Нить судьбы в сумерках.

***

Тишина в доме Калленов была хрупкой, как тонкий лёд на весеннем озере – и она лопнула с резким, пронзительным криком Беллы. Её пальцы впились в руку Эдварда с такой силой, что даже его вампирская кожа не выдержала – тонкие трещинки разбежались под её ногтями, как паутинка. Боль скрутила её тело в неестественную позу, а воздух наполнился густым, тяжёлым ароматом человеческой крови – тёплой, живой, невыносимо манящей для окружающих её вампиров. — Сейчас же! – голос Эдварда звучал низко и хрипло, в нём слышались отголоски тысячелетнего хищника, но его руки оставались удивительно нежными. – Она не может ждать ни секунды дольше. Розали сделала стремительный шаг вперёд, её золотые глаза горели не страхом, а какой-то почти безумной решимостью. Хирургический скальпель сверкнул в её руке, словно жидкое серебро, но едва лезвие коснулось вздувшегося живота Беллы, её ноздри трепетно дрогнули. В глазах вспыхнул тот самый первобытный голод, который даже спустя столетия невозможно полностью укротить. — Прочь! – Эдвард двинулся с такой скоростью, что воздух хлопнул, как от выстрела. Он отбросил Розали так, что её тело оставило вмятину в каменной стене. – Я сделаю это сам. Лезвие вошло в плоть с мягким хлюпающим звуком. Алый поток хлынул на белоснежные простыни, окрашивая их в багряные тона, но его руки не дрожали – он продолжал резать, раздвигать, пока перед ним не предстало чудо. Маленькое. Хрупкое. Совершенное. — Ренесми... – её имя сорвалось с его губ, как самое дорогое заклинание, как последняя молитва умирающего. Дочь. Розали, уже совладавшая с собой, бросилась вперёд, выхватывая ребёнка из его окровавленных рук. В этот самый момент Белла вздрогнула. Её глаза – такие тёмные, такие бездонные, полные бесконечной любви – устремились к крошечному существу... и остановились. — Нет. НЕЕЕЕТ! – Рёв Эдварда сотряс фундамент дома. Шприц с вампирским ядом вонзился прямо в её неподвижное сердце, но ничего не изменилось. Грудь Беллы не шевельнулась. Джейкоб, стоявший в углу комнаты, окаменел. — Ты убил её, – его голос звучал хрипло, словно сквозь сломанные рёбра. – Но я не дам тебе лёгкой смерти. Я хочу, чтобы ты страдал. Каждый день. Каждую минуту. Всю свою бесконечную, проклятую вечность. Он развернулся и вырвался наружу, по его щекам начали течь слезы – грубые, животные, полные такой боли, что даже камни, казалось, стонали в ответ. Эдвард не слышал ничего. Он кусал её – запястья, сгибы локтей, нежные места под коленями – впрыскивая яд снова и снова, словно мог вернуть её силой одной лишь своей отчаянной ярости. А снаружи уже собиралась буря.

***

Джейкоб стоял на крыльце, и холодный ночной дождь стекал по его лицу, смешиваясь с горячими слезами. В груди бушевало что-то новое – не слепая ярость, а осознанная решимость, тяжёлая, как свинец. Он глубоко вдохнул и шагнул обратно в дом. Розали сидела в кресле, словно мадонна, прижимая к груди Ренесми. Девочка смотрела на мир слишком взрослыми глазами. И когда их взгляды встретились... Вселенная перевернулась. Он запечатлелся... В тот же миг снаружи раздался протяжный вой, от которого кровь стыла в жилах. Стая пришла убивать. Эдвард, Элис и Джаспер бросились к дверям с смертоносной грацией, но волки уже вырывались из леса – огромные, разъярённые, с горящими ненавистью глазами. Триша и Сет, стоявшие на страже, вступили в бой первыми, но против такого количества они были беспомощны. — Вы не сможете, – голос Джейкоба прозвучал в сознании каждого присутствующего волка. Он говорил с вожаком. Без единого слова. – Вы не имеют права убивать её. Стая замерла, словно попав в силок. Эдвард услышал и понял. — Он запечатлелся, – прошептал он, и впервые за эту бесконечную ночь в его голосе зазвучала надежда, хрупкая, как первый весенний цветок. Триша услышав слова Эдварда, поняла - нужно доказать слова Джейкоба. Она подняла руку, и в воздухе вспыхнули золотые нити судьбы – тонкие, как шёлк паука, но крепче стали. Одна из них тянулась от Джейкоба... прямо к Ренесми, образуя нерушимую связь. Волки отступили, их рычание постепенно стихло, превратившись в покорное ворчание.

***

Карлайл, Эсми и Эммет вернулись с охоты, когда последние отголоски битвы растворились в предрассветном тумане. — Ей нужно время, – сказал Карлайл, касаясь холодного, как мрамор, лба Беллы. – Но она вернётся к нам. Новой. Совершенной. Дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старинных часов в гостиной. Где-то наверху Розали качала Ренесми, напевая старинную колыбельную, которую когда-то пела её собственная мать. Джейкоб сидел на ступеньках, сжимая кулаки так сильно, что капли крови падали на дерево, оставляя тёмные пятна. А Эдвард ждал. Неподвижный, как статуя. Потому что ночь кончилась, принеся с собой смерть и чудо. Но утро ещё не наступило, и в этом промежутке между тьмой и светом всё ещё было возможно.