. — Я вполне ясно высказался, — Авантюрин морщится и закидывает ноги на подлокотник кресла. — Я ведь даже не спросил, на кого ты дрочишь, а могу спросить и это. — У меня руки болят, — неловко говорит Веритас, и Авантюрин пожимает плечами. — Я тебя жалеть должен? Не мои проблемы. Так что? Снова повисает молчание. Авантюрин смотрит с видом победителя, но он и есть победитель. Веритас же сдается, здесь, прямо сейчас. Сдаваться невыносимо. — Я… долго не мог научиться сопротивляться сильным фералам, — наконец, говорит он. Секрет, хранимый этим домом. — Моя мать делала это постоянно. Он почти ждет. что сейчас Авантюрин рассмеется и скажет, что не так уж это и стыдно, и придется думать еще, потому что жизнь Веритаса скорее череда мелких стыдных моментов, чем больших событий. Но Авантюрин неожиданно покладисто кивает. — Сойдет, — и встает, обходя Веритаса со спины. Кладет руки на плечи, мурчаще выдыхает на ухо, — весь массаж оказался зря, — и быстро разделывается с узлом. Почему-то после этого Веритас тут же теряет равновесие и заваливается вперед, не успевая выставить перед собой затекшие руки. Этот день разве может стать еще хуже. Тем удивительнее прикосновение. Почему-то Авантюрин молча дергает его за ворот одежды обратно и касается его руки. Снова разминает, какими-то выученными движениями — резко, жестко, до боли. Веритас морщится, но кровь приливает обратно к кончикам пальцем. Зачем-то он бросает взгляд назад, они сталкиваются с Авантюрином взглядами, и что-то откровенно странное трескается в ярких, ядовитых радужках, потому что Авантюрин тут же отпускает его руки. — А вот теперь мы поговорим, — заключает он довольно и плюхается на пол рядом. Золотая одежда сминается. Теперь она выглядит на Авантюрине чужеродно. Веритас не бьет запахом в ответ, но и Авантюрин больше не пытается. Они будто просто опустились на пол поболтать. Это странно. — Ты… стал таким сильным или родился? Авантюрин поднимает брови. Залихватски усмехается. — Родился, — гордо говорит он. — А что, таким сильным можно стать? Веритас кусает язык — он почему-то сразу подумал про эксперименты своего отца, про его стремление, одержимую жажду найти в софтах что-то, кроме кукол. Не то чтобы он считал их за людей, но повторить великое прошлое? Это его направление. — Нет, но… сильных истребили, — наконец, с трудом говорит он. — Осталось очень мало потомков. — Ага, да, — Авантюрин отмахивается. — Моя очередь. Что ты знаешь о работе своей матери? Горло пересыхает. Так вот, что нужно. — Она занимается контролем и продажей софтов-рабов, — что еще можно сказать… — Она может взаимодействовать с ними лично, но не обязана, у нее другие дела. Сама крупная ферма в городе принадлежит ей. Ей. Не нам. Веритас ненавидит свое потенциальное наследство, он ужасно не хочет этим заниматься. Но у него все равно нет выбора — мама смотрит на науку сквозь пальцы, даже и не думая, что это его будущее. — Ну, это я и так знаю, — Авантюрин кусает губы, задумчиво смотря в потолок. — А прийти ты туда можешь? — Могу, — от удивления Веритас дергается. Он понимает, что до сих пор сидит на коленях и спешно меняет позу под хитрым взглядом Авантюрина. Опирается на кровать. Сглатывает. — Отлично! — Авантюрин хлопает в ладони. Громко. Перегружающе. — Вот туда-то мы и сходим. — С чего ты взял, что я тебя куда-то поведу? — рявкает Веритас, которому до боли надоело. — Никто тебя туда не впустит, это государственный объект! — Разве ты не наследник своей любимой мамочки? — Авантюрин кривится. — Найдешь, как. Это не моя проблема. — Никуда я с тобой не пойду! — Правда-а-а? — Авантюрин тянется ближе, и Веритас в приступе чего-то животного отодвигается назад, но Авантюрин всего лишь гладит его бархатными пальцами по щеке. Они достаточно близко, чтобы это было некомфортно. — Но разве ты не можешь взять своего любимого софта с собой? Послушного раба… твоя мамочка будет так рада видеть своего сына, который так хорошо справляется с обязанностями, что она даже не может вернуть контроль обратно себе… — Нет! — Веритас дергается, и Авантюрин впивается ногтями ему в горло. — Или, — жестко говорит он, — я покажу ей совсем обратное. При всех слугах, при ней, при твоем отце-фокуснике я подчиню тебя и поставлю на колени. Я могу. Ты знаешь, что я могу. Он может. При матери Веритас будет сильно более беззащитен, чем сейчас. При матери это будет так просто. Веритас представляет это яркой, живой картинкой. Где безобидный софт, которого так легко держала его мать, берет над ним верх. Ее взгляд, полный циничного разочарования. Отлично играющий, испуганный Авантюрин, который что-то лепечет, который сам становится перед ней на колени и ищет оправдания, ищет, ищет и находит, потому что маме будет куда как проще поверить в то, что ее сын слаб, чем в то, что Авантюрин — сильный софт, с которым невозможно бороться. Очевидно, все это отражается на его лице, потому что Авантюрин улыбается все шире и довольно дергает ногой. Ему будто бы трудно усидеть на одном месте: чистое, сплошное движение. Он так хорошо играет: Рацио поверил, что он чистенький, холеный и вымуштрованный. — Где… она тебя взяла? — хрипло говорит он. Авантюрин поводит плечами. — Я не уточнял легенду. Какой-то подарок от коллеги. Не волнуйся, — вдруг заговорщески говорит он, — она долго меня тестировала. Давила, била своими противными лилиями. Вытащила все. Хочешь, расскажу? — Нет, — сразу же говорит Веритас, а Авантюрин смеется. — Она узнала, что меня тренировали телесным практикам. Массаж — плечи, ноги, голова. Что меня учили трахаться — что я спокойно могу обслужить кого угодно любым видом секса. Что мне очень страшно, и я так хочу постоянного хозяина, чтобы кто-то, — он пихает Веритаса ногой, — полюбил меня. Веритас дергается и ужасно хочет спрятать лицо в руках. — И что из этого правда? Авантюрин безмятежно сдувает пушистую прядь волос с лица. — Первые два пункта, — он вдруг опускается на колени и локти и трется щекой о плечо Веритаса, заглядывая в глаза. — Мой господин хочет, чтобы я сделал ему хорошо, правда ведь? — он медленно, картинно облизывается, и Веритас вдруг понимает, что его организм реагирует на это. — Я так много могу предложить… я могу вылизать вас везде, — он вдруг противно мажет языком по щеке Веритаса, и тот отталкивает его, сильно, заставляя упасть. А Авантюрин хохочет, истерично дергаясь на полу. Какая-то часть его одежды рвется. Мама не предусмотрела ни то, что ее сын может трахнуть своего софта, не снимая одежды, ни то, что этот софт может трахнуть мозги ее сына так, что он не будет способен сопротивляться. Сейчас бы ударить, но все это так бессмысленно. — Я не позволю тебе навредить своей семье, — наконец, говорит Веритас. В отличие от родителей, он их все-таки любит. — Даже если ты поставишь меня на колени. — Ой, да нужна мне твоя семья, — Авантюрин взмахивает рукой. — Рушить бизнес твоей мамочки будет кто-нибудь другой когда-нибудь потом. Пока что мне нужно там побывать, так сказать, — он цокает языком, — вернуться домой. После этого повисает молчание. Веритас неловко поводит плечами, прикрывая глаза. У него есть идеи — много идей, как это организовать. Но он останавливается на пункте, где ему нужно тащить с собой Авантюрина. Как это сделать. — Она должна сначала увидеть, как ты приручен, — медленно говорит он. Уже соглашается. Уже. — Что я тебя полностью контролирую. Что ты безопасен. Что ты никто. — И твою одержимость, — мурлычет Авантюрин, крайне довольный собой. А затем перекатывается, снова сближаясь, но почему-то это не так страшно. — Укуси меня. — Что? — Веритас захлебывается воздухом, но Авантюрин смотрит серьезно. — Покажи ей за ужином, что уже делаешь со мной. Заставь меня служить себе, — его интонации больше не довольные, все омерзение просачивается через голос. — Делай вид, что трахаешь меня, что используешь, что, наконец, вырос. Тогда она поверит тебе. Веритас сглатывает и отводит взгляд. Не то чтобы… он когда-нибудь кого-нибудь кусал. Его взгляд на Авантюрина кажется почти беззащитным, но Авантюрин безразлично оттягивает воротник и вдруг прихватывает Веритаса за волосы, вжимая лицом в свою шею. — Кусай, — говорит он и со смешком добавляет. — Это приказ. Он не дергается от ощущения губ на своей шее. А Веритас правда не знает — сначала он кусает легко, Авантюрин снова не вздрагивает, но затем меняет план. Он кусает больно, сильно сжимая зубы, так, что Авантюрин начинает дергаться, вскрикивает, но Веритас продолжает его держать. Цокот каблуков его матери за порогом остается неуслышанным.