Свет после тьмы

Вечер был тих. Корт почти пуст, потому что кто пошел в душ. Ники стоял у стены, вытирая шею полотенцем. Пот стекал по хребту, но тело было спокойно. Механическая усталость – его любимое состояние. В нем мысли не лезли в голову. – Эй, ты как? – голос Нила раздался неожиданно, но мягко. Он принес Николасу бутылку воды. Ники собирался ответить, что-то отмахнуться, как обычно. Но в тот же миг Нил, не думая, коснулся его плеча. И что-то в воздухе сломалось. Прикосновение — короткое, неосторожное. Совершенно легкий. Но достаточно. Плечо дернулось. Сердце ударило в грудь, словно по сигналу тревоги. Кожа — словно обожженная. Хотя рука уже отпущена, но чувство осталось. Сильнее. Воздух стал вязким. Звук – далеким. Нил что-то говорит, но слова уже не проходят через. В груди – холод. Глубокий, первобытный. Ники не ответил. Просто отступил на шаг. Резко. Его глаза на мгновение стали стеклянными – не враждебными, а пустыми. Так смотрят те, кто только что провалился в собственную память. - Ники?.. - Нил нахмурился, сникшие. - Я… извини. Не хотел пугать. Я просто… хотел… Николас склонил голову, уперся ладонями в стену. Держись. Это просто тело. Это прямо сейчас. Ты здесь. Не там. Не снова… Но образы уже скользили по краю сознания. Хруст стекла. Запах алкоголя. Тень в дверях. Пальцы, оставляя следы. Он старался не смотреть, но изнутри уже летело. Ломалось. – Не прикасайся, – прошипел он. Не зло. Не гневно. Просительно. Нил мгновенно поднял руки – знак, что все понял. – Хорошо. Извини. Я не знал. Ники выдохнул. Медленно. Прижал лоб к стене. – Это… это не о тебе. Просто… я помню. Тело помнит. Иногда скорее разум. Долгая пауза. – Хочешь, я посижу рядом? Просто – буду? Без слов, без движений? Ники молчал. Потом кивнул. Чуть-чуть. И этого было достаточно. Нил сел. Мэтр от него. Без звука. И не смотрел – просто был. И когда образы исчезли, когда стена перестала дрожать от воспоминаний, Ники впервые сказал: – Мне было шесть. Я сломал кухонный шкаф. Он... не разговаривал, просто начал бить. Мама… смотрела. Не остановила. Я решил, что сам виноват. Плечи вздрогнули. – Они учили меня, что любовь – это боль, а молчание – это выживание. Нил молчал. Но его взгляд настоящий. Без порицания. Без жалости. Принятие. – Я рядом, – повторил он. – И ты больше не один. Этой ночью Ники снова не сказал всего. Но сказал больше, чем когда-либо. Потому что кто-то прикоснулся — чтобы не сломать, а чтобы остаться.