Ты пахнешь свободой

Как же он раздражает. Авантюрину очевидно хорошо — а сколько софту надо для счастья: его кормят, поят, красиво одевают, даже учат, а еще можно издеваться над Веритасом и устраивать сценки. Как он вообще таким уродился? — В какой момент своей жизни ты стал таким… наглым? — огрызается Веритас, когда белобрысая сволочь напоминает про кабинет. Знает же, что когда он вот так, по-царски сидит, раздвинув ноги, Веритасу крайне сложно сосредоточиться. Кто вообще виноват, что Авантюрин такой красивый? Не утрированно-изящный, у него сильные предплечья, мягкие даже на вид пальцы, шикарная задница и несносный язык. Да если бы он не был таким… таким… такой тварью, Веритас его уже на второй день, ну… софты же должны это уметь? Авантюрин показал бы ему, это было бы горячо и наверняка очень, очень хорошо. Веритас позволяет себе забыть, что, будь Авантюрин покорной куклой, он бы не привлекал так много внимания. Мебель и мебель. — Когда ни один ферал не мог мною командовать, — Авантюрин быстро быстро хлопает ресницами. — Так когда я попаду в… — Не видишь, я занят, — Веритас взмахивает книгой. Авантюрин почти шутливо бьет его феромонами, и Веритас так устал, что это воспринимается хорошо — будто часть контроля можно отдать в другие руки. Но потом Авантюрин смеется, и марево пропадает, Веритас пробивает его насквозь. — Мне неважно, чем ты занят, я… — Так, — Рацио звучно хлопает старым гроссбухом. — Ты хочешь туда попасть или нет? Тогда заткнись. Авантюрин фыркает и разваливается на кресле. До чего же он ленивый, ничего не делает. А попасть в кабинет… проще сказать, чем сделать. Веритас правда старается. Он стремится улучшить систему, по которой рассчитываются расходы на каждого софта: питание, гигиена, обучение и так далее. В зависимости от возраста, пола, потребностей, талантов. Ему нужно составить хорошее уравнение. Сначала — на питание. Но он же… одаренный. Это занимает всего полтора дня. Мама не выражает довольства — но явно удивлена. Она пробегает пальцами по формуле, которую Веритас высек на мраморном бруске и медленно, медленно кивает. — Ты сможешь сделать это с остальными? — только и спрашивает она. И это вместо похвалы. Становится жгуче обидно. Веритас все еще не хочет заниматься ничем из этого, он потратили время, чтобы его наградили хотя бы улыбкой — но и этого не выходит. Получается, все это он сделал ради Авантюрина — который… тоже не скажет спасибо. Скажет “Наконец-то”. “Так долго возился”. “Какой же ты жалкий”. Нет, последнее Веритас говорит сам себе. — Смогу, — подтверждает он. — Но… — давай же. — Я предпочел бы не выносить книги из кабинета. Я буду работать со всеми одновременно, это удобно делать на обширной площади стола. — Хорошо, — медленно говорит Аглая. Вот так просто? — Я уступлю тебе место на время работы. Меня радует, что ты на правильном пути. Не было ни слова про софта, но дальше Веритас будет импровизировать. В кабинет их, бросив один внимательный взгляд на Авантюрина, проводит Гефестия, любимый мамин софт и главная швея, помощница и ее глаза заодно. Даже Веритасу иногда трудно на нее смотреть. Гефестия… уродлива — с рытвинами на лице и огромными губами, с несколько раз сломанным носом, шрамами на руках и маленькими, отекшими глазами. Веритас учил себя искать красоту везде, но во внешности Гефестии не было ничего красивого. Только в ее преданности маме. — Софт не должен заходить далеко, — грузно говорит она, и как бы с ней не поспоришь: Гефестия говорит исключительно словами Аглаи. Значит, мама предусмотрела, что он потащит с собой Авантюрина. Блеск. — Я хорошо его держу, — Веритас давит агрессией, будто Гефестия покусилась именно на это. — На колени! Он подбавляет агрессию в феромонах, и Авантюрин, сейчас тихий и покорный, легко опускается, подбирая полы длинной золотой накидки. Он так естественно смотрится в кабинете, вписывается эстетично, будто предназначено ему здесь стоять, и Веритас, наконец, до конца понимает смысл всех его нарядов. Красивых. Очаровательных даже. В стилистике дома. Только злая язвительная сука Авантюрин все же больше, чем предмет. Гефестия уходит, и Веритас по непонятным причинам снижает давление на Авантюрина, почти убирает его. Только говорит: — Постой так немного, — и идет к гроссбухам. Он почему-то не сомневается, что в этот раз Авантюрин послушается. Книг много. Веритас рассматривает их, стараясь думать, как мама. Учет товара… размножение… помощь в стужу — все, абсолютно все учтено. Как долго Авантюрин не будет выебываться, интересно? Что ему вообще здесь нужно? — Я устал, — сообщает Авантюрин и подскакивает, хрустнув спиной с довольным стоном. От этого стона почему-то горят уши. — Так вот… Он живо влезает в какой-то ящик. Дергает, суматошно просматривая содержимое. Он взбудоражен, он улыбается, и Веритас мало того, что не понимает, почему, так еще и по непонятной причине начинает раздражаться. Авантюрин переходит к следующему, беспорядочно, непонятно, он будто потерял разум и даже не возвращает все вещи на место, и… — Прекрати! — наконец бросает Веритас, и Авантюрин поднимает брови, улыбаясь, будто пьяный. — Останови меня. Разумеется, они сталкиваются феромонами. Веритас чувствует отчаянное желание встать на колени, Авантюрин же должен по задумке застыть на месте. Это все еще сложно, сложно держаться, и Веритас запальчиво говорит: — Кто так вообще шпионит! И они схлопывают давление одновременно. Авантюрин дергает плечом, улыбка слегка гаснет, но он отбивает простым: — А все подумают, что это ты шуршал. Или они решат, что ты не способен контролировать софта? — искры возвращаются в глаза. — Хозяин, простите, я не знал, что делаю, и… — Заткнись, — Веритас трет переносицу. — Что тебе нужно? Вот теперь Авантюрин замирает — явно удивленный. Веритас в этот момент по памяти расставляет предметы, двигает их на пару сантиметров в нужную сторону, оставляет приоткрытым тот ящик, что и был приоткрыт. Это успокаивает. — Мне нужен компромат на твою мамку, — наконец, говорит Авантюрин почти нормальным тоном. — Не слишком сильный, не смертельной важности, но что-то, чем ее можно было неплохо прижать и влиять на то, что она делает с софтами. Есть идеи? Веритас зависает. Он что, предложил свою помощь? В поиске такого? Отвратительно. Его не успокаивают фразы про “не слишком сильный бла-бла-бла”, потому что компромат, которым можно влиять на маму, должен или не существовать, или не быть огромным. Он вздыхает. А руки машинально поправляют предметы. Стыдно до ужаса, но он сам привел Авантюрина в этот кабинет, и что, ему правда сказать, что он не контролирует своего софта? Теперь, когда мама обратила на него хотя бы немного внимания? Это звучит откровенно тупо. — Так что, — Авантюрин снует ближе и вдруг прихватывает Веритаса за талию, горячо, близко, так хорошо… что?! — Ты будешь мне помогать или… мне разнести кабинет? Это ведь почти объятия. Веритас глушит Авантюрина феромоном, тот айкает и впивается сзади в шею ногтями до мурашек, разворачивая. Так они оказываются лицом к лицу, от Авантюрина отвратительно кисло и свежо пахнет цитрусовыми, и Веритас прикрывает глаза — по ощущениям, внутри он сам в чистой ярости. А ведь если Авантюрин найдет все нужное, он уйдет отсюда, и жизнь Веритаса перестанет быть чистым кошмаром. Привычное бескрайнее одиночество почти манило. Там хотя бы все было понятно. — Ты зря ищешь спрятанное, — наконец, говорит Веритас. — Это ее кабинет, ее территория. Давай посмотрим что-то, что лежит на виду. Авантюрин медленно кивает и отпускает его шею, а Веритас на прощание все же бьет его собственной злостью, почти подбивая под ноги. Авантюрин падает на одно колено, шипя, но все же смеется, мгновенно вскакивая. И оказывается… оказывается, они неплохо работают вместе. Они делят комнату на отсеки, не сговариваясь, и сначала каждый проверяет свой, но… — Посмотри, это эксклюзивно? — спрашивает Авантюрин, или: — Это тебе подойдет? — интересуется Веритас, и они, ну, говорят нормально. Не сталкиваясь в ссорах. Не пытаясь придушить друг друга. Поэтому в конечном итоге они оказываются совсем рядом, сталкиваясь бедрами, разговаривая разве что обрывками фраз. Почти как самые настоящие детективы. Если забыть тот факт, что из-за собственной слабости Веритас вынужден топить свою семью. Но папки переходят из рук в руки, они соприкасаются висками, когда читают вместе, потому что Веритас держит бумаги так, чтобы Авантюрину было легче читать. Почему так? Непонятно. Веритас не хочет думать. Он хочет, чтобы все было проще. — Мне нужно хотя бы немного поработать над гроссбухами, — говорит он, потому что он только открыл их для вида, но все еще не читал. Авантюрин мотает головой: — Ты мне нужен, — и тут же тыкает в очередную строчку. — А что такое проект “Охлаждение”? Веритас зависает. Он не слышал такого названия, такие пафосные обычно принадлежали только его отцу. Но Авантюрин прав, “охлаждение” наверняка связано смыслом со “стужей”, временем, когда софты нуждались в присутствии другого человека до боли и агонии. И… — Это что-то на ферме, — предполагает он, смотря на цифры. — У них лучше и дороже паек, больше времени отведено на физические нагрузки, и, — он склоняет голову набок. — Их не учат служить, средства выделены на что-то еще как “прочие расходы”. Ломает мне всю формулу. — Веритас! — Авантюрин взбудораженно хватает его за лацканы одежды и негромко встряхивает. — Это значит, что нам нужно на… Скрипит дверь. Авантюрин вздрагивает, как идиот, и Веритас взволнованно охает — а потом почти криком выдает ему в лицо: — Я сказал тебе оставаться на месте! — и толкает Авантюрина вперед, так, что тот бьется спиной о стол и сползает по нему вниз. — С чего ты взял, что когда я говорю, что мне может быть полезна помощь, я имею в виду помощь такого ничтожества? — Господин, — жалко, раболепно выдыхает Авантюрин. Кланяется — снова лбом ему в ботинки. — Я… Гефестия смотрит на все это невпечатленно, и вот так уже Веритас начинает злиться всерьез. И бьет — бьет Авантюрина, бьет Гефестию, наполняет всю проклятую комнату своим запахом. Насколько может. Сейчас он может много. — Господин, — первая говорит Гефестия, лишенная стыда. — Пожалуйста. Она с трудом стоит, и Веритас убирает влияние, бросив Авантюрину: — Сюда больше ни шага не сделаешь, — а потом подхватывает его подмышки, ставя рядом с собой. — Пойдем. Кажется, игра удалась, хотя Веритас очень плох в таких играх. Авантюрин, пользуясь отсутствием других в коридоре, сияет. — Она точно доложит мамочке, каким сильным ты можешь быть, — тянет он довольно. — А мое следующее задание — добудь нам допуск на ферму. — Это не будет просто и быстро, — сразу говорит Веритас. — Я там могу быть, а зачем брать тебя… — Мы же команда, — Авантюрин пихает его в бок. — Придумаем вместе. Скажешь, что мне не хватило образования в чем-то или что-то вроде… — Ты, — Веритас даже останавливаешься. — Ты готов попасть на ферму? Софтом? Ты вообще там был? — Я там родился, — сразу же огрызается Авантюрин, теряя часть дерзкости. — Так что да! Я научусь ради своего хозяина новым трюкам, чтобы, — Авантюрин приподнимается на носках, чтобы шепнуть прямо в ухо Веритаса, — сделать ему очень, очень хорошо. Веритас отшатывается, а Авантюрин смеется и снова пихает его в бок, будто ничего такого и не произошло. Будто он не сводит Веритаса с ума. Будто весь сегодняшний день не был… сплошным безумием. — Тебе же было весело, ну признай! Очень, очень нужно спорить. Но не хочется.