Ты пахнешь свободой

Веритас счастлив. Он и не представлял, насколько, ну… был одинок. Насколько ему не хватало Авантюрина под боком, в постели. Насколько это было хорошо – с самого утра целовать его в шею, не в губы, потому что “фу, сходи вымой рот сначала, л-ладно, так можно”. Держать его за руку под столом, пока мама в очередной раз высказывает недовольство скоростью его работы. Авантюрин сжимает так больно, что становится понятно, насколько же ему сейчас хочется высказаться, и это… греет. У Веритаса много работы, но он думать не хочет ни о чем, кроме Авантюрина и… исследований. Стужа Авантюрина, кажется, сдвинула его мысли в нужном направлении. Софты ведь… влияют в первую очередь на нервную систему? А фералы — на кровеносную. В этот раз можно попробовать инъекции.. отец же предлагал такой способ, верно? Веритас отчаянно хочет быть сильным. Хотя бы равным Авантюрину. Веритас обязательно усилит себя. Наверное… ведь не обязательно же делать это прямо сейчас? Тем более, что Авантюрин дуется. — Ты уделяешь мне мало внимания, — сообщает он и хлопает об стол тетрадью с прописями. — Мне скучно. — Ты начал читать книгу, — напоминает Веритас, но Авантюрин отмахивается: — Я знаю эту сказку. Мне скучно ее читать. А Веритас же специально выбрал самые легкие книги, с простыми словами, ну и что, что это оказались детские сказки, смысл-то был не в сюжете! — Ты далеко не уйдешь с полным отсутствием навыков, — бросает Веритас, и Авантюрин вдруг ядовито усмехается. — Простите, ваше феральство, но зачем вашему рабу так много умений? Разве его задача — не делать вам хорошо? Ну вот зачем он опять. Они так хорошо обходили эту тему. Просто были друг для друга. А теперь. Считать Авантюрина рабом сложно. Считать свободным — невозможно. Он болтался где-то между опущенными в пол глазами во всем остальном доме и гордо вскинутым подбородком в комнате Веритаса. Авантюрин не был рожден быть рабом, но кто был, в конце концов. — Ты можешь не делать мне хорошо, — со вздохом соглашается Веритас, хотя, конечно, хотелось бы, чтобы делал. Но. — Как твоя шпионская задачка? Авантюрин крупно вздрагивает, на его щеках наливаются желваки, а взгляд он отводит. И зачем спросил? У Авантюрина же явно что-то не так. Что-то в его планах ломается, судя по его визитам в сад. Но он же не расскажет. А если расскажет — Веритас пожалеет. — Прекрасно, — цедит Авантюрин. — Еще немного, и смогу уйти. Кто ударил Веритаса в живот. Он каждый, каждый раз заставляет себя забыть, что Авантюрин здесь ненадолго. Вынужденно. Наверное, ему смешно видеть, как быстро Веритас сдается под его поцелуями и касаниями. Веритас же знает, что он не первый. Что в каком-то смысле Авантюрин искушен. Только он почему-то сомневается, что в прошлые разы Авантюрину было весело. — Я буду скучать, — срывается с губ само по себе, и Веритас по лицу себя хочет ударить за то, как же это жалко. Привязался к своему тупому софту. Одиночество нахлынывает при живом Авантюрине рядом. Может, стоит прекратить все сейчас? Пока Веритас… нет, ничего он не может. Он слишком слаб волей, чтобы оградиться от Авантюрина. Может, и неплохо, что фералы теряют свои эмоции. По крайнем мере, маме с папой явно не так больно… все. — Скучай, — бросает Авантюрин, но даже Веритас видит, что ему самому некомфортно. Скучать Авантюрин, конечно, не будет, но быть может, запомнит. Может, его жизнь станет чуть менее скучной потом. Если Авантюрину есть куда уйти, есть место, где софтов ценят. Веритас пожимает плечами и смотрит на набросок плана исследования. Сыворотка не нова, она базируется и на исследованиях папы тоже. Может, просто нужна большая дозировка и более сильная нагрузка на сердце. Электричество? Может быть. Все равно не сейчас, и так от себя противно. Авантюрин осторожно касается плеча. Это выглядит как извинение, даже если им не является. Веритас снова усилием воли заставляет себя забыться — и улыбается. Пока Авантюрин здесь, все еще хорошо. Веритас ему даже нравится. Вряд ли он был бы таким нежным в любом другом случае. — И как я могу тебя развлечь? — спрашивает Веритас с намеком. Авантюрин вскидывает брови, а потом смеется и уже почти привычным движением седлает его боком, закидывая руку ему на плечо. Наверное, он иногда любуется. Веритас же красивый, он знает. — Ты можешь… — Авантюрин ведет пальцами по его губе, — начать меня умолять. О чем-нибудь. — Ну нет, — Веритас шуточно клацает зубами. — Тебе чего-то хочется, ты и проси. Авантюрин по-детски показывает язык и вольготно располагается, ерзая. Он даже не старается сейчас, но все равно приятно проезжается, хотя Веритас еще и не хочет… ничего. Это, судя по всему, ненадолго. — Поцелуй меня, — не просит, приказывает Авантюрин, и Веритас с охотностью отвечает на это, сразу толкаясь языком ему в рот. Сейчас хочется глубоко и жадно, и, кажется, он ловит настроение Авантюрина — тот даже тихо постанывает и даже отстраняется только для того, чтобы показательно, медленно облизнуть припухшие губы. У него взгляд такой. Ну. Блядский. Веритас даже слова другого подобрать не может. — А еще? — хрипло спрашивает он, и Авантюрин сверкает глазами. — Сделай… — начинает он, а потом вдруг сбивается и тихо, очаровательно смеется. — Сделай что-нибудь, что ты хочешь. У Веритаса фантазия явно беднее, но маленькие грязные желания у него все равно есть. — Хочу снять с тебя рубашку, — говорит он, а Авантюрин щурится — и вдруг перехватывает его руки, опуская себе на центр груди. — Хочешь распаковать подарок? — мурчит он, не давая Веритасу двигаться, а Веритас совсем не к месту думает, что вряд ли кто-то заворачивал для Авантюрина подарки. И что это обязательно нужно сделать — подарить ему что-нибудь. Возможно, что-нибудь, что он сможет взять с собой. Память о Веритасе. — Хочу тебя, — четвертое “хочу” отзывается уже эхом, и Веритас облизывается сам, так и не расстегнув ни одной пуговицы, и Авантюрин тоже замирает — а затем отпускает его запястья. — Давай, — шепчет Авантюрин, почему-то сглатывая, и Веритас подцепляет пуговицы кончиками пальцев — после чего с неожиданной для себя проворностью расстегивает их все. Авантюрин заводит руки назад, и Веритас без лишних подсказок дергает ткань, оставляя Авантюрина наполовину обнаженного. Он такой хрупкий. И такой красивый. Веритас все понял про соски, но сейчас он просто зацеловывает грудь Авантюрина, а потом надолго вжимается губами там, где бьется сердце. Феромоны ужасно шалят, Веритасу так хочется прикоснуться сжать это сердце, но ведь это убьет все, Веритасу хорошо бы вообще забыть, что он ферал, Веритасу… Он ведь может просто гладить Авантюрина. Целовать его плечи. Слушать тихие звуки, сбивающееся дыхание, вести пальцами по позвоночнику. Сдерживать себя, когда тот снова начинает ерзать, сдерживать запах. Это так… тихо. Совсем не с той страстью, с которой они начали. Но, кажется, Авантюрину нравится так. Цепляться пальцами за Веритаса, тянуть за прядки волос и откидываться назад на его руку — так, будто Веритас точно удержит. Он удержит. Столько, сколько потребуется. — Еще чего-нибудь? — наконец, выдыхает Авантюрин, и Веритас прикусывает язык. Он… хочет, конечно, он хотел бы, чтобы Авантюрин прикоснулся к нему, хотя бы рукой. Но Авантюрин же не просто так этого не делает. Он же… софт. Он же. Обученный софт. Нельзя об этом думать. Нельзя просить. Веритас трясет головой, и Авантюрин поднимает брови, а затем ласково накрывает пальцами щеку. Этот поцелуй короткий, почти властный, но после него Авантюрин смотрит с такой нежностью, что хочется умереть. — Это… — у него сбивается голос, и он кашляет, поднимая на Веритаса сияющие глаза. — Это такой хороший ответ, — и Авантюрин спрыгивает, складывая руки на груди. Выдыхает. Будто пытается на что-то решиться. А потом навешивает на лицо коварную улыбку — и в одно движение опускается перед Веритасом на колени. Полуобнаженный. В легких следах засосов. Со взъерошенными волосами. И этой улыбкой. Авантюрин на коленях перед Веритасом, сам, добровольно, он так улыбается, это просто… — Не двигайся, — предупреждает Авантюрин немного другим тоном и кладет ладонь ему на ширинку. Веритас, кажется, даже перестает дышать. А вот Авантюрин не медлит — расстегивает штаны, приспускает трусы, и его горячее дыхание на головке почти заставляет Веритаса кончить. Авантюрин замирает — это вполне ожидаемо, но Веритасу так хочется, он сжимает кулаки и едва не пропускает момент, когда Авантюрин накрывает головку губами. Взрыв. Безумие. Так тесно. Так… горячо. Так хочется еще, и Веритас прокусывает себе губу до крови, а Авантюрин смотрит — смотрит прямо на него — и подцепляет его ладонь, опуская себе на голову. И Веритас взрывается. А вместе с ним — его феромоны. А вместе с этим он, наконец, сжимает сердце Авантюрина будто рукой, забирает его всего и не понимает, за что ему достается болезненный тычок в бедро. Авантюрин смотрит донельзя оскорбленно и униженно. — Я сейчас встану, — говорит он, разумеется, отпустив Веритаса и стряхивая его руку. Он уже выпускает запах, он готовится защищаться, и так невыносимо думать о том, что он сейчас уйдет. Что все это закончится. — Коснись меня, — сумбурно говорит Веритас, и Авантюрин скалится. — Это приказ? Нет, нет, не то, совсем не то, ты не так меня понял. — Это, — Веритас задыхается, он тянется, чтобы погладить Авантюрина, но тот дергается. — Не так. Феромонами. Коснись меня феромонами. Ты же можешь… заставить меня не делать так. Авантюрин моргает. — Предлагаешь мне тебя подчинить? — он кладет подбородок на колено Веритаса и дожидается кивка. Хмыкает. И тянется — обволакивая Веритаса цитрусами. Очень сложно заставить себя расслабиться. Отпустить контроль. Авантюрин сжимает его и душит всем собой, но это даже не сбивает возбуждения. Веритас медленно кивает. А Авантюрин одним движением головы насаживается до конца. Это хорошо, это так хорошо. Веритас всхлипывает и зажимает себе рот, сдерживая крика. Он не может отвести взгляда — от того, как губы Авантюрина ведут по его члену, как он исчезает в глубине его рта, как много слюны оказывается на его члене и как Авантюрин собирает ее языком, красуясь. Он хорош, он так хорош, и Веритас жмурится, все же направляя Авантюрина за волосы. А тот и не сопротивляется — сглатывает, всасывает головку, сжимает щеки, ему как будто бы даже нравится, он как будто бы даже возбужден, и Веритас не понимает, почему дышать становится легче. Пока Авантюрин, отпустивший контроль, не выдыхает, снова смотря прямо в глаза: — Контролируй себя сам. Все ты можешь, — и, не давая места для возражения, снова насаживается на член. Веритас пытается. Веритас честно держится до последнего. Любуется. Снова жмурится. Снова смотрит — как Авантюрин заглатывает почти до основания, как течет по его подбородку слюна, он же его, он же весь принадлежит Авантюрину. Весь. Принадлежит. От одной этой мысли Веритас взрывается и насаживает Авантюрина глубже. Тот дергается, но Веритасу нет дела — он не держит контроль больше, он присваивает Авантюрина себе, хотя бы сейчас, он забирает этот контроль у него. Он передавливает его феромонами. Он заставляет его двигаться, подчиняет его, до конца, как всегда хотел, и… И Авантюрин бьет в ответ — совсем не сладко, совсем не уговаривая Веритаса тоже ему принадлежать. Авантюрин отдергивается, сплевывая на пол, его трясет, он смотрит этими зрачками, полными ужаса — и ярости. У него едва двигаются руки. У него весь подбородок мокрый. Веритас не сразу понимает, Веритас хочет еще, Веритас… …подвел его. Авантюрин доверился ему и получил за это болящую голову и дичайшую порцию страха. Авантюрин смотрит с ненавистью и отстраняется, а у Веритаса стоит, и это больно, очень, хочется еще, но он же не посмеет… так хочется сбежать сейчас в ванную, ничего не обсуждать, но он — не посмеет. Авантюрин вытирает губы и встает. Все его презрение к фералам выражается в этом взгляде. Веритас так немногого хотел, просто… просто чтобы они были друг у друга… это так ужасно… — Авантюрин, — просит он, ужасно тихо, едва контролируя собственный голос, и тянется — чтобы хотя бы поймать за руку. — Не трогай меня, — рычит Авантюрин. — Никогда… никогда больше не смей ко мне прикасаться. Дело в том, что доверяться Веритасу Рацио было ошибкой, и это знают они оба.