Ревнуешь?

Закрытый лаунж-бар центрального отеля. Позолоченные стены отражают мягкий свет хрустальных люстр, смешиваясь с густым ароматом дорогого виски и парфюма. В воздухе витает возбуждение, смех, звон бокалов, приглушенные комплименты. Сукуна восседает за барной стойкой, как король на троне, облитый золотистым светом софитов. Его чёрная наполовину расстёгнутая рубашка обнажает массивную грудь, на которой едва ли можно разглядеть пару боебых шрамов. Камеры щёлкают, журналисты наперебой задают вопросы, но он отвечает и позирует на автомате, ведь все его мысли сейчас крутятся вокруг одного единственного человека. Мегуми. Тот сидит в дальнем углу, за столиком у окна, где тень мягко скрадывает его острые черты. Его длинные пальцы обхватывают бокал с недопитым коктейлем, лёд в котором уже почти растаял. Он тоже наблюдает. Смотрит, как двигаются мышцы Сукуны, когда тот откидывается со смехом, как капли пота стекают по его шее, исчезая в декольте рубашки, как его огромные ладони, способные одним ударом отправить противника в нокаут, так аккуратно сжимают стакан с водой (алкоголь контракт запрещает), будто боятся раздавить. Мегуми чувствует, как в груди разливается тепло. Скоро… Осталось каких-то двадцать минут, и они смогут, наконец, уехать. Прочь от этих людей, камер, фальшивых улыбок. Впереди двое суток в пентхаусе Сукуны только для них двоих, ну и время для рисования, конечно, тоже найдётся. Мегуми вряд ли сдержится, когда в открытом доступе перед ним будет находится он. В его голове уже зарождается картина: обнажённый Сукуна, развалившийся на своей огромной кровати, разморённый и освещённый закатным светом, идеальным для нового этюда… Сукуна же видит прекрасно, что парень витает в облаках. Усмехается себе под нос. «Маленький озабоченный художник». Он ловит его взгляд и безошибочно узнаёт в нём тот самый завораживающий голод. Мегуми ведь даже не пытается скрыть свою одержимость его телом, наверняка представляет, какую именно позу заставит принять чемпиона в этот раз. Безумно хочется и самому сорваться, скорее подхватить это лёгкое тельце на руки, унести в более уединённое место и сделать с ним всё, что не получалось в последнюю неделю, ибо тренер со своими глупыми запретами в очередной раз настоял, чтобы Сукуна воздержался перед решающим боем. И теперь хочется просто безмерно… Но обязанности чемпиона связывают крепче любых цепей, если он сбежит раньше времени, Урауме, его менеджер, устроит ему ад на земле. Мысли неожиданно обрываются, когда в поле зрения врывается красное платье. Анна. Её имя всплывает в памяти Сукуны ещё до того, как она подходит. Алые ногти, тёмно-вишнёвые губы, взгляд, который всегда словно проверяет — «Ты всё ещё лучший?». Они спали пару раз, давным-давно, когда он только начал восхождение на вершину. Сейчас между ними что-то вроде дружбы, если можно назвать дружбой редкие переписки с язвительными шутками и ещё более редкие встречи на таких вот светских мероприятиях. Она подходит, опирается на стойку, её плечо намеренно касается его. — Король, — голос Анны звучит обволакивающе, с лёгкой хрипотцой от сигарет. — Ты сегодня был предсказуемо великолепен. Сукуна лениво поворачивает голову, оценивая её. — О, поздравляю, ты первая сегодня, кто не сказал «непобедим». — Потому что это скучно, — с улыбкой тянет она, проводя ноготком по его открытой шее. — А что не скучно? — Дай-ка подумать… Ты, когда тебе скучно. Вот тогда начинается настоящее шоу. — Действительно… — Сукуна усмехается, легко соглашаясь с подобным утверждением. И ведь точно. Происходящее здесь ему давно уже наскучило. Он снова бросает взгляд в сторону Мегуми. Тот замер, настороженно глядя в их сторону. Оценивает. Его. Анну. То, как её пальцы скользят по его плечу… И в этот момент его верно осеняет. Мысль. Довольно забавная на первый взгляд. Ну а на второй… Он уже не смотрит. А что, если… — Дорогая, — он наклоняется к девушке, голос становится тише, с лёгким намёком на азарт. — Может, подыграешь? Она вопросительно поднимает бровь. — Нужно просто кое-кого подразнить. — О-о, — понимающе тянет она. — Ты просто ужасен. — Просто посмотреть хочу, как он отреагирует. — И что я за это получу? — Мою благодарность? — Хах, маловато, — хмыкает и уже было отворачивается. — И эксклюзивное интервью после следующего боя. Девушка замирает и задумывается ровно на секунду, потом смеётся обворожительно, её рука уже ложится на его расслабленное плечо, пальцами слегка сжимая мышцы, склоняется к чужому уху и легко нашёптывает: — Ладно, Король. Но только потому, что мне нравится, когда красивые мальчики ревнуют. Спортсмен усмехается и лишь с небольшим удивлением косится на неё. Откуда она знает о Мегуми? Впрочем его это не особо волнует. Своего личного художника, с которым он то и дело появляется то тут, то там, он никогда не скрывал. Происходящее со стороны выглядит так, будто Анна целует его шею, слегка придвинувшись и уже касаясь мягкой грудью его предплечья. Неплохо. Сукуна ждёт чего-то интересного. Мегуми же видит всё. Видит, как пальцы девушки скользят по бицепсу спортсмена, как она шепчет ему что-то на ухо, как её губы почти касаются его кожи. И он… Почти прыскает со смеху, думая: «Серьёзно, Сукуна? Ты хочешь вот так поиграть?» Конечно, ему не очень-то и приятно наблюдать, как к его мужчине постоянно липнут фанаты или какие-то настойчивые дамочки, но за полтора года отношений (или два, если считать с их первой встречи) он уже научился не ревновать по пустякам. Они знают друг друга наизусть. И уж точно оба знают, что Сукуна не станет вести себя как зазнавшийся кобель, а Мегуми не станет устраивать сцен. Но вот эта откровенная провокация… Она не просто неожиданная, она забавная. Парень долго не думает, он хоть и не знает, чего именно тот добивается этим нелепым спектаклем, но идти у него на поводу он точно не станет и сделает всё по-своему. Когда Сукуна в очередной раз бросает на него взгляд, проверяя, Мегуми наконец отвечает. Ухмылкой. И затем — действием. Он медленно сбрасывает с плеч укороченную кожанку, оставаясь в тонкой белой майке, которая так аппетитно обтягивает его торс, подчёркивая каждый изгиб мышц. Она заправлена в свободные светлые джинсы, делая его талию ещё уже, а плечи шире. И самое главное — он прекрасно знает, как всё это выглядит на нём. Знает, что Сукуна без ума от его тела, что эта их одержимость взаимна. Знает, что эти открытые плечи, эта голова, слегка запрокинутая назад, этот хитрый игривый взгляд — всё это работает. И он видит результат. Сукуна замирает. Его пальцы сжимают бокал чуть сильнее, чем нужно, глаза темнеют, а дыхание становится чуть глубже. «Вот ты и попался, чемпион. Посмотрим, сможешь ли сам осилить эту игру.» Мегуми не останавливается. Он поднимается со стула и направляется туда, где его точно ждут. К столику, за которым сидит компания тех самых спортсменов, что весь вечер бросали на него недвусмысленные взгляды, полные откровенного интереса. Один из них, высокий симпатичный брюнет с татуировками на предплечьях, уже приподнимается, стоит только Мегуми подойти ближе. — Можно присоединиться? — спрашивает он, улыбаясь и стоя так, чтобы это видел Сукуна. — Ох, конечно, — отвечает брюнет, подвинувшись. Его друзья переглядываются недоверчиво, но место Мегуми уже готово. С ходу заводят разговор, наливают вина, освобождая вокруг него немного места на столе. Брюнет же, не долго думая, тут же кладёт руку на спинку его стула. И этого достаточно. Потому что Сукуна видит и реагирует. Он не просто напрягается. Он прямо-таки закипает. Анна, которая всё это время играла свою роль, вдруг чувствует, как крупные мышцы каменеют под её пальцами. Заметив, наконец, его взгляд и проследив за ним, она прикрывает рот ладонью, стараясь не рассмеяться вслух. — Оу, кажется, ты проиграл. Сукуна даже не смотрит на неё. Он, блять, слишком занят тем, чтобы не разнести этот бар в щепки. Его глаза прикованы к Мегуми. К тому, как тот громко смеётся, как его тонкие пальцы обхватывают бокал, как он намеренно не смотрит в его сторону. Сукуна чувствует, как горячая волна ярости поднимается от самых кончиков пальцев, сжигая всё на своём пути. Его ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Анна, всё ещё стоящая рядом, не может сдержать очередной довольной ухмылки. Она видит, как напряглась его мощная шея, как застыли плечи, как изменилось дыхание, став резким и прерывистым. — Похоже, твой художник нашёл себе новую компанию, — она нарочно продолжает дразнить, проводя пальцем по краю его забытого бокала. Сукуна не отвечает. Он и сам понимает прекрасно, что проебался. А его внимание сейчас полностью поглощено происходящим за дальним столиком. Он видит каждую деталь. Видит, как брюнет наклоняется к Мегуми, как их плечи соприкасаются, как остальные парни переглядываются, явно оценивая его. Красная пелена чистой ярости застилает зрение. Его челюсть сжимается так сильно, что начинают ныть виски. Его терпение лопается прямо на глазах, словно толстый канат, что изо всех сил пытается сдержать голодного хищника, перед которым машут куском заветного мяса. Проходит пять мучительных минут. Десять. Мегуми даже взгляда в его сторону не бросает! Он смеётся их тупым шуткам, позволяет подливать себе алкоголь, и самое страшное, когда один из этих ублюдков кладёт свою чёртову руку ему на колено, он не отталкивает её! В этот самый момент зверь внутри него срывается. Сукуна вскакивает так резко, что его стул с грохотом падает на мраморный пол. Несколько человек вокруг вздрагивают, но он уже мчится через зал расчищая себе путь плечами. Анна успевает лишь обеспокоенно произнести ему вслед: — Эй, не забудь, что ты сам это начал! Сейчас ему плевать. Он хочет лишь, чтобы Мегуми убрался из-за этого грёбаного столика, а ещё лучше, если бы все вокруг и вовсе к чёрту испарились, оставив их одних. Наконец подходит, останавливаясь за спиной Мегуми. Внезапная тишина тут же окутывает компанию. Парень с татуировкой медленно поднимает голову и сразу же отдёргивает руку, лишь увидев его лицо. — Мегуми, — голос Сукуны звучит неестественно тихо, но каждый за столом слышит ледяную угрозу в его голосе. — Мы уходим. Мегуми поворачивается, и Сукуна видит его глаза, не испуганные, не раскаивающиеся, а… торжествующие? Сука… — А что-то случилось? — он нарочно придаёт своему нежному голосу больше удивления. — Разве тебе не нравится, как я провожу время? Сукуна чувствует, как дрожь проходит по всему телу. Он выдыхает максимально медленно, чтобы не сорваться, и наклоняется ближе, так, что только Мегуми слышит его шепот: — Если ты сейчас же не встанешь, я разнесу этот бар и всех, кто в нём находится. Начиная с этих ублюдков. Мегуми вздыхает, но в его глазах танцуют искорки, пока он наигранно расстроенно произносит: — Ох, ну, раз ты так настаиваешь. Он извиняется перед замершей компанией, заявляя, что чемпиону срочно нужно охладиться, берёт Сукуну за запястье и ведёт к туалету. По пути мужчина чувствует на себе десятки взглядов, но ему всё ещё плевать. Единственное, что имеет значение сейчас — это тёплая рука Мегуми и дверь в мужской туалет, которая вот-вот захлопнется за ними. Что ж, Мегуми буквально впихивает Сукуну в последнюю кабинку (хорошо, что они здесь полностью закрыты, и представляют из себя полноценные маленькие комнатки). Их тела на мгновение сливаются в тесноте, пока дверь не запирается с металлическим щелчком. — Ты, блять, испытывал меня!.. — тут же вырывается у Сукуны, его голос низкий, хриплый от сдерживаемой злости. Его ладони с грохотом ударяются о стену по обе стороны от темноволосой головы парня, запирая того в клетке из собственных рук. Мегуми даже не вздрагивает. Он медленно поднимает взгляд, его зелёные глаза горят холодным торжеством. — Ты сам это начал, — он произносит чётко, разделяя каждое слово, будто объясняя что-то непонятливому ребёнку. Его пальцы вцепляются в расстёгнутый ворот чужой рубашки, чувствуя, как под тонкой тканью бьётся учащённый пульс, пока утягивая, вынуждает его склониться и смотреть прямо в глаза. Сукуна резко выдыхает и внезапно даже не знает, что именно ему следует сказать в своё оправдание: — Я просто… — Просто позволил ей висеть на себе, — Мегуми перебивает, его голос становится опасным шёпотом. Один палец медленно скользит вниз по груди Сукуны, оставляя за собой след из мурашек. — Разрешил касаться. Улыбался, когда она шептала тебе на ухо. И то и дело смотрел на меня. Наверняка ведь ожидал, что я подорвусь. Каждое слово — удар ниже пояса. Сукуна стискивает зубы так сильно, что на скулах вырисовываются жёсткие углы. Его пальцы вновь сжимаются в кулаки, кажется, ещё немного и кровь пойдёт. — Ты… Но ты переусердствовал, — бросает сквозь зубы. Мегуми внезапно коротко смеётся, и в этом смехе чувствуется жёсткий укор: — Серьёзно? А ты? Тишина. Сукуна ненавидит это. Мегуми прав. А он, очевидно, сделал херню. Его широкие плечи неожиданно опускаются. Гнев, отступающий с каждым новым словом, сейчас будто растворился вовсе. Он обречённо задирает голову кверху и выдыхает. Понимает прекрасно, что он виноват, что он начал всё это, и до сих пор продолжает вести себя как мудак. — Да чтоб вас… — тихо начинает он, глядя куда-то вверх, ибо смотреть на Мегуми просто невыносимо. — Да… Да, ты прав… Я виноват. Просто… Я просто… Блять! — он с силой опускает ладонь на свои глаза, снова выдыхает, ещё раз, наконец берёт себя в руки и медленно опускает взгляд, произнося совсем тихо: — Прости. Мегуми изучает его несколько секунд, и его выражение лица смягчается. Но в уголках его губ всё ещё играет опасная ухмылка. — Что ж… — он нарочито медленно проводит ладонью по груди Сукуны, чувствуя, как тот замирает. — Хорошо, что мне не пришлось объяснять тебе твой проёб ещё дольше. И раз уж ты признал свою ошибку… Разве я не заслужил компенсацию? Тёмные глаза вспыхивают моментально, заполняясь красным от осознания. Мегуми же чувствует, как под его пальцами чужое сердце начинает биться чаще. — И чего же ты хочешь? — Сукуна пытается сохранить тихий тон, но голос подводит. Мегуми улыбается довольно и хитро, пока его руки неспешно опускаются всё ниже… — Ты ведь уже знаешь. Сукуна понимает. Прекрасно понимает. И он действительно готов загладить свою вину. То, что парень не злится на него всерьёз, уже словно подарок с небес, но это всё же не избавляет от гнетущего чувства, что он повёл себя как последняя сволочь. Его ладони опускаются на бока Мегуми, пальцы впиваются в тонкую ткань майки, ощущая под ней тёплые изгибы изящного тела. На секунду Сукуна замирает, не решаясь, словно впервые за всё время их отношений не зная, как именно нужно притронуться. Парень замечает его метания и тихо смеётся. — Сукуна, расслабься, — шепчет, — и просто делай всё, как обычно. Но если ты не готов, мы можем подождать до дома, — специально дразнит. Сукуна фыркает, его пальцы тут же сжимаются крепче, притягивая Мегуми ближе. — Серьёзно? — его голос в один миг становится хриплым, совсем низким. — У меня встал, когда ты только куртку снял. Мегуми ухмыляется, чувствуя, как крепкий стояк прижимается к его животу, и намеренно проводит языком по своим губам, произнося немного самодовольно: — Знаешь, что самое забавное? Ведь приревновал в итоге ты сам… И это… меня чертовски возбуждает. Сукуна не выдерживает. Он подхватывает мальчишку под бёдра и поднимает. Мегуми мгновенно оказывается на нужной высоте, его ноги обвивают мощные бока, а пятки смыкаются за широкой спиной. — Блять, наконец-то, — вырывается у парня, прежде чем их губы сливаются в поцелуе, который больше похож на битву. И это совсем не нежность. Это голод. Зубы впиваются в губы, языки скользят, дыхание сбивается. Они не целовались так больше недели из-за подготовки Сукуны к чемпионату, из-за его жёсткого графика. И теперь тела требуют наверстать упущенное. Мегуми, находясь в таком удобном положении не может сдержаться, опуская ладони на массивную грудь, впиваясь пальцами, сжимая упругие мышцы до боли, тискает и трётся о затвердевшие соски, едва постанывая в поцелуй. Скользит к торсу, забираясь под рубашку, поглаживает, царапает, оставляя едва заметные следы на горячей коже. Возвращается наверх, пересчитывая рёбра и вновь обхватывая грудь, с диким восторгом понимая, что она не вмещается в его ладони. — Боже… Я правда… правда хотел бы трахнуть твою грудь прямо сейчас, — он шепчет срывающимся голосом, его пальцы замедляются на сосках Сукуны, сжимая и легко оттягивая их. — Сегодня ты слишком долго позволял всем пялиться на себя… Сукуна тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы и смеётся прямо в мягкие губы. Дыхание горячее, прерывистое. — Маленький фетишист, — облизывается и не спешит объяснять, что оставил так много открытой кожи, лишь чтобы художника пособлазнять. — Ты сделаешь это дома, детка. А сейчас… я сделаю тебе приятно немного по-другому. Сукуна отпускает его на пол, подталкивает к стене, и падает перед ним на колени. Мегуми видя это лишь слабо скулит, словно только сейчас осознавая, что происходит. Его член уже твёрдый, пульсирующий под джинсами, болезненно истекает от нехватки прикосновений и ласки на нём. Он хватается за широкие плечи, пользуется моментом и стягивает чёрную ткань в стороны. Рубашка легко сползает вниз, обнажая загорелую кожу и рельефные мышцы, оставаясь лежать на предплечьях. — Господи, блять, как же сексуально, — Мегуми шепчет, его ладони скользят по плавным линиям, сжимают, ощупывают, впитывая через прикосновения всю их красоту. Сукуна же, упустив из внимания любовный комплимент, торопится расстегнуть чужие штаны, открывая молнию и приспуская их вместе с бельём до колен, освобождая твёрдый, уже влажный от возбуждения член. — Ах!.. — Мегуми закидывает голову, когда пальцы Сукуны обхватывают длину, сжимают, выдавливая из уретры ещё больше смазки. Длинная майка мешает, и Сукуна, не долго думая, хватает за подол и перекидывает ткань через тёмную макушку, оставляя её натянутой за изящной шеей. Обнажённые торс и грудь манят теперь невероятно. У Мегуми хоть и нет всех этих невероятных мышц и объёмов спортсмена, но тело у него всё равно остаётся безупречным, сочным и подтянутым, а благодаря совместным тренировкам с Сукуной в зале, которые вошли в их повседневность не так уж и давно, у него даже начали проявляться очертания пресса. Глаза цепляются за торчащие розоватые соски, уже напряжённые от возбуждения. Мужчина не может удержаться. Ему достаточно подняться на коленях, чтобы достать до сладкой груди и тут же прижаться губами к молочной коже. — Боже… — Мегуми вздрагивает, когда обжигающий язык скользит по нему, когда зубы слегка впиваются, оставляя красные метки, когда горячий рот наконец закрывается вокруг соска, всасывая, прикусывая, заставляя стонать, пока крупная ладонь продолжает медленно двигаться вдоль члена, с наслаждением выдавливая из него всё новые капли. Парень тает под прикосновениями, пальцами цепляется за плечи Сукуны, ногтями впиваясь в кожу. Дышит прерывисто, смотрит на него сверху вниз, чувствуя дикую дрожь по телу от понимания: Король ринга на коленях перед ним. Редкое зрелище и оттого оно становится ещё более вызывающим и аппетитным. — Я хочу отсосать тебе, — Сукуна шепчет, губами проскальзывая по плоскому животу, оставляя за собой мокрые следы. — Ты же позволишь? — Конечно, да, блять!.. — звучит до безумия несдержанно. Сукуна усмехается и не заставляет себя ждать. Губы растягиваются в том самом хищном оскале, от которого у соперников по рингу холодеет спина. Он резко подхватывает мальчишку под коленями, и прежде чем тот успевает что-то сказать, усаживает его на свои плечи. Джинсы, спустившиеся на лодыжки, немного мешают, но для Сукуны это просто очередной вызов. Мегуми только вскрикивает, рефлекторно цепляясь пальцами за его короткие розоватые волосы. Это что-то невероятное… Грудь вздымается учащённо, а щёки покрывается румянцем, пока он смотрит, как Сукуна зажатый его бёдрами, скользит своим обжигающим языком по всей длине его члена, от самого основания до тяжёлой головки. Мужчина наслаждается моментом. Пока рот заполняется влажной плотью, его большие ладони без проблем вмещают упругие ягодицы, пальцы впиваются в плоть, растягивая её, открывая пульсирующее розовое колечко. Он выпускает член изо рта и трётся губами, зажимая длину между своей щекой и чужим бедром, намеренно горячо дышит на нежную кожу, ощущая, как мальчишка подрагивает у него на плечах. Мегуми же лишь запрокидывает голову, ударяясь затылком о стену. Его мысли путаются между желанием кончить прямо сейчас и навязчивой идеей запечатлеть этот момент: как Сукуна, всегда такой доминирующий, сейчас на коленях, с разгорячённым лицом, с блестящими от слюны губами, с полуприкрытыми глазами, полными животного удовлетворения. — Ты… ты должен позволить мне нарисовать это… — вырывается у Мегуми сквозь прерывистое дыхание. Его пальцы непроизвольно сжимаются в волосах Сукуны. — Ты… выглядишь так… чертовски вдохновляюще!.. Сукуна хмыкает, и вибрация от этого звука проходит по всему члену Мегуми, заставляя его скулить. — Нарисовать? — губы Сукуны скользят по вздувшимся венам на члене. — Ты действительно думаешь о картинах сейчас? — он намеренно делает паузу, выпуская густую слюну изо рта и позволяя ей стечь толстой нитью на основание. — Какой же творческий малыш… Он одним движением берёт в рот всю длину, нос упирается в низ живота, а горло расслабляется, принимая без особых проблем. Хоть член и не проникал слишком уж глубоко, ощущение всё равно просто волшебное. Его руки продолжают мять ягодицы, иногда шлёпая по ним, оставляя лёгкие розовые отпечатки своих пальцев, которые после осторожно ласкают контур дырочки, не проникая внутрь, просто играя с напряжённой кожей. — Я не… не могу… — стонет Мегуми, чувствуя, как волны удовольствия смывают последние остатки самоконтроля. Его бёдра непроизвольно двигаются, ища большего трения, но Сукуна твёрдо держит его, полностью контролируя темп. Работает ртом он просто сказочно. Головка члена упирается в нёбо, умелый язык скользит по чувствительному узлу под ней, а губы плотно обхватывают ствол. Он дразнит, растягивая удовольствие, заставляя мальчишку сходить с ума от каждого движения. Подкидывает его бёдра вверх, позволяя проникнуть чуть глубже, но лишь на секунду, потому что отпускает тут же, давая парню передышку, чтобы сразу же повторить. Мегуми задыхается. Одна его ладонь прижата к стене, пальцы впиваются в прохладную поверхность, пока костяшки другой он стискивает зубами, заглушая стоны. — Я правда… правда скоро… — голос срывается, живот сводит от приближающегося оргазма. Сукуна чувствует, как мокрый член пульсирует у него во рту, как напрягаются чужие бёдра, как заветная дырочка сжимается под пальцами. Он ускоряется. Язык давит на уздечку, губы сжимаются, а ладони впиваются в ягодицы крепче, заставляя парня выгнуться. Выпускает целиком и шепчет прямо в головку, нежно целуя: — Кончай, — голос вибрирует прямо по всей длине, и этого достаточно. Спортсмен открывает рот и позволяет головке опуститься на язык, прежде чем мальчишка вздрагивает, а его тело сводит волной удовольствия. Горячая сперма заполняет раскрытый рот густыми толчками. Дрожащие бёдра судорожно сжимаются вокруг его головы, пальцы дёргают волосы, а хриплые, нечленораздельные звуки заполняют всё пространство. Сукуна хитро прищуривается. Он собирает всю сперму на языке, перекатывает её, наслаждаясь горьковатым вкусом, и… не глотает. Вместо этого он прижимается щекой к дрожащему бедру Мегуми, оставляя мокрый след. Терпеливо ждёт, пока парень немного придёт в себя. — Всё… нормально… — голос тихий, тело обмякшее. — Я могу… встать… Сукуна усмехается беззвучно, порочно. Он снимает парня со своих плеч, разворачивает и прижимает к стенке грудью, заставляя выставить сладкую задницу, которую мужчина так старательно мял ладонями пару минут назад. Он раздвигает ягодицы пальцами, оголяя розовое, пульсирующее колечко, и плюёт прямо на него всё ещё тёплой спермой смешанной со слюной. — Чёрт возьми, Сукуна… — Мегуми стонет, но не сопротивляется, — это отвратительно… — Поверь, я тебя ещё удивлю, — облизывается и тихо произносит, прикусывая округлую мягкую половинку. Сукуна не спешит. Он знает, что лучшие вещи требуют времени. Он наслаждается видом, подмечая каждую деталь: как пульсирует колечко мышц, сокращаясь от каждого прикосновения, и как оно блестит испачкавшись в грязной смеси из их жидкостей. — Какое прелестное местечко, — он шепчет, а его голос густой от возбуждения. — Всё ещё такое тугое… мы это исправим. Пальцы скользят вниз, поддевают каплю спермы, стекающую по чувствительной после оргазма мошонке, и возвращают её прямо ко входу, размазывая по нежной коже круговыми движениями. — Ты… ах… — Мегуми вздрагивает, а его тело напрягается. Сукуна ухмыляется, наблюдая, как его пальцы медленно продавливают сопротивление мышц, проникая внутрь лишь первыми фалангами. — Чёрт… — парень стонет, его спина прогибается сильнее, стараясь подставиться получше, пока ладони скользят по стене, пытаясь найти положение поудобнее. Спортсмен видит это. Видит и думает, что всё это слишком грязно, слишком пошло, слишком горячо, и не может сдержать слабый стон, проталкивая пальцы глубже. Чувствует, как новая слюна заполняет рот от предвкушения, и уже представляет, как возьмёт свой член, уверенно протолкнёт внутрь головку, а потом… — Ты так красиво открываешься… — его костяшки медленно входят и выходят, растягивая, подготавливая. — Представляешь, как это будет звучать, когда я войду? Как твоя попка будет хлюпать на моём члене? Мегуми не отвечает, лишь губы кусает, но тихий влажный звук и его сдавленные поскуливания говорят сами за себя. — Ты же разрешишь мне войти сюда? — Сукуна внезапно вводит пальцы глубже, до основания, направляя прямо в простату. Парень вскрикивает, его тело дёргается, а обмякший член прыгает между ног, выпуская новую каплю смазки, благо минуя светлые джинсы и падая прямо на пол. — Да, я войду прямо в твою дырочку… Заполню её. Это будет легко… Я ведь всегда так хорошо забочусь о ней и подготавливаю, верно? — Сукуна веселится, его пальцы ускоряются, проворачиваясь и проникая грубо, точно, безжалостно. Он наблюдает, как мальчишка подаётся назад, пытаясь насадиться поглубже, как его длинные ноги дрожат, как слёзы выступают на ресницах, когда тот оборачивается, чтобы увидеть хоть что-то. — Ты только посмотри, — хрипит он. — Боже… как же красиво твоё тело принимает меня. Каждый сантиметр дрожит, умоляя о большем. Он наклоняется и прикусывает упругую ягодицу, собирает на языке всю слюну и медленно выпускает её прямо на свои пальцы, которые с лёгкостью заталкивают всё внутрь. Удовлетворённо хмыкает и не спеша освобождает милую задницу, оставляя дырочку подрагивающей, слегка приоткрытой. Придвигается ближе, его горячее дыхание обжигает влажную кожу, а ладони оттягивают половинки в стороны, обнажая всю прелесть сладкого местечка. — Какая же она мокрая, малыш… Если бы я не знал, то подумал, что ты сейчас течёшь, как девчонка. — Заткнись… — Именно так и сделаю. Он высовывает язык, широкий и влажный, и начинает методичный обход, от поджавшейся мошонки, вдоль всей промежности и до самого трепещущего входа. Он тщательно собирает все подтёки спермы и слюны и проталкивает всё в расслабленную открытую после пальцев глубину. — Блять, блять… — Мегуми дёргает бёдрами от нетерпения, ногти скребутся о прохладный кафель. — Глубже! Ну же!.. Сукуна хмыкает, принимаясь лизать слишком уж усердно. Проникает, ввинчивается внутрь кончиком языка и дальше, чувствуя, как горячие стенки мгновенно сжимаются вокруг него. Отстраняется, обхватывает губами распухшие края и всасывает их, лаская прямо во рту. — Как же сладко, — произносит в нетерпении прямо в его плоть, заставляя мальчишку дрожать от вибрации. Языком работает методично, то глубоко проникая, то широко размазывая слюну по всей области. Отрывается, чтобы вдохнуть поглубже, оставляя дырочку пульсирующей и блестящей, облизывается с явным удовольствием. — Чёрт… Могу делать это вечно, — шепчет Сукуна, прежде чем его нос скользит вдоль открытого входа. Он буквально зарывается лицом между мягких ягодиц. Сжимает их руками, полностью скрываясь в этом вожделенном плену, и издает низкий, протяжный стон. — Ты… Как же охуенно… ты это делаешь!.. — Мегуми задыхается, мотает головой и с силой утирает ладонью влагу с ресниц. Каждое движение мужчины — это мастерский урок чувственности, такое умелое, такое восхитительное. Мегуми ощущает, как его собственное тело предает его, как ноги разъезжаются, насколько это позволяют болтающиеся на ногах джинсы, как он сам начинает умолять, несмотря на то, что формально именно Сукуна должен сейчас заглаживать вину. — Ты просто умница, — хвалит, слегка отстранившись. — Если бы ты только видел, как твоё тело отвечает мне. Эти пульсирующие складки… эти капли смазки… буквально зазывают меня. Добавляет большие пальцы, играется ими с тугим ободком мышц, то толкаясь внутрь, то растягивая в стороны. И когда он раздвигает колечко шире, ему становятся видны все эти влажные, розовые стеночки внутри, рефлекторно сжимающиеся и выталкивающие густые капли прозрачной слизи. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… я… я не могу… Сукуна, пожалуйста… — Мегуми просит. Просит и стонет, пока его член снова твердеет, несмотря на недавний оргазм, собрав уже своими подтёками вязкую лужицу на полу. Сукуна ухмыляется, этот умоляющий голосок заставляет его гореть. Это бесконечное «пожалуйста» звучит как полная капитуляция. Но он всё ещё не торопится. Он просто смотрит, заворожённый тем, как внутренности мальчишки пульсируют вокруг его пальцев, ритмично сжимаются, будто пытаясь задержать вторжение, но тут же расслабляются, предательски открываясь шире. — Как же ты прав, малыш… — его голос звучит хрипло, губы растягиваются в голодной ухмылке. — Тут явно не хватает кое-чего покрупнее. Его собственные бёдра непроизвольно дёргаются вперёд, массивный член выпирает неприличной выпуклостью сквозь дорогие брюки. Ткань натянута до предела, обрисовывая каждый сантиметр его возбуждения, толстый ствол лежит вдоль бедра, головка явно проступает сквозь материал, уже влажная от собственной смазки. Не может не представить, как он, расстегнув ширинку, высвобождает эту тяжесть, сжимает и даёт ей наконец то, чего она так яростно требует… Но нет. Его руки заняты куда более увлекательным делом. Он убирает большие пальцы и без предупреждения спешит вогнать сразу четыре — по два с каждой руки. Это получается естественно легко. Мегуми, разнеженный до этого языком, открывается перед ним просто чудесно. Он замирает, будто забывая, как дышать, позволяя растягивать горячий вход до невероятных пределов. Чувствует, что колени начинают подгибаться, когда Сукуна лижет его поясницу и натирает простату изнутри слишком сильно, слишком точно… — Какой же ты нежный, открываешься так послушно… Продолжает тянуть в стороны, наблюдая, как отверстие зияет под его напором. Его пальцы наполняют, мнут, трут, заставляя влажные стеночки пульсировать вокруг них. Вход покрасневший, блестящий от слюны и смазки, но Сукуне всё мало. — Ебать… да сюда бы ещё столько же поместилось, — он удивлённо ахает, наблюдая, как отверстие рефлекторно сжимается, когда он на мгновение ослабляет напор. — Твоя ненасытная попка просто создана для того, чтобы её набивали до отказа. Мегуми ничего не отвечает, упираясь лбом в стену, смотрит прямо вниз и видит, как его член, полностью затвердевший, подпрыгивает при малейшем движении сзади, а покрасневшая головка обильно истекает. Он возбуждён так сильно, перед глазами мутнеет и хочется просто упасть. Сукуна замечает это и ухмыляется. — Ну что, может, попробуем вставить сюда мой член? — он наклоняется, проводя языком по пустоте между пальцами, задевая распухшие края. У Мегуми, кажется, растёкшиеся мозги в мгновение вновь собираются в одно целое. Он резко оборачивается, поражённый и будто сомневающийся, правильно ли всё расслышал. Произносит неуверенно: — Ты… с ума сошёл?.. — Уверен, ты бы справился, детка, — посмеивается, и, придвинувшись, плюет прямо в пространство между пальцами наблюдая, как слюна пачкает внутренности и всё равно стекает наружу. — Ну, что скажешь? — Да ни за что, блять, — выдыхает почти шокировано. — Ладно, ладно… Отложим эту идею до лучших времён, — расстроенным Сукуна явно не звучит, он замедляет движения. — Сегодня ограничимся твоими чудесными слезами удовольствия. Такое тебя устроит? Мегуми стонет, его голова падает обратно на стенку: — Заткнись уже, чёрт возьми, и просто достань свой тупой гигантский член… — Как скажешь, малыш, — Сукуна едва сдерживает громкий смех и медленно вынимает пальцы, оставляя изнемождённую дырочку сжиматься вокруг пустоты и подрагивать от неожиданной прохлады, пульсируя и умоляя о замене. Он поднимается торопливо, попутно расстёгивая брюки и освобождая наконец свой член, такой тяжёлый, напряжённый и капающий предсеменной жидкостью. Выдыхает громко и, не сдержавшись, стонет, стоит только пару раз провести по длине, открывая головку и наслаждаясь мимолётным облегчением. Придвигается вплотную, врезаясь бёдрами в тугие ягодицы, пока член опускается на оголённую поясницу с громким, влажным шлепком. Глаза закрываются на секунду от переизбытка ощущений. Он легко шлёпает всей длиной ещё пару раз, наслаждаясь тем, как светлая кожа под ним становится мокрой, как Мегуми вздрагивает, и как его дырочка сжимается в ожидании. И внезапно замирает. — Ох, бля… — его голос хриплый и напряжённый. — Милый, у тебя презерватива не найдётся? Смазки? Мегуми, всё ещё прижатый к стенке, дышит тяжело, но отвечает: — В кармане… заднем… Сукуна улыбается довольно, его руки ныряют в спущенные джинсы, доставая всё необходимое. — А ты к чему-то явно готовился, малыш, — он дразнит, быстро раскатывая презерватив по длине, выливая сверху всю смазку из пакетика, наслаждаясь тем, как липкая субстанция стекает по его стволу и капает на отставленные ягодицы. Парень краснеет, но не отрицает: — Я… хотел трахнуть тебя в машине… Сукуна застывает на секунду, его глаза вспыхивают от восторга, а член, кажется, становится ещё твёрже, ещё тяжелее. — Бля… — он выдыхает, его голос дрожит от возбуждения. — Подожди немного, и я обязательно выполню это твоё желание. Он ещё не кончил здесь, а его мысли уже несутся вперёд, наполняясь предвкушением. Представляет, как трахнет Мегуми чуть позже в машине… А потом ещё разок в своей шикарной кровати, и в горячей ванной тоже не сможет удержаться! Он обязательно выебет всю душу из мальчишки сегодня, заставит его обмочиться и потерять сознание, пока будет втрахивать его в любую подвернувшуюся поверхность, вынуждая кричать своё имя до хрипоты… Сейчас же Сукуна лишь стискивает зубы, отгоняя соблазнительные фантазии. Не сейчас, не сейчас… То, что находится перед ним, соблазнительнее в тысячу раз и отвлекаться от такого просто непозволительно. Он приседает чуть ниже, позволяя своему крупному, смазанному члену проскользить по открытой дырочке всей длиной. Оба стонут в унисон. — Спереди или сзади? — уточняет на всякий случай, проводя ладонью вдоль выгнутого позвоночника, поднимаясь к шее, сжимая её поверх собранной и мокрой от пота майки. Он тянет мальчишку на себя, прижимая к своему торсу, всё ещё наполовину скрытому рубашкой, что болталась на предплечьях. Губы прижимаются к покрасневшему уху, проводя языком влажную дорожку. Член продолжает упираться в чужую поясницу, тяжёлый и нетерпеливый, пока свободная ладонь сжимает затвердевшую длину парня, проводя вдоль, специально изводя, отчего тот кричит несдержанно и тут же закрывает себе рот рукой. — Тише, тише, детка, — Сукуна шепчет, его губы касаются виска. — Потерпи ещё немного. Только скажи, как именно мне тебя выебать. — Блять, да сзади… сзади!.. — Отлично. Сукуна отпускает чужой член, и подхватывает скулящего Мегуми под коленями, сжимая их вместе и прижимая к напрягшемуся животу. Поднимает и тут же вжимает парня в свою грудь. — Боже, боже, блять… — Сегодня ты очень много ругаешься… — Сукуна усмехается, его руки крепко держат дрожащие бёдра. — Мне нравится. Давай, помоги мне попасть в твою жаждущую дырочку. Мегуми без лишних слов тянется вниз, ловит мокрую от смазки головку и направляет её в себя. Сукуна тут же ослабляет хватку, позволяя мальчишке самому насадиться на него, буквально падая вниз и принимая всю длину за раз. — А-АХ! — Мегуми бьёт кулаком по чужому предплечью, и с силой сжимает чёрную ткань рубашки, грозясь разорвать, его тело изгибается в сильных руках, сжимаясь вдоль толстой плоти, пульсируя так сладкко… А Сукуна шипит, запрокидывая голову, пока его веки дрожат от блаженства. — Ох, детка… Вот я и внутри. Спортсмен уже готовится начать движение, его бёдра напрягаются для первого мощного толчка, как вдруг со стороны двери раздаётся резкий стук. После душераздирающего крика Мегуми неудивительно, что кто-то обеспокоился. — У вас что-то случилось? Вам нужна помощь? — доносится озабоченный мужской голос. Мегуми вздрагивает так сильно, что его внутренности судорожно сжимаются, буквально запирая в себе чужой член, испуг с лёгкостью читается в глазах, когда он оборачивается на Сукуну. — Боже, блять!.. — мужчина тихо шипит прямо на ухо, лицо искажается от боли. — Мегуми, чёрт возьми, расслабься, ты мне член оторвёшь сейчас… Он выдыхает медленно, справляясь с резкой болью и произносит уже громче: — Всё в порядке, — его голос звучит нарочито спокойно, но с лёгкой хрипотцой. — Просто… немного закружилась голова. Алкоголь. Тишина растягивается на пару напряжённых мгновений, но потом из-за двери доносится: — Будьте осторожнее, — а дальше — нерешительные шаги, удаляющиеся прочь, которые они вдвоём выслушивают с замиранием сердца и лишь после расслабляются окончательно. — Мегуми, успокойся. Всё в порядке, — шепчет Сукуна, слегка подкидывая его в руках, заставляя всхлипнуть от неожиданного толчка. — Это же ты виноват!.. — звучит максимально обвинительно. Сукуна лишь глухо смеётся, и его грудь вибрирует от низкого звука: — Мне придётся просить прощения ещё и за это? — он наклоняется, его губы касаются открытого местечка на задней части шеи. — Или, может, я просто продолжу? — Достаточно будет, если ты закроешь свой рот, — Мегуми хочет звучать грубо, но выходит, на самом деле просто жалко. Его глаза горят, губы приоткрыты, а тело в истоме от возбуждения. Сукуна согласен и на такое. Он перехватывает Мегуми под сведёнными коленями одной рукой, вторую опускает на растянутую задницу, утягивая парня вверх, снимая со своего члена, оставляя лишь головку. Невероятные ощущения… В этот раз хватку не ослабляет, а целенаправленно тянет вниз, врезаясь в мокрые ягодицы, с пошлым шлепком кожи о кожу, снова вверх… Он насаживает парня, толкая навстречу и свои бёдра. Мегуми снова ругается, кусает губы и дрожит лишь сильнее. Слюна стекает по его подбородку, член, готовый вот-вот излиться, зажат между ногами и животом, внутри которого сейчас двигается Сукуна. А то, как спортсмен его удерживает, крепко, властно, не испытывая и капли неудобства, пользуясь им словно какой-то игрушкой, только наращивая темп и толкаясь тазом, подливает масла в и так пышущий огонь в груди. Сукуна же смотрит. Наблюдает, как Мегуми держится за него, стискивая пальцами рукава рубашки, как оголённая грудь вздымается часто-часто, как тёмная макушка откидывается на широкое плечо, а глаза с влажными ресницами закрываются… Джинсы уже сползли на щиколотки, и шорох их ткани при каждом толчке наполняет комнату, смешиваясь с мокрыми шлепками, всхлипами и стонами. Просто шедевр. Будто рисовать нужно именно его и именно сейчас. Взмокший, раскрасневшийся, сломленный и умоляющий. И всё это лишь для Сукуны. Из-за Сукуны. Ладонь, что лежит на ягодицах, тянется к самому входу, пальцы поглаживают растянутые вокруг толстого члена края, так и чувствуя, как колечко мышц буквально выворачивается вслед, не отпуская, когда ствол скользит наружу, стремясь принять обратно в себя как можно скорее. Мужчина скрипит зубами. Слишком развратно. Тело Мегуми слишком развратно. Хочется наполнить его до отказа. —Ты же чувствуешь?.. Чувствуешь, как я глубоко… — Да-да… — Скажи это… Хочу знать, как сильно тебе нравится… Потому что я схожу с ума прямо сейчас… — его голос хриплый, насыщенный удовольствием. — Боже… — Мегуми выдыхает разбито и слегка приподнимает голову, оглядывая буквально полыхающего ожиданием мужчину. — Когда я скажу, ты должен сделать так, чтобы я кончил лишь от того, как глубоко ты будешь. Сукуна замирает, замедляя движения, и лишь за язык себя кусает, чтобы не сказать чего лишнего. Блять, да он выебет его в любом из возможных случаев. Но сейчас?.. Мегуми что, подразнить его хочет? Чемпион уже плывёт. Знает, что, когда мальчишка начинает играть как он сам, ничем хорошим это обычно не кончается. Ситуация, что произошла чуть больше получаса назад, тому подтверждение. Только вот в том-то и смысл. Его разум будто растворяется. И он уже на крючке… И если вот так подумать, то, парень может ведь из него верёвки вить, сколько угодно, когда угодно. Но, чёрт возьми, он пользуется подобным так редко… Мегуми кусает губы, прикрывает глаза и затем, медленно собирая себя по кусочкам, произносит своим нежным, таящим лисью хитрость, тоном: — Раз так хочешь знать, тогда слушай… Каждый раз, когда ты входишь так глубоко, я вспоминаю наш первый раз. Каким ты был аккуратным и как сильно старался сделать мне приятно… Был таким крутым и сдержанным… Его ногти впиваются Сукуне в предплечья, голос становится жидким от слабости, но слова всё ещё острые: — А сейчас… Стараешься вывести меня, а сам дрожишь, пытаясь не кончить сразу. Пауза. Он нарочно расслабляется внизу, чувствуя, как Сукуна вздрагивает. А затем, слегка подняв ресницы и заглядывая в краснеющие от недовольства глаза, произносит прямо в приоткрытые губы: — Но знаешь, что самое смешное? Даже сейчас, когда ты всё продолжаешь дразнить меня, думаешь, что я у тебя под контролем… Ты никак не можешь понять, что выдержать твой «большой» член, — усмехается, — никогда не было проблемой. Сукуна будто теряется буквально на секунду. Но безумная улыбка трогает его губы в то же мгновение. В глазах вспыхивает не просто возбуждение — дичайшее буйство. — Проблемой?.. — голос звучит опасно тихо. Пальцы стискивают чужие бёдра до синяков. Он яростно тянет мальчишку вверх и резко натягивает вниз, врезаясь до предела со всей силы. Мегуми кричит, снова откидываясь на плече и глядя в потолок растерянным взглядом. В его тёмной абсолютно опустевшей голове мелькает лишь: «Господи, как же это хорошо!..» — Ты прав. Конечно, это не проблема… ты, блять, так прав… Ещё один жёсткий толчок, специально под углом, который заставляет Мегуми закатить глаза сильнее под плотно закрытыми веками. — Проблема — это твоё грязное враньё, — он наклоняется, обжигая губами ухо Мегуми, и шепчет угрожающе, даже не пытаясь сдержаться: — Боже, я выебу тебя, детка. Прямо, блять, сейчас. От души оттрахаю и заставлю рыдать. И когда твой член прекратит наконец кончать, вот тогда мы уже и решим, кто у кого под контролем и насколько всё-таки у меня большой. Парень дрожит. Дрожит в ответ и скулит. И очередная мысль, как откровение, даже засмеяться хочется. Такая приятная и звучит так довольно: «Как же, блять, хорошо иногда затыкать тебя и заставлять постараться чуть лучше». Бёдра мужчины взрываются яростным ритмом, грубым, безжалостным, но при этом смертельно точным. Каждый толчок бьёт прямо в простату, вышибая из мальчишки всё, включая способность дышать. Заставляет наконец чувствовать. И Мегуми и правда чувствует. Его губы раскрыты в немом стоне, язык скользит по ровным зубам, которыми он невольно кусает себя, пытаясь заземлиться этой жгучей болью хоть немного. Но перед глазами лишь звёзды. Он теряет себя в умелых руках сосредоточенного Сукуны. Колени с силой вжимаются в живот, он буквально сложен пополам в сильных руках. И именно в такой позе крупная головка ударяет слишком глубоко, стимулирует такие места, от которых ощущения переполняют, пока остальная длина скользит вдоль простаты, раздражая и натирая чувствительный комок нервов. Шальная улыбка трогает его губы, когда он понимает, что больше не может вдохнуть. — Попробуй, блять, повторить ещё раз… — рычит Сукуна прямо в его шею и делает рывки максимально дикими и резкими, ощущает себя сейчас будто на ринге в очередном бою, где пытается доказать своё превосходство. — Скажи, что это, — вторгается в самую глубину, чувствуя, как стенки Мегуми бешено пульсируют вокруг него, — совсем не проблема. Мегуми не может ответить. С уголков глаз срываются первые слёзы и катятся по щекам. Всё, чего он хочет, — вздохнуть. Цепляется пальцами за загривок мужчины, с силой сжимает и дёргает. Ему не хватает воздуха, чёрт возьми. Он теряет себя. Полностью. Окончательно. Сукуна видит это. Шипит от боли и видит, как его художник распадается на части в его руках, как тонкое тело превращается в дрожащий перевозбуждённый комок нервов. Самодовольство берёт верх. Глаза блестят победой, а губы растягиваются в улыбке. Это прекрасно. Мегуми перед ним прекрасен. Ровно как и то, что вот так растоптать его, мальчишка позволил ему сам. Маленький безумный провокатор. Сукуна чувствует, как парень напрягается у него в руках, каждый мускул, каждое сухожилие натянуто до предела сейчас. Его собственные бёдра двигаются с животной яростью, вбивая член в разгорячённую плоть с небывалой точностью. — Кончай, — приказывает он, его голос звучит как последнее предупреждение. — Кончай лишь от моего члена внутри. И Мегуми рыдает, отпуская себя, сорваясь в эту манящую бездну. Без прикосновений, без помощи, только от того, как Сукуна трахает его, как тяжёлый член растягивает его внутренности, толкаясь куда-то в живот под самые рёбра, как собственная простата пульсирует под неумолимым напором. Сперма выходит толчками, растекаясь между сжатыми ляжками и животом густыми подтёками. Тело содрогается словно в лихорадке и губы раскрываются в беззвучном крике. Только вот Сукуна не останавливается. Он продолжает двигаться, используя каждое сокращение мышц Мегуми, каждую судорогу наслаждения, чтобы довести и себя до края. Ощущение просто невероятное — горячие, дрожащие стенки, обхватывающие его, выжимающие последние капли удовольствия. Тело неожиданно дёргается, обозначая его предел. И когда он наконец кончает, это похоже на взрыв. Член содрогается глубоко внутри, заполняя презерватив горячим семенем. Весь он обмякает на мгновение, ослабляя и хватку, позволяя парню вздохнуть полной грудью, но всё так же продолжая удерживать и не давая упасть. Они замирают так на какое-то время. Связанные, липкие, разрушенные друг другом. А когда адреналин начинает отступать, Сукуна делает шаг назад и без сил опускается на закрытую крышку унитаза, прижимая мальчишку к своей груди, аккуратно отпуская его ноги и обнимая бережно, как самое дорогое сокровище. Мегуми же слишком измотан, его дыхание ещё не выровнялось, а тело продолжает вздрагивать от остаточных спазмов. Сукуна осторожно ведёт ладонью по его шее, собирая капли пота, смазывая следы своих укусов. Задерживает дыхание на мгновение и наклоняется близко-близко, произнося хриплым шёпотом: — Знаешь, почему я дрожу рядом с тобой? — вспоминает слова Мегуми, пока губами скользит по нежной коже под ухом. — Не потому что боюсь кончить быстро, — ладонь медленно опускается по животу парня, лаская места, где обычно выпирал его собственный член, а сейчас просто собирая подсыхающую сперму. — А потому что каждый раз, когда вхожу в тебя… Я вспоминаю, как ты смотрел на меня тогда. Твои очаровательные глазки блестящие от страха и предвкушения, — его голос становится грубее. — А сейчас… Сейчас ты принимаешь меня так, будто создан для этого. И да, я знаю, что для тебя мой размер — не проблема, — снисходительная усмешка. Сукуна наблюдает, как краснеет милое ушко Мегуми, а сам он ведёт узкими плечами, будто пытаясь сбросить это навязчивое смущение. Но мужчина не жалеет его и продолжает: — Проблема в том, что каждый раз я чувствую, как ты сжимаешься внутри. Слышу, как сбивается твоё дыхание, и вижу прекрасно, как ты цепляешься за меня, когда уже близок… — отстраняется слегка и, склоняясь в бок, поворачивает покрасневшее личико к себе, удерживая за подбородок, и поглаживает большим пальцем искусанные губы. — Так кто у кого под контролем, Мегуми? Мегуми лишь закатывает глаза, но губы его предательски дрожат под лёгкими прикосновениями. — Какой внимательный… — язвит и продолжает смотреть прямо в глаза. — Может, ты и прав. Но ты забываешь одну маленькую деталь, — его голос звучит хрипло, но в нём проскальзывает знакомый Сукуне вызов. Он внезапно прикусывает губу, задевая зубами чужой палец, заставляя мужчину задержать дыхание, а затем медленно проводит языком по мягкой подушечке, чувствуя, как тут же дёргается член внутри его задницы. — Если бы я действительно не хотел… ты бы и член свой из штанов не достал, — его глаза вспыхивают тем самым опасным блеском, который сводит Сукуну с ума. — Так что давай без этой дурной романтики про «создан для этого». Сукуна чувствует, как его собственное дыхание сбивается, но Мегуми не заканчивает: — А насчет контроля… — он внезапно сжимает внутренние мышцы с такой силой, что спортсмен непроизвольно издает стон. — Я просто позволяю тебе думать, что ты главный. Потому что… — кусает ощутимо, — …твой потерянный контроль — это самое красивое, что я когда-либо рисовал. Пауза. Между ними буквально искрит, пока они не прекращая пожирают друг друга глазами. А затем Сукуна низко смеётся и переводит взгляд на сладкие гбуы, обозначая свою капитуляцию. — Боже, ты просто невыносим. — Зато твой, — шепчет Мегуми, уже чувствуя на губах чужое обжигающее дыхание. ~ Тишину в тесной кабинке нарушает лишь дыхание, вновь сбившееся у обоих после мокрого поцелуя. Сукуна отстраняется первым и медленно выходит из Мегуми, сразу же снимая заполненный презерватив и выбрасывая его. — Позволишь мне?.. — шепчет он, касаясь губами влажного виска, прежде чем осторожно притянуть парня к своей груди и развести его дрожащие ноги пошире. Мегуми лишь устраивается удобнее, позволяя Сукуне позаботиться о себе и убрать весь беспорядок внизу бумажными полотенцами. Все движения аккуратны и полны заботы. Сначала тот вытирает внутреннюю сторону бёдер, где кожа была особенно чувствительной, затем подрагивающий живот и уже после раздражённую и покрасневшую промежность с чудесной дырочкой, которая всё ещё подрагивала, не спеша закрываться. — Кажется, здесь понадобится чуть больше времени, — шепчет Сукуна, пока его большой палец осторожно водит по воспалённым краям, вызывая у Мегуми недовольный вздох. — И снова виноват в этом ты. — Зато теперь у нас есть повод поторопиться в машину, — Сукуна весело поддразнивает, проскальзывая пальцами по члену парня и вытирая последние капли с открытой головки, специально задерживаясь на особенно нежных местах. — Я тебя ещё не до конца простил, — напоминает Мегуми, но в его голосе нет злости, только усталое блаженство, а спустя секунду он и вовсе поворачивается на широком плече и припадает губами к мощной шее, выцеловывая загорелую, слегка солоноватую на вкус кожу, заставляя мужчину томно постанывать. Спустя минуту парень отрывается, и Сукуна помогает ему подняться на всё ещё подрагивающие ноги, сразу же разворачивая к себе. Он неспешно подтягивает чужое бельё, скрывая мягкий и относительно чистый член, специально задерживаясь на красивом животе пальцами, надавливая и лаская. Дальше светлые джинсы. Пока он застёгивает молнию, его язык вылизывает нежные места под рёбрами, прикусывая слегка и оставляя едва заметные следы. Закончив с этим, он аккуратно возвращает светлую майку на место, вновь перекинув подол через тёмную макушку. Заправляет её, скользя ладонями под тканью, ощупывая каждый сантиметр кожи, прежде чем аккуратно расправить складки. Когда он заканчивает, то сразу спешит снова усадить мальчишку себе на колени, чтобы втянуть в очередной медлительный поцелуй, попутно стараясь застегнуть собственную рубашку. — Эй, эй, постой, — перехватывая его руки и позволяя им опуститься на свои бёдра, произносит Мегуми. — Теперь моя очередь помогать. Его ладони скользят по мощной груди, намеренно задерживаясь на каждом рельефном мускуле. Когда он проводит по соскам подушечками пальцев, а затем ведёт вокруг них, слабо потирая мигом затвердевшую плоть, Сукуна стонет сквозь стиснутые зубы. — Ты же… издеваешься просто, — хрипит спортсмен, а его бёдра непроизвольно подаются вперёд. Мегуми только усмехается в ответ и наклоняется, чтобы оставить влажный поцелуй прямо над сердцем мужчины. Его язык вырисовывает сложный узор на загорелой коже, прежде чем зубы слегка зажимают правый сосок. — Мегуми… — буквально рычит, предупреждающе стискивая круглую задницу. — Не паникуй, — шепчет парень, явно наслаждаясь реакцией. Он медленно застёгивает пуговицы одну за другой, намеренно замедляясь у каждой, чтобы провести пальцем по коже под тканью. Когда доходит до ворота, то нежно касается шеи, чувствуя учащённый пульс. Последнюю пуговицу он оставляет расстёгнутой. — Неплохо, но твоего потрёпанного вида это не скроет, — произносит он, проводя ладонями по рубашке, ткань которой была измята донельзя. — Как и твоего. Мегуми только хмыкает. Тянется вниз и заправляет рубашку во всё ещё расстёгнутые брюки. И прежде чем застегнуть молнию, неожиданно скользит ладонью внутрь, оглаживая хоть и мягкий, но всё ещё безумно большой член, проверяя и поправляя его под бельём. — Ты нарываешься, — тяжело выдыхает Сукуна, заглядывая в озорные зелёные глаза своими потемневшими, когда пальцы мальчишки всё никак не останавливаются, а его член уже готов отозваться на навязчивую ласку. — Да расслабься, я просто проверяю, — невинно отвечает Мегуми, наконец убирая ладонь и торопливо вжикая молнией, прежде чем снова, устроившись у него на коленях, находит желанные губы в долгом, сладком поцелуе, который обещает, что их игра далека от завершения. 🏆🏆🏆 Двигатель чёрного тонированного Порше урчит низко и мощно, а городские огни за стёклами расплываются в золотых полосах. Рука Сукуны покоится на бедре Мегуми, большой палец лениво водит по внутренней стороне, чувствуя, как мышцы подрагивают под прикосновениями. Мегуми полулежит в кресле, его усталое тело постепенно расслабляется под мягкими вспышками уличных фонарей. В голове проносятся обрывки воспоминаний. Когда они только выходили из туалета, Сукуна шёл первым, своей широкой спиной заслоняя его от любопытных взглядов. Все на них пялились, и не удивительно, ещё бы, чемпион ведь у всех на глазах устроил сцену, а потом почти на час исчез в туалете со своим «художником». Бар, казалось, замер на долгую секунду, а десятки глаз прилипли к их мятой одежде, взъерошенным волосам, разгорячённым и взволнованным лицам. Но Сукуна лишь игнорировал и довольно скалился, словно бросая всем им вызов. Урауме тогда подлетел быстрее всех и, отведя их двоих к выходу, устроил выговор. Смотрел осуждающе, но было видно, что менеджер в каком-то роде даже рад за них и давно смирился. Сказал что-то про «непрофессионализм» и «штрафы», на что чемпион лишь отмахнулся, обещая, что исправится и отработает. Но было видно, что всё его внимание было сосредоточенно лишь на Мегуми, пока он накидывал на парня его укороченную куртку, пальцами бережно расправляя воротник и скрывая следы своих зубов на шее. А когда они уже выходили, Анна, о которой позже рассказал Сукуна, помахала им на прощание, её алые ногти сверкнули в свете люстр, а глаза говорили яснее слов: «Ты всё равно мне обязан, Король». Сукуна только кивнул. Интервью будет, но позже. — Ты правда всё ещё злишься? — голос Сукуны вырывает его из воспоминаний. Мегуми прикрывает глаза, но губы предательски растягиваются в улыбке: — Немного. Сукуна усмехается, его пальцы сжимают чужое бедро крепче: — Значит, мне придётся постараться ещё. — Звучит как обещание, — шепчет Мегуми, чувствуя, как под ладонью мужчины его кожа вспыхивает. И это правда обещание. Скоро они остановятся где-нибудь на пустынной набережной, где тёмные стёкла машины скроют, как Сукуна снимет с него джинсы, приподнимет на руках и посадит на себя. Спортсмен только прибавляет газу. Обещания нужно выполнять.