Тот, кого не прощают

Наконец настал день отъезда в Хогвартс. Все ученики собрались на вокзале Кингс-Кросс, посадка в «Хогвартс-экспресс» уже шла полным ходом. Студенты спешили к своим вагонам, гудел гомон, шипел пар, звучали привычные преддорожные разговоры. Драко Малфой шёл по платформе быстрым шагом, стараясь как можно скорее добраться до вагона Слизерина. Его взгляд был сосредоточен, осанка — настороженно сдержанная. Он чувствовал на себе множество косых взглядов — и хоть за лето успел подготовиться, внутри всё равно неприятно щемило. Он надеялся, что всё улеглось. Напрасно. Вдруг кто-то врезался в него с такой силой, что он едва не потерял равновесие. Он резко остановился, нахмурился — и лишь через мгновение понял: перед ним стояла не старшекурсница, как показалось сначала, а совсем маленький ребёнок. Он опустил глаза и увидел, что в него влетела первокурсница. Она ударилась грудью, упала на землю и уставилась на него огромными карими глазами. Драко моргнул, на секунду растерялся, потом инстинктивно протянул ей руку. — Ты не поранилась? — спросил он. Она засмущалась, но протянула ладошку и поднялась с его помощью. — Нет, всё хорошо. Простите... Он отступил и слегка нахмурился. Не так часто ему доводилось, чтобы в него врезались дети и падали на попу. А ещё реже — чтобы он помогал им встать. «Пару месяцев назад я бы просто поморщился и ушёл. А сейчас... подал руку. Кто ты такой, Малфой?» — мелькнуло у него в голове. — Всё в порядке, — сказал он, глядя на неё. Он быстро огляделся. Девочка стояла одна. Потерялась? Отстала? «В войну я видел, как взрослые волшебники падали с криками. А теперь — просто девочка на платформе. Может, жизнь всё-таки возвращается в норму?» — Ты не потерялась? — осторожно спросил он. — Нет, — резко и гордо ответила она, вздёрнув носик, потом чуть покраснела. «Отец учил не обращать внимания на мелочи. ‘Первокурсники — обуза’, — говорил он. А я вот стою, помогаю одной. Его бы удар хватил. А мама... мама бы сказала, что это мило». Драко слабо усмехнулся. Маленькая зазнайка. Если она не поранилась и не плачет — значит, всё хорошо. Он уже собирался обойти её и идти дальше к друзьям, когда вдруг: — А ты тоже в Хогвартс едешь? — Да, — кивнул он, не понимая, зачем ей это. — А меня Шарлота зовут, — сказала она серьёзно, будто это было важное официальное знакомство. «Социофобией она точно не страдает», — подумал Драко. — А я — Драко, — вежливо ответил он. — У тебя очень необычное имя. — Назвали в честь созвездия. У нас в семье по матери такая традиция. — Это… круто, — протянула она. — Возможно, — пожал плечами он. Он снова взглянул в сторону — и увидел, как его друзья машут ему руками. — Извини, девочка… то есть, Шарлота. Меня ждут друзья. Я пойду. — Хорошо! Увидимся в Хогвартсе! Теперь у меня есть новый друг! Пока! — весело выкрикнула она и исчезла в толпе. Драко моргнул несколько раз, всё ещё не веря, что это только что произошло. Его выдернул из транса голос Блейза — он что-то кричал, но Драко не разобрал. Просто махнул рукой и направился к друзьям. — Малфой, ты прямо настоящий джентльмен. Или уже подбираешь себе невесту на будущее? — усмехнулся Блейз, заглядывая в лицо, а Тео фыркнул рядом. — Отвалите, придурки, — буркнул Драко. — Что вы тут столпились? Пошли внутрь. — Мы бы давно зашли, если бы кое-кто из благородных слизеринцев не опаздывал. Неужели воспитание Нарциссы дало трещину? — съехидничал Тео. — Заткнись и пошли, — бросил Драко и открыл дверь вагона. Они прошли вглубь по коридору, заняли одно из пустых купе. Тео с Блейзом начали оживлённо болтать, а Драко сел у окна и уставился в даль. Ему снова вспомнились карие глаза девочки, но он быстро отогнал образ. — Ну что, Драко, рассказывай, как там Италия? — спросил Тео с хитрой ухмылкой. — Ты же у меня был, идиот. Сам всё знаешь. — Я вообще-то о той... одной итальянке, с которой ты так весело проводил время. — Что, чёрт побери? Откуда ты это знаешь? — Мерлин всемогущий... Забини! — Драко повернулся к нему. — Ты зачем ему рассказал? Блейз развёл руками и улыбнулся: — Народ должен знать своих героев. — Болтун ты, Забини. Как сплетница. — Да ладно тебе, Драко, извини. Но это же Тео — он никому. Да и сам догадался. Ты особо не прятался. — Всё равно плевать, — отмахнулся Драко. — Ну и как она тебе, эта итальянская кобылица? — Не твоё дело, — буркнул он. — Ой, какой ты нежный, — протянул Тео. — Теодор, отстань от него. А то ещё получишь, — вставил Блейз. — Слишком интересно, чтобы молчать, — фыркнул Тео. — Таких, как она, на таких, как ты, не тянет, дрочер, — усмехнулся Драко. — Сейчас получишь, Малфой! — рявкнул Тео и бросился на него. Поезд резко дёрнулся, купе качнулось. Тео оступился — Драко ловко перехватил его руку и заломал за спину. Не сильно — просто чтобы обездвижить. — Отпусти, ублюдок! — прохрипел Тео. — Извинись, — сказал Драко, чуть сильнее надавив. — Ладно, ладно! Переборщил! Отпусти уже, идиот! Он отпустил. Тео отскочил и плюхнулся на место, потирая плечо. С полки грохнулась сумка, Блейз едва успел её поймать. — Вот чёрт... Когда он успел так накачаться? — Он не только трахался, он ещё и дуэлился каждый день, — вставил Блейз. — А я думал, он просто подкачачался, когда надрачивал резиновый хер его новой подружки., — хмыкнул Тео. На несколько секунд повисла тишина. Потом все трое рассмеялись. Даже Драко. — Тебе везёт, что я тебя люблю, Малфой, — пробормотал Тео. — Только не целуй, — бросил Драко. — Ты не в моём вкусе, блонди, — хмыкнул Тео. — Я люблю длинные ноги, упругую фигуру и грудь, которая идеально ложится в руку. А ты мимо всех пунктов. — Если бы я хотел знать твой фетиш, Теодор, я бы пригласил тебя на ужин при свечах, — лениво протянул Драко. — И заодно позвал бы маму? — подколол Блейз. — Идиоты, — буркнул Драко, но уже с лёгкой улыбкой. — Хватит шуточек, — неожиданно серьёзно сказал Блейз. — Нам стоит обсудить, каким будет этот год. — Тебя подменили? — удивился Тео. — С каких пор тебя волнует учёба? — Меня — нет. А вот мою мать — да. Она сказала: в новой реальности после войны деньги и статус уже не всё решают. Теперь всё по-другому. — Деньги всегда решают. Главное — знать, кому сунуть и когда заткнуться, — пожал плечами Тео. Оба были по-своему правы. Мы выросли в системе, где род и галеоны решали всё. Но победа над Волдемортом изменила правила. Теперь — новая эра. И хочешь ты или нет, даже если у тебя родовой герб, гора золота в Гринготтсе и родословная до самого Мерлина — это уже не гарантирует, что перед тобой откроются двери. Теперь каждый из нас заплатит цену за то, кем он был во время той войны. Если бы перейти в другой вагон, там сидела ещё одна троица студентов Хогвартса, обсуждая планы на будущее — правда, активны были только Гарри с Роном. Гермиона же притихла, немного отстранённая, смотрела в окно и даже не делала вид, что слушает. Ребята были так увлечены разговором о квиддиче, предстоящем матче и уже воображаемой победе над Слизерином, что не сразу заметили — их подруга за всё это время не произнесла ни слова, даже когда поезд тронулся. Обычно Гермиона молчала только когда читала, но сегодня в её руках не было ни одной книги. И особенно странно было то, что она не встревала в спор, не поправляла, не выкладывала свои аргументы — как делала всегда. На самом деле ей просто не хотелось тратить силы на слова. Она чувствовала себя уставшей, ментально истощённой — слишком многое произошло за последнее время. Но глубоко внутри всё равно кольнуло: словно её не замечают. И словно по волшебству, в этот момент оба парня замолчали, будто прочитали её мысли. — Гермиона, ты в порядке? — тихо спросил Гарри. — Да… да, всё хорошо, — поспешно ответила она, стараясь звучать уверенно. Но ей показалось, что им этого было недостаточно. Они, наверное, не поверили, но и расспрашивать не стали. И что удивительно — даже Рон не полез с вопросами, хотя обычно не упускал возможности как следует её достать, если она вдруг замолкала. Словно его пугала сама тишина с её стороны. На этот раз он просто посмотрел на неё — и промолчал. Ребята снова заговорили между собой, и я наконец смогла утонуть в собственных мыслях. В последний раз я так часто пряталась в тишину ещё на третьем курсе — тогда это было спасением. Теперь — привычка. Я не знала, хорошо это или плохо, но тишина стала моим единственным способом оставаться собой. Из раздумий меня вывел возмущённый голос Рона: — Ну это уже вообще ни в какие ворота! Как они вообще осмелились вернуться в Хогвартс? — Кто? — Гарри, кажется, не сразу понял, о ком речь. — Да слизеринцы! После всего, что сделали их родители! Весной они разгуливали по замку, будто им всё дозволено. Надменные, спесивые. А теперь притащились обратно, будто ничего и не случилось! Я приподняла голову и посмотрела на Рона. Он кипел — это было видно по каждому слову, по каждому движению. И хотя я понимала его злость, внутри меня шевельнулась другая мысль. Я тоже помню, как они себя вели. Помню взгляды свысока, шепот за спиной. Но теперь всё изменилось. Они вернулись. Уже не как элита. А как изгнанники. Среди знакомых лиц в слизеринской мантии — ни следа былой гордости и уверенности. Многие опускают головы, говорят шёпотом, избегают взглядов. Но даже если змея сбросила кожу — это не значит, что она забыла, как кусаться. — Рон, всё лето шли суды. Все, кого поймали, уже получили своё наказание. Нельзя судить детей за их родителей, — твёрдо сказала я. — Во-первых, Гермиона, ты же знаешь — я почти не верю в хороших слизеринцев. А во-вторых… Все твои "хорошие" — те, кого вообще не было в замке в прошлом году. А те, кто был… это не просто сволочи. Это настоящие ублюдки! — прошипел он, и в голосе его дрожала сдержанная ярость. — Рональд, хватит! Мы обсуждали это уже тысячу раз. Ненависть не сделает мир лучше. — Я не ненавижу мир! — крикнул он. — Я ненавижу их! Этих тварей и их семьи! Потому что многие из них должны были умереть, Гермиона! А они живы! Живы, чёрт возьми, и ведут себя так, будто ничего не случилось! Голос его срывался, он буквально бурлил от злости. — А наши? Наши друзья? Люди, которых мы любили? Мой брат?! Они мертвы! И что теперь? Ради чего мы тогда сражались, а? Чтобы эти ублюдки просто вернулись к жизни, в Хогвартс, к нам — как ни в чём не бывало? Он смотрел на меня так, будто требовал ответа. Но в его взгляде было больше боли, чем гнева. Мне вдруг стало тяжело дышать. — Рон, не дави на неё, — впервые за всё это время вмешался Гарри. Его голос был спокойным, но в нём слышалась твёрдость. — Нам всем сейчас непросто. Он посмотрел на нас обоих, и стало ясно — он просто не выдержал напряжения, которое повисло в купе. Мы с Роном, кажется, совсем забыли, что рядом ещё кто-то. А Гарри всегда был тем, кто не давал нам окончательно сломать друг друга, даже когда мы были на грани. — Да, ты прав, Гарри… Гермиона, прости. Я не хотел срываться на тебе. Мне жаль, — виновато сказал Рон, избегая моего взгляда. Я знала, что он говорит это не потому, что переосмыслил, а потому что так правильно. Но даже такой жест мне был достаточен. Я кивнула. Напряжение в купе постепенно рассеялось. Я даже выдохнула — держать в себе все эти эмоции больше не могла. Захотелось просто встать, пройтись, немного размяться. И, может быть, наконец поговорить с девочками. Иногда полезно хоть немного оторваться от этих двоих — и напомнить себе, что у меня всё ещё есть собственная жизнь, за пределами их вечного ворчания и квиддича. Я встала и предупредила ребят, что пойду немного пройтись. Когда я уже закрывала за собой дверь купе, голос Рона прозвучал мне вслед: — Если встретишь ту даму с тележкой — возьми мне чего-нибудь вкусненького, ладно? Он всегда так делал, когда нервничал. Это была его странная, но знакомая форма самоуспокоения. Кстати, за это лето он набрал почти десять килограммов. Всё просто: когда мы прятались в лесах, делили пайки и ели всё, что удавалось найти — о сладком можно было только мечтать. А когда вернулся домой, начал наверстывать упущенное с темпом, достойным осады маминой кухни. Его, конечно, беспокоило, что он набрал вес. Но Рон утешал себя тем, что как только вернётся к тренировкам по квиддичу — всё быстро придёт в норму. Меня это совершенно не волновало. При его росте и комплекции эта перемена была почти незаметной. Наоборот — мне даже нравилось его обнимать. Он стал похож на большого плюшевого медведя — такого, какого мне когда-то подарили родители в детстве. При воспоминании о родителях в груди болезненно сжалось. Сердце кольнуло, и глаза невольно потускнели. Я помню тот день, когда уходила на войну. Помню, как стирала им память. Тогда я не знала, выживу ли. Не знала, устоит ли Англия. Риск был слишком велик, и я сделала выбор. На тот момент — единственно возможный. Мы победили. Но я потеряла их. Да, они живы. Я знаю, где они. За ними присматривают — несколько авроров из Министерства магии Австралии, назначенных по просьбе Кингсли. Они в безопасности. Им хорошо. И мне этого должно быть достаточно. Я не раз думала — слетать. Увидеть их хотя бы издалека. Убедиться, что они счастливы. Но каждый раз останавливала себя. Потому что знала — я не выдержу. Стоять в стороне, смотреть и не иметь права подойти... Это бы просто разорвало меня. Стоя в коридоре, я уловила тонкий запах табака, тянущийся с конца вагона. Это было запрещено. Хотя… кем именно? В маггловских поездах — безусловно. Но это же Хогвартс-экспресс, а не какой-то "Интерсити" до Манчестера. Здесь правила чуть… гибче. Меня передёрнуло. Конечно, я ведь даже не курю. Но любопытство пересилило. Я решила проверить, кто там. Идя к тамбуру, я невольно подумала: Наверное, кто-то из слизеринцев. И тут же поймала себя на этой мысли. Что, я уже стала Роном? Решила, что все беды от "зелёных"? Я дошла до конца вагона, открыла дверь — и оказалась в пространстве между вагонами. В тусклом свете тамбура стоял Драко Малфой. Я застыла. Не потому, что не узнала — а потому, что вообще не ожидала его здесь увидеть. Последнее, что я о нём слышала — это суд над семьёй Малфоев. Его с матерью оправдали. А вот старому Люциусу повезло меньше: десять лет Азкабана. И хотя их адвокат — тот самый, что когда-то вытягивал Сириуса Блэка из грязи (и славился наглостью и связями) — старался изо всех сил, это не помогло. Но даже не сам факт возвращения Драко меня поразил. А то, как он выглядел. Я представляла его бледным, измождённым, может, даже сломленным. Но вместо этого — он стоял спокойно и выглядел почти… хорошо. Слишком хорошо. Волосы стали длиннее, аккуратно подстрижены, виски укорочены. Кожа — ровная, здоровая, даже чуть загорелая. Малфой и загар? Это звучало как оксюморон. — Привет, Грейнджер, — спокойно поздоровался он. Стоп. Что? Почему его голос звучит… по-человечески? Даже вежливо? — Привет, Малфой, — ответила я, бросив взгляд чуть ниже. А это мне кажется, или он действительно стал накачаннее? Малфой всегда был высоким и немного… худощавым. А теперь — видно, что тело изменилось. Больше мышц. Больше… присутствия. И, честно говоря, выглядело это всё не так уж и плохо — если учитывать все перемены в нём. — Нарушаешь правила? Куришь там, где нельзя? — спросила я. — А тут где-то знак есть? — с притворной серьёзностью начал он вертеться, оглядываясь. — Не вижу ничего. А ты? — Нет. Ничего нет. Выходит, ты ничего не нарушаешь, — равнодушно ответила я. — Колготки Мерлина, Грейнджер признала это! Ура! — театрально вскинул он руки к потолку, будто выиграл матч по квиддичу. Я едва заметно улыбнулась. Старалась, чтобы лицо оставалось невозмутимым. — Просто исключение из правил, — бросила я, чтобы хоть как-то его умерить. — Мне нравятся такие исключения. — Не мечтай, Малфой. Повисла пауза. Я не знала, что сказать дальше. Мы не друзья. Даже не те, с кем можно спокойно перекинуться парой фраз о погоде или планах на учебный год. Наверное, самое разумное сейчас — просто уйти. Как я и собиралась. Я уже повернулась и открыла дверь обратно в вагон, когда он бросил мне вслед: — Интересно, будет ли ещё когда-нибудь такое исключение. Например, ты придёшь в курилку, попросишь сигарету… и просто спокойно постоишь в компании слизеринцев. Как думаешь? Я ничего не ответила. Просто ушла. Хотя подумала: никогда не говори “никогда”.