Часть 1
30 мая 2025 г., 17:12
Запретный лес раскинулся подо мной чёрным морем, шевелящимся от тайных течений. Ветер треплет выбившиеся пряди волос, которые время от времени падают на глаза, но это не мешает всматриваться в чёрную гущу. Метла подрагивает под дрожащими руками — не из-за страха, не из-за сильного порывистого ветра, а потому что я привыкла сжимать руки посильнее.
Руки помнят, как крепко я сжимала палочку в схватке с Ранроком, помнят, как цеплялась за камни на уступе в одной из пещер, выступы которых оставляли синяки на ладонях. Я до сих пор вижу сны, где падаю и просыпаюсь с руками, вцепившимися в простыни, будто это последний уступ перед пропастью. Помнят, как крепко я сжимала палочку на испытаниях хранителей, в моменты, когда пальцы внезапно немеют, но нужно быстро произнести заклинание, а ладони становятся мокрыми от пота, и палочка скользит, как живая.
Это не просто «трясётся от усталости» — это физическая память ужаса, впитавшаяся в кожу. Это не слабость — это память тела, которая сильнее разума. Даже в полёте, даже свободная — я ещё не отпустила то, что должно было остаться в прошлом.
Руки живут своей жизнью — мелкая дрожь, как у пойманной птицы. Я стискиваю метлу ещё сильнее, но это не помогает.
— Прекрати, — шепчу себе. Но тело не слушает.
Я наклоняю метлу вниз, и она устремляется в чёрную пучину. Теперь на деревьях заметен разливающийся лунный свет. Последний семестр в Хогвартсе позволяет мне пожить как обычной студентке, но эта тишина не приносит удовлетворения. Поэтому сегодня — очередная ночная прогулка в надежде заполнить эту «тишину» хоть чем-то.
Внизу замечаю огонёк, но, подлетев поближе, понимаю, что это костёр браконьеров. Грубые голоса и хриплый смех — они даже не пытаются скрываться. Я приземляюсь недалеко от лагеря и накидываю на себя дезиллюминационные чары. Мне не хочется врываться с огнём и громом, поэтому я начинаю медленно подкрадываться к первому браконьеру, который стоит в дозоре дальше всех от остальных. Подойдя достаточно близко, использую «Петрификус Тоталус». Стараясь двигаться бесшумно, пробираюсь к остальным браконьерам и тем же заклинанием обездвиживаю их. Я снимаю чары и решаю осмотреться в их лагере, поскольку не вижу и не слышу никого из браконьеров, но улавливаю другой звук.
Тихий, дрожащий писк, похожий на звенящий шёпот. Пойдя на этот звук, я обнаружила пару клеток, накрытых чёрным брезентом. Сорвав ткань, увидела жуткую картину. В клетках были лунтелята — три крошечных существа сидели, сжавшись в углу железной клетки. Их серебристая шерсть, обычно переливающаяся, как лунная дорожка на воде, была тусклой и взъерошенной. Глаза-бусинки — огромные, чёрные, полные немого ужаса — следили за каждым моим движением. Я присела на корточки, чтобы казаться меньше и безобиднее.
— Тихо… Я вас не трону, — прошептала я, но лунтелята лишь съёжились сильнее.
Одной рукой я обхватила замок, другой направила палочку в его сторону и тихо, почти шёпотом, произнесла: «Алохомора». Защёлка открылась с глухим щелчком. Лунтелята не двинулись с места. Самый смелый потянул носик к щели, но тут же отпрянул, будто боялся, что это ловушка. Второй зажмурился, словно готовясь к удару. Тогда я медленно отступила, давая им пространство.
— Бегите, вы свободны.
И только после этих слов первый лунтеленок рванулся вперёд. Остальные последовали за ним, растворившись в тени деревьев. Тишину нарушил едва уловимый шелест плаща — я резко развернулась, но было уже поздно.
Из-за шатра, будто выплыв из самой тьмы, шагнула женщина. Высокая, с волосами, заплетёнными в жёсткие косички с вплетёнными костяными шипами, она не спешила.
— Ну что, спасительница? Нашла себе новых друзей? — голос низкий, с хрипотцой, будто она давно не говорила вслух. Браконьерша взмахнула палочкой, и из воздуха вырвался хлыст пламени, сверкнув, как хвост кометы.
Я не успела увернуться — огненный конец чиркнул по плечу, оставив обугленный след на мантии.
— Конфринго! — взрыв разметал землю у моих ног.
— Протего! — щит едва успел отразить следующий залп. Несколько минут мы кружили, направляя палочки друг на друга и отражая заклятия.
— Гльациус! — мне удаётся выкрикнуть заклятие раньше моей соперницы, но оно попадает лишь ей в ноги, отчего та обездвиживается. Я прицеливаюсь в грудь, но внезапно опускаю палочку и бью «Экспеллиармусом» в землю под ногами браконьерши. Та взлетает в воздух и рухнула в кусты — без сознания, но живая. «Боже, о чём я вообще думаю». Я опускаюсь на землю, чтобы немного отдышаться. Сердце бешено колотится, я пытаюсь выровнять дыхание, руки всё ещё предательски дрожат после боя.
Среди разбросанного браконьерского снаряжения моё внимание привлекла маленькая жестяная коробочка с дырочками для воздуха. Оттуда доносилось лёгкое поскрёбывание, будто кто-то царапает металл крошечными коготками. Когда я открыла крышку, моё сердце болезненно сжалось.
В коробке, свернувшись в дрожащий комочек, сидел лукотрус. Его прутиковое тельце было покрыто царапинами. Листочки на голове, обычно ярко-зелёные, поблёкли и поникли. Крошечные глазки-бусинки смотрели на меня с немым укором, когда я осторожно протянула руку.
— Тихо, малыш. Всё хорошо. И что же мне с тобой делать? — оставлять его одного здесь небезопасно. Насколько я знаю, эти существа не живут поодиночке, а держатся группой на одном дереве. — Ты хочешь пойти со мной?
Почему бы не забрать его с собой? Думаю, Диек сможет помочь мне с уходом за ним, пока он не поправится, а дальше уже видно будет, что делать.
Он не шевелился. Я уже хотела отступить, как вдруг… его длинные, тонкие пальцы дрогнули. Один, потом второй — медленно потянулись к краю банки. Момент выбора. Он замер на краю. Внизу — незнакомая земля. Ко мне — незнакомая рука.
— Я не причиню тебе вреда, обещаю. Знаю кое-кого, кто сможет тебе помочь. Понимаю, ты боишься и тебе тяжело довериться, — я медленно поднесла руку к краю банки.
Он отделился от дна банки с едва слышным шуршанием, будто сухие листья по камню. Его три ножки перебирали неуверенно, будто земля под ними была ненадёжной. Добравшись до края, замер. Его чёрные глазки уставились на мою ладонь, потом на моё лицо, снова на ладонь.
— Я не укушу.
Его коготки впились в кожу, но не больно — как ветка, цепляющаяся за одежду.
— Ох… — я застыла, боясь пошевелиться.
Он замер на моём запястье, его крохотные лапки сжимали мою кожу с осторожностью, словно я была хрупкой веткой, готовой сломаться под его весом. Я медленно поднесла ладонь к груди, создавая защищённое пространство между пальцами.
— Вот так, хорошо… — прошептала я, чувствуя, как его тельце напряглось, когда ладонь слегка покачнулась.
Его листочки-усики дрожали, когда он осматривался. Один из его длинных пальцев осторожно потянулся к моему большому пальцу, обхватывая его, будто проверяя надёжность опоры.
Я улыбнулась:
— Не бойся, я тебя не уроню.
Медленно, чтобы не испугать его резкими движениями, я подняла руку к плечу. Он наклонился вперёд, его глазки-бусинки расширились, когда он увидел новое место для отдыха — складки моей мантии у плеча выглядели мягкими и безопасными.
— Давай-ка сюда.
Он не сразу решился. Сначала перенёс одну лапку, потом вторую, всё ещё держась за мой палец, словно страхуя себя. Когда я аккуратно убрала руку, он на секунду замер, но затем устроился поудобнее, его листочки развернулись, улавливая моё дыхание.
— Вот и договорились. Держись покрепче, нам предстоит вернуться в Хогвартс.
***
Гулкие коридоры Хогвартса тонули в синеватом свете лунных витражей. Я прижимала к груди спящего лукотруса, стараясь ступать бесшумно — каменные полы были ледяными, несмотря на весеннее солнце, которое только начинало нагревать стены днём. Гулкое эхо собственных шагов казалось мне громче колокольного звона. Хоть я и много раз возвращалась после отбоя, страх быть застуканной кем-то из преподавателей никуда не девался. Сейчас мне нужно добраться до Выручай-комнаты — в гостиную нет смысла идти, так как уже поздно. Я могу переночевать там, да и с новым другом это будет проще. «Ещё один поворот — и я у цели». Но судьба, как всегда, имела другие планы. Из тени арки медленно выплыла знакомая фигура. Я замерла на месте, когда его голос разрезал тишину. Сердце тут же прыгнуло в горло — чёрт, чёрт, чёрт. Оминис. Конечно, именно он должен был оказаться здесь. Его слепые глаза казались особенно пронзительными в лунном свете. Я знала, что он не видит меня, но от этого было только хуже — он буквально чувствовал меня в воздухе. — Ты пыхтишь, как разъярённый валлийский зелёный дракон после полёта, — произнёс он, и я ощутила, как по моей спине пробежали мурашки. Лукотрус начал просыпаться у меня в руках от незнакомого голоса. Разлепив свои глазки-бусинки, он сначала глянул на меня с немым вопросом, а потом на Оминиса. Он наклонился вперёд, его длинные пальчики сжали край моей ладони, словно спрашивая: «Кто это? Он опасен?» — Кто с тобой? Эвери, только не говори мне, что ты опять… — его голос звучал устало, но в нём дрожала та самая нотка, от которой сжималось сердце — разочарование, смешанное с гневом. Как тогда, когда Себастьян показал мне крипту без согласия Оминиса. Наши отношения нельзя было назвать ни ненавистью, ни даже конфликтом. Мы по-прежнему сидели рядом на уроках зельеварения, иногда даже умудрялись смеяться над одинаковыми вещами. Но между нами всегда висело непроизнесённое имя — Себастьян. Мы вместе пытались его вытащить и образумить, спасти от тёмной магии, которая его затянула. А потом — тот выбор. Азкабан или молчание. Мы стояли спиной к спине, защищая его даже от самих себя. И теперь… Теперь всё было иначе. Себастьян извинился. Старался быть прежним. Теперь Себастьян был почти прежним. Слишком громко смеялся. Слишком часто шутил. Слишком нарочито отводил глаза, когда в разговоре всплывали слова «проклятие», «реликвия», «жертва». И мне было… страшно. Не перед ним. За него. За себя. За своё будущее. Поэтому я начала отдаляться. «Извини, мне нужно в библиотеку». «Я обещала помочь профессору Шарпу». «У меня болит голова». Оминис, конечно, заметил. Его слепые глаза видели куда больше, чем мне хотелось бы. Иногда я ловила на себе его взгляд — тот самый, полный немого вопроса. Но спрашивать он не решался. — Да, опять, — бросила я, намеренно резко. — И что с того? Не говори, что собираешься читать мне нотации сейчас. — Эвери, — он произнёс моё имя на выдохе, словно выпуская вместе с ним всю свою тревогу, — я просто хочу сказать, чтобы ты была осторожна, хоть иногда. Когда-нибудь твоё везение может закончиться. Понимаю, что этот год был для тебя сложным, но… Пожалуйста, не избегай нас. Не избегай Себастьяна. «Понимает? Да что он, чёрт возьми, понимает?» — Оминис, пожалуйста, давай не сейчас… — я понимаю, что закипаю, и если не остановить этот диалог, то он просто попадёт под горячую руку. — Хорошо, — он медленно кивает, — но хотя бы скажи, кто у тебя в руках? Я опускаю взгляд на лукотруса, который всё это время наблюдал за нами. Он вопросительно переводит взгляд на меня, пытаясь прочесть мои чувства. — Приходи завтра в крипту, я расскажу. Сейчас нам нужно идти спать, не хочу, чтобы нас застукали. И можешь… — я тяну с ответом, не решаясь его произнести. — Можешь позвать Себастьяна с собой. Темнота коридора поглотила его ответ, если он вообще был. Я не обернулась, чувствуя, как лёгкая дрожь бежит по спине. Лукотрус уютно устроился у меня на ладони, его листочки-усики трепетали, будто ловили мои невысказанные мысли. Дойдя до комнаты, я отдала зверька Диеку — тот пошёл к нему за пару обещанных мокриц. Сама же рухнула на диван, натянула одеяло на голову, как делала в детстве, когда боялась темноты.
