Ты пахнешь свободой

Небезопасно. Вообще небезопасно. Абсолютно. Нигде в этом доме. За пределами комнаты — мерзкая Швея со своей верной слугой. Или безумный экспериментатор на софтах. За пределами комнаты — мучения. Внутри комнаты — ужасный ферал, которому Авантюрин сдуру решил довериться. Ну конечно это было ошибкой. А ведь такой позор… Авантюрин сидел перед ним на коленях. Он. На коленях. По своей воле. Перед фералом. Пиздец. Чем он думал. Ладно, понятно, что в тот момент он думал местом, в которое произошёл наибольший приток крови. И ведь ему искренне хотелось, чтобы Веритасу было хорошо. Он может… был бы даже не против, если бы Веритас тоже до него дотронулся потом. И они бы долго-долго обнимались, и Веритас бы так щекотно целовал в шею, и… Авантюрин закрывает лицо руками и впивается ногтями в лоб. Нет. Этого всего теперь не будет. Потому что Веритас — сволочь. И если бы Авантюрин не смог ему тогда противостоять… ему страшно думать в эту сторону. Он поклялся себе, что никогда больше не будет игрушкой ферала. И он эту клятву не нарушит. Авантюрину противно касаться Веритаса, и поэтому он съезжает обратно на кресло. Это отвратительно неудобно, он отвык, шея ужасно затекает, но так всё равно безопаснее, чем в одной постели с Веритасом. Вдруг он подчинит его ночью и… Нет, он бы так не сделал. Или сделал. Авантюрин уже не знает. Он не хочет знать, не хочет об этом думать, вообще не хочет ни в чём разбираться… Просто очень устал. Так хочется… отдохнуть. Чтобы Яшма обняла его и рассказала добрую сказку. И он бы уснул, а она бы гладила его по спине и нежно обволакивала феромонами. А потом положила бы на кровать и выключила весь свет, кроме одной маленькой лампы. Потому что Авантюрин плохо спит в полной темноте. В голове всё в размытых образах, но, кажется, это связано с тем, что его насиловал хозяин. Авантюрин ничего не помнит и не хочет вспоминать. А Яшме теперь на него плевать. И даже поплакать нельзя. Потому что нужно быть сильным. Особенно когда Веритас пытается перед ним извиниться. Игнорировать его. Изо всех сил. Со всей ненавистью. — Авантюрин… — Отвали, — сквозь зубы цедит Авантюрин и с особым упоением впивается взглядом в узоры на стене. Как же он их ненавидит. А Веритаса почему-то не ненавидит. Так глупо. Узоры-то не пытались заставить его подчиняться. А Веритас пытался. И ему, наверное, даже понравилось. Это в его биологии, в его натуре. Он просто ферал. Вся его суть хочет доминировать. Но это его вообще не оправдывает. Ни капли. И Авантюрину противна каждая секунда, которую они вынуждены проводить наедине. Веритас такой глупый. Дарит акварель. Авантюрин её даже не открывает. И вообще больше не рисует ничего, пока Веритас находится в той же комнате. И все рисунки прячет. Просто… это же тоже часть души. Интересно, возможно ли нарисовать счастье? Авантюрин смеётся от этой мысли. Смеётся и берёт карандаш. Получается худшая работа из всех, что Авантюрин рисовал. Слишком приторно, слишком слащаво, слишком далеко от реальности — реальности, где Веритас чуть его не изнасиловал. Авантюрин всхлипывает, понимая, что так больше жить не сможет. Может, Яшма всё-таки что-нибудь для него оставила? Хотя бы карамельку. Авантюрину невыносимо тут без её конфет. Он же… ну, он же любит Яшму почти как маму, даже если сам себе в этом не признаётся. Потому что только она была готова тратить свои силы на такого сломанного подростка, как Авантюрин. Чтобы выяснить, передала ли Яшма Авантюрину хоть что-то, нужно поговорить с Веритасом. А самое отвратительное — попросить его отвести в сад. Попросить. Чтобы его феральская сущность моментально кончила от одной мысли о том, что Авантюрин у него что-то просит… Наверное, Авантюрин сильно утрирует, но это обусловлено тем, что ему охренеть как больно. И Веритас же согласится. Может, даже виновато посмотрит в глаза — впервые с того момента в глаза — и скажет что-нибудь идиотское. Авантюрин не хочет его нормально слушать, потому что боится, что простит. Что сможет простить, хотя Веритас заслужил всего самого худшего, после того, что сделал. И поэтому он просит там, где ничего интимного между ними нет и быть не может. По крайней мере, теперь. — Хозяин, — нерешительно, смотря в пол, но замечая боковым зрением, как Веритас дёргается, — Вы могли бы… прогуляться со мной после этого обеда? Я… давно не видел солнца. Авантюрин знает, что Аглая осудит Веритаса, но именно этого он и добивается. И Веритас так явно вздрагивает, что Авантюрин даже радуется, что его мамаша слепая. Хотя, какая ему теперь разница, что она подумает о Веритасе? — …Хорошо. Авантюрин совсем не чувствует удовлетворения от того, что смог вот так избежать личного диалога, но всё-таки уломать на прогулку. Ему скорее просто… некомфортно идти за Веритасом, склоняя голову. Наверное, всем было бы сильно удобнее, если бы он правда был послушным рабом и смог бы послушно позволить Веритасу подавить себя и заставить всё-таки довести отсос до конца. Авантюрин сейчас даже ради прикрытия не хочет надевать на себя эту роль. Вообще не хочет никакого отношения к такой роли иметь. Ни письма, ни конфетки, конечно, не находится. И Авантюрина даже не разносит от этого. Он спокойно поднимается с колен, отряхивает их от земли и идёт к Веритасу, чтобы вернуться в своё заточение, которое он в какой-то момент был готов назвать домом (также известное, как “комната Веритаса”). Да, Авантюрина не разносит на улице, но он блюёт от стресса в раковину, а потом ещё полчаса рыдает и пытается успокоиться. А вдруг с Яшмой правда что-то случилось. А вдруг произошло худшее, и это не предательство, а действительно что-то опасное для её жизни. А вдруг их миссию раскрыли. А вдруг Авантюрин теперь не в безопасности. А вдруг Аглая после этого купит для него ошейник, а Веритас с удовольствием застегнёт его у Авантюрина на шее и правда начнёт использовать своего софта как секс-игрушку? Авантюрин смотрит, как из крана течёт вода и пытается успокоиться. Звук струи только раздражает сильнее. Авантюрин сам не замечает, как расчёсывает себе шею до крови. Выдыхает. Делает воду горячей. И обливает царапины кипятком, с силой зажимая рот руками. Он больше не может здесь находиться. Сегодня ночью он обязан сбежать. *** Плана, как такового, нет. Ну, очевидно, нужно дождаться, когда Веритас уснёт. Ещё незаметно украсть пару кусочков хлеба с ужина. Одежду взять, к сожалению, не получится, слишком много места займёт… и переодеться тоже не успеет — придётся бежать в пижаме и какой-нибудь кофточке. Ну и ладно. Главное, что он будет на свободе. Авантюрин окидывает комнату взглядом с некоторой тоской. Кажется, он привык к этому месту за те месяцы, что провёл здесь. И смотрит на Веритаса впервые за неделю. Он так похудел. И устал. Но всё ещё такой красивый, и Авантюрину так больно от того, что больше между ними нет и не будет ничего… Веритас сам всё испортил. Но, кажется, Авантюрин просто не может взять и перестать тянуться к нему. — Ты всё разрушил, ты знаешь это? Веритас вздрагивает и это практически больно. Вздрагивает, напрягает плечи, прячет глаза в пол. А должен радоваться — Авантюрин обратился к нему. Сам. По своей воле. — …Знаю, — как же много страданий в этом слове. — Мне очень жаль. — Так и должно быть, — скалится Авантюрин. — Ты ничем не лучше остальных фералов. Почему я вообще подумал, что ты другой? Веритас обнимает сам себя. Авантюрин не знает, зачем говорит это всё, но ему хочется напоследок выплюнуть из себя всю кислоту, которая копилась всю эту неделю. — Я правда не хотел. — Хотел. Мечтал об этом. Не ври. Я же, ну, — Авантюрин встаёт прямо перед Веритасом, — пиздецки сексуальный. Меня так и хочется подчинить себе, да? — Авантюрин… — Ты мерзкий. Поверить не могу, что хотел тебя. Что хотел сделать тебе приятно. — Чего ты от меня пытаешься добиться? — Веритас выглядит, как раненный зверь. Авантюрин замирает. — Ничего. Просто хочу, чтобы тебе было так же плохо, как мне. Просто худший способ сказать “прощай” человеку, к которому питал ужасно тёплые чувства. Веритас долго не может заснуть. Авантюрин даже не пытается, просто смотрит в потолок и ждёт. Так страшно, на самом деле… Он встаёт с кресла на цыпочках. Надевает носки, ботинки, кардиган. Кардиган, кстати, Веритаса, и он отвратительно пахнет шоколадом — и ещё хуже от того, что от этого запаха Авантюрину становится немного спокойнее. Будто рядом с ним что-то родное. Довольно быстро удаётся найти тот ножик, которым Авантюрин когда-то давным-давно угрожал Веритасу. Идти без какого-либо оружия было бы опрометчиво. Авантюрин же, ну, софт. Он смотрит на спящего Веритаса в последний раз, поджимает губы и открывает окно. Сразу обдаёт холодным воздухом — осень всё-таки. Прыжок. Удаётся зацепиться за ветку дерева, а потом, шипя и обдирая руки до крови, спуститься на землю. А потом бежать со всех сил. Подавить охранников у входа, заставить их открыть перед собой ворота и бежать. Авантюрин сам не понимает, куда. Просто двигается. На чистом адреналине. Останавливается только на пристани — там, где Веритас крутил его в воздухе во время стужи, и тогда казалось, что всё будет прекрасно, что всё будет хорошо, что они оба просто хотят сделать друг друга счастливыми. Но ничего не вышло. И не выйдёт уже. Они такие идиоты. Загробили всё, что только можно. Ну зачем Авантюрин ему тогда доверился? Авантюрин садится на скамейку и достаёт кусок хлеба. Не особо чувствует вкуса, просто жуёт, чтобы набить живот хоть чем-то. Одиноко. Куда идти? Наверное, есть смысл искать штаб-квартиру Каменных сердец. Искать Яшму или хотя бы Топаз. Авантюрин тяжело вздыхает и встаёт. Тут ему точно делать нечего. Они с Веритасом ведь никогда не пойдут сюда на настоящее свидание. Точный адрес он, конечно, не помнит. Идёт по наитию, между домами, пытаясь понять, какой из них похож на тот, что ему нужен. Постепенно светает — становится проще искать, да и места начинают казаться знакомыми. Вот магазин, куда Авантюрин бегал якобы по поручению своего господина (которым, на самом деле, была Яшма). Вот скверик, в котором Яшма его выгуливала в первое время после убийства хозяина. А здесь надо повернуть налево, и тогда… Свист. Мерзкий и тупой, такой, каким зовут собак. — Смотри, у него нет ошейника. Беглый. Авантюрин достаёт нож из кармана и резко разворачивается. Два крепких ферала в типичной одежде работников фермы. Это плохо. Очень. — Малыш, мы тебя не обидим, — снова присвистывает второй и отвратительно улыбается. — Съебитесь, или я вас убью, — сквозь зубы цедит Авантюрин и сжимает ножик сильнее. Нервный тремор рук не помогает. — Правда-правда убьёшь? — Первый ухмыляется. — А дрожишь как трусливая сука. Потерял своего папочку? Заставлял тебя работать как не в себя, и ты решил, что имеешь какие-то права? Авантюрин чувствует, как внутри него закипает злость. — Работать? Посмотри на него, это же куколка, — улыбается во все зубы второй. — Сбежал от своего трахаря в поисках лучшей жизни. А потом у второго волшебным образом оказывается разбит нос. И оба чувствуют запах цитруса и внезапно падают на колени. Авантюрин смотрит на них сверху вниз. — А вам, я вижу, даже ваши софты не дают, раз вы работаете на грёбанную службу отлова, — скалится Авантюрин и подносит к пульсирующей сонной артерии одного из них острие ножа. — Умоляй. И немного отпускает одного. Тот громко выдыхает, открывает рот и чуть не начинает орать — Авантюрин бьёт его по щеке со всей силы, тем самым затыкая. — Умоляй, а не проси о помощи. Умоляй, — Авантюрин наступает ему на грудь, а потом резко вскрикивает — его кто-то тупо бьёт по голове. Это была своеобразная засада на всякий случай. И третий сделал всё вовремя. Всё правильно. Вместе с ударом идёт такой же по силе удар феромонами — резкая такая черёмуха — и щелчок — это на Авантюрине туго застегнули ошейник. — Без своевольности. Тащите на ферму, там такие нужны, — спокойно и чётко говорит этот третий, а дальше Авантюрин уже ничего не слышит и не воспринимает. Только думает, что надо было всё-таки поблагодарить Веритаса за акварель.