Домик в деревне

Скрипучая калитка деревянного выцветшего забора впускает Николая на узкую пыльную дорожку, по обоим краям которой так неудобно расположены слишком пышные, слишком приторно пахнущие кусты колючих садовых роз. Они цепляются своими листочками, ветками и шипами за тонкую, белую кожу на руках, оставляя неприятные царапины и заставляя злиться ещё сильнее. Чёртовы цветы. Коля нервно дёргает плечом, отгоняя назойливую мушку, что жужжит прямо около уха, и перехватывает тяжёлый чемодан правой рукой. Жара стоит невыносимая, раскалённый воздух плывёт душным маревом над сухой землёй, застывает недвижимый даже самым смешным ветерком. Пот выступает на коже, собираясь крошечными капельками у корней волос, под носом, на ладонях и вдоль позвоночника. Липко. Ручка чемодана норовит выскользнуть из пальцев. Калитка за спиной со стуком и скрипом закрылась. Путь назад отрезан. Откуда-то из свободного от обшарпанного деревенского забора мира слышится шум заведённого двигателя и тихое шуршание шин по каменистой колее дороги. Коля на секунду прикрыл глаза, раздражённо стискивая челюсти и пошёл по дорожке к виднеющемуся впереди маленькому деревянному домику, такому же прелестно потрёпанному, как и забор с калиткой. Это несправедливо. В конце концов он не один взял родительскую машину, не имея прав. Да, их остановили, когда он был за рулём, но ведь Костя старше! Он должен нести ответственность! А вместо справедливого наказания для зачинщика в ссылку отправили его, невинное дитя, ставшее жертвой старшего брата и его выходки. А Костя, небось, развлекается в Петербурге. Либо же в своей любимой Варшаве. – Коленька! Как я давно тебя не видела, так вырос... - низенькая, плотненькая женщина буквально выплыла перед ним из ниоткуда, сверкая живыми ясными глазами и вытирая мокрые от воды руки о висящее на её мощном плече полотенце. – Здравствуйте... – Зови тёть Люсей. Меня тут все так кличут, мне привычнее. Коля не поспевал следить за, на удивление, прыткой женщиной, которая только что стояла около него, а теперь уже перетаскивала прицепленный к садовому зелёному шлангу разбрызгиватель воды. «Полив» - догадывается Коля до очевидно простой истины – Экое марево стоит - вся земля пересохла. Но это ничего, на днях дождь будет. Гроза. Перед грозой всегда так палит. Ты не стой на пороге, как неродной, давай в дом заходи, там прохладнее... Коля, всё ещё под гипнотическим воздействием энергичной тёть Люси, прошёл в домик, хранивший в себе немного затхлую, пыльную прохладу. Хотя бы прибрано и нет хлама. Застеклённая веранда, безвкусные мелкие цветочки на обоях, тоненькие занавесочки, деревянный скрипучий пол и - о, боги двадцать первого века - старинная русская печь посреди дома: кирпичная, побеленная, шероховатая с тонкими трещинками на поверхности, несколько заслонок в дымоходе и закопчёная дверца топки. Коля тяжко и по возможности тихо вздохнул. Да, самая настоящая деревня. Со всей своей романтикой. Просто наказание какое-то. Он достал из кармана телефон, с досадой и глухим раздражением смотря на перечёркнутые палочки сотовой связи. Прелестно. Три месяца в глуши, в кустах, в лесу, без возможности контакта с цивилизацией. Спасибо, папенька! Лелея призрачную надежду, Коля нажал кнопку вызова. Загоревшееся на экране имя «КрЫс» продержалось недолго, каких-то пару секунд, и погасло с механически равнодушным гудком. Бесполезно. Коля аж ногой топнул от досады и с размаху поставил чемодан на пол; пройдясь немного по передней комнате дома, представлявшей из себя соединение прихожей и кухни, он прошёл в следующую комнату, что была раза в полтора побольше: светлый диванчик, напротив - комод с небольшой головой телевизора и антенной, спальная тахта, покосившийся на левый бок книжный шкаф со всякими журналами и потрёпанными жизнью томиками мировой классики; на другой половине комнаты - гигантского размера обеденный стол треугольной формы, жалкое уродливое создание чьих-то умелых рук и не особо пытливого ума, несколько разномастных стульев, создающих для привычного к минимализму глаза Коли такой визуальный шум, что хотелось побыстрее уйти куда-нибудь далеко-далеко, желательно сразу в Петербург. Тёть Люся вновь появилась из ниоткуда, заставляя Колю подпрыгнуть от неожиданности: – Второй этаж в полном твоём распоряжении. Я там убрала, постель новую везде постелила, пропылесосила. В общем, располагайся, чувствуй себя как дома. Ах, да, туалет у меня на улице, там за теплицей с огурчиками, где облепиха растёт... кстати недурная облепиха должна быть, потом полакомишься ближе к середине июля... Про что это я..? Точно. Мыться в бане, умываться под краном на верандочке. Если что-то нужно будет, я в огороде или в палисаднике, зови. И, перечисляя вполголоса дела насущные, тёть Люся вышла на улицу, скрываясь за деревянной дверью. Коля из окошка видел, как она ныряет в море зелени и пропадает из поля зрения. – Связи нет, удобства на улице, никакие автобусы в эту глушь не ходят, из людей в радиусе пяти километров только старушки да их мужья... Прелестно, просто прелестно, Николай. Если существует на этом свете ад для молодого человека, то ты в него попал ещё до смерти. Так сказать, спустился в Аид. Какой пассаж... Коля ещё раз с надеждой взглянул на экран телефона, но только сдержанно цокнул языком, убирая его в карман. На отведённый ему второй этаж вела узкая крутая лесенка с высокими, опасно неширокими ступенями. Поднимаясь по ней, Коля ощутил, как приятная прохлада первого этажа остаётся внизу, уступая место почти уличной духоте. Пахло свежим деревом и лаком, а ещё совсем немного горячим шифером - видимо, крыша была почти не изолирована. Стены и потолок второго этажа были обшиты желтоватыми ОСП, зашкурены от заноз и покрыты тонким слоем лака. Светлый цвет опилок вторил солнечному свету, проникающему в домик из четырёх больших окон, отчего казалось, что комнатка становится больше и подсвечивается изнутри. Здесь стояли две кровати - двуспальная и детская - и раскладывающийся высокий диван голубого цвета с яркими попугаями на рисунке обивки; письменный стол с настольной лампой, которая походила на бумажный китайский фонарик; ещё один книжный шкаф с ящиками, которые были отведены для одежды. За дверью, в которую Коля упёрся носом, поднявшись по лестнице, был чердак - захламлённое тёмное помещение, хранящее в себе всё, что либо отжило свою жизнь, либо доживает её последние годы. Коля брезгливо поморщился, разглядев в тонкой полоске солнечного света, упавшей на полки кладовки, старые детские игрушки, советскую юлу и плюшевого зайца-Степашку. От тусклого ощущения чьих-то ускользающих воспоминаний становилось жутко. Коля закрыл дверь чердака, мысленно отмечая, что больше не откроет её без крайней надобности. Однако всё в этой комнате хранило ощущение какого-то далёкого, застывшего времени, такого же светлого, как сама комната, и такого же мрачного и запылённого, как заброшенный чердак. Коля не мог перестать думать о том, кто здесь жил и почему их больше здесь нет. – Русская тоска в тени забвения. Как пошло... Коля разложил вещи по ящикам шкафа, смиряясь с неизбежным трёхмесячным прозябанием; закончив, переоделся в лёгкий льняной костюм и спустился в сад, чтобы получше осмотреться. С веранды, выходившей окнами на сторону большего отрезка участка, открывался приятный для глаз вид: перед верандой, источая сладкий дурманящий аромат, росли круглые кусты чёрной и красной смородины, привлекая своим цветом шумных пчёлок и шмелей. Ровная каменистая дорожка бежала вперёд, распадаясь на несколько ответвлений и продолжая бежать дальше; остальные каменистые ручейки уходили то направо, то налево, обрамляя стройные ряды клумб с мелкими и низенькими цветочками и грядок с морковью, зеленью, свёклой, луком и редиской, опоясывая небольшой газончик с подстриженной зелёной травкой, вокруг которого блестели наливающимися красными ягодками пышные кустики клубники, а по центру газона стояла раскидистая яблонька, уже отцветшая, но с обильной завязью. Ещё дальше, немного выбиваясь из общего зелёного строя, возвышались две небольшие теплички: одна справа - огуречная, другая слева - помидорная. Вдоль забора по левой стороне участка росли ярко-зелёные, высокие кусты малины, а перед ними - ароматные разлапистые яркие пионы розового и белого цвета, такие сладкие, что по ним с удовольствием бегали муравьи. Коля повернул голову в сторону калитки и палисадника. Аллея пышных роз, что сплетались между собой стеблями, поднимаясь по опорным садовым аркам, теперь вызывала трепетное восхищение своей красотой: плотные розетки распустившихся цветов совершенно разнообразных оттенков, обилие тугих бутонов и зелени блестящих листьев не давали отвести от себя взгляд. Рядом, создавая визуальный контраст, росли тихие приземистые можжевельники, окружая собой молодой, тонкий ещё дубок. За «аллеей роз» располагалась небольшая деревянная банька, обвитая, как и дом, плотными лозами девичьего винограда; сама по себе серая и неприглядная, она приятно сочеталась с пышным пёстрым цветением своей неприметной скромностью. С торца баньки ровными рядками дров расположилась поленница, перед которой, огороженный высокорослой декоративной травой, блестел маленький рукотворный прудик. Обилие зелени и цветов, витающие в воздухе ароматы кружили голову, создавая ощущение практически райского сада - чистого, свежего и безгрешного. Коля пошёл по дорожке вглубь участка, прикрывая ладонью глаза от ярких солнечных лучей, но всё равно щурясь. Жаркое солнце припекало голову, но оно постепенно спускалось к горизонту, разливаясь по небу тёплыми красками и уступая место вечерней июньской прохладе и лёгкому ветерку; откуда-то издали плыли низкие тучи, предвещая ночную грозу. Шуршание и бугристое перекатывание маленьких круглых камешков под ногами умиротворяло своей непривычностью. Коля вспомнил питерские мостовые и урбанистически ровные асфальтированные дорожки – ничего общего. И это одновременно беспокоило и нравилось. Привыкая к деревенской тишине и свежести, глубоко вдыхая вечерний густой воздух со всеми цветочными ароматами, Коля впервые в жизни ощутил отсутствие мыслей в голове – пустота и беспечность успокаивали перегруженный информацией мозг, даже навязчивые звуки из тик-тока перестали донимать, всплывая в памяти. Дойдя до конца участка, Коля заметил в деревянном заборе незапертую калитку, ведущую к соседям. Любопытство взяло верх над приличиями, ведя Колю сквозь дверцу. Это был более пустой участок, на нём не росло такое обилие цветов и кустов с ягодами, а на грядках и клумбах росли сорняки и трава. Зато дом был кирпичный, хоть и одноэтажный, а рядом располагалась беседка, в которой кто-то стоял и, кажется, смотрел на Николая. По очертаниям фигуры Коля угадал в человеке мужчину, крепкого физически, довольно хорошо сложенного, но явно ниже него ростом, он был в футболке и спортивных шортах. Мужчина вышел из беседки и оказался обычным парнем, только постарше лет на пять-шесть. Цепкий взгляд холодных карих глаз оценивающе прошёлся по Коле с ног до головы. Откусив яблоко, он сложил руки на груди. Коля на это лишь приподнял подбородок, смотря надменно с высоты своего роста и статуса. Подумать только, какая наглость. Однако разглядывать соседа не перестал, даже наоборот – нескромно останавливал взгляд на особо заинтересовавших местах: например, на лёгкой пепельности тёмных волос, тонких и выразительных чертах лица, широких плечах и странно изящных руках. – Долго будешь пялиться? –Что? – Коля недоумённо поднял брови, растерявшись и даже смутившись такому резкому вопросу. – Ты племянник тёть Люси? Она про тебя много раз говорила, – незнакомец положил яблоко на перила беседки и широким шагом подошёл ближе, протягивая руку для рукопожатия. – Саша. Коля, наконец, опомнился, но в ответ руки не подал, пряча руки в карманы шорт. – Николай Павлович. Сын вице-губернатора Петербурга и, да, племянник Людмилы Андреевны. Саша усмехнулся, искренне веселясь такому бахвальству. – Ну да, ну да… Небось не привыкли к такому, Николай Павлович? – Да, знаете, для меня это в новинку. – Коля хитро прищурился, принимая правила этой спонтанной игры, сам ведь и начал, и смотря на соседа всё так же, немного надменно. Однако искорки в лисьих глазах выдавали его целиком. – Тогда, надеюсь, мне не придётся вас спасать. – От чего? – Коля чуть насупился, пытаясь уловить, куда вдруг повернулся их диалог. – А вот от этого прелестной красавицы… Саша протянул руку к плечу Николая, почти невесомо касаясь пальцами лёгкой рубашки, а после показал маленькую зелёную гусеничку, забавно перебирающую лапками и скрутившуюся в колечко. Под мягкий Сашин смех Коля с визгом отшатнулся и быстрым шагом пошёл в дом тёть Люси, беспорядочно дёргая руками и стряхивая невидимых гусениц со своей одежды. Саша лишь покачал головой и улыбнулся, смотря на него. – Да, царевич, нелегко тебе придётся…