Тот, кого не прощают

Наступило время праздничного ужина в Большом зале в честь начала учебного года. Столы четырёх факультетов ломились от разнообразных блюд, а над каждым из них развевались знамёна с гербами факультетов. Но, стоило окинуть взглядом зал, как становилось ясно: в этом году собрались далеко не все. Множество мест пустовало, и причина была очевидна — война ещё не отпустила. Многие родители до смерти напуганы и, у кого была возможность, либо вывезли детей, либо перевели их в зарубежные школы. Оставались сильнейшие... и те, кого семьи буквально под зад ногой выгнали обратно в Хогвартс — чтобы создать иллюзию стабильности, будто магический мир Британии уверенно движется к своему возрождению. Министерство магии, между тем, выстраивает свою пропагандистскую витрину, стараясь убедить всех: «мы восстанавливаемся», «всё под контролем», «Хогвартс — снова безопасен». В зал, следуя за профессором Макгонагалл, ввалилось стадо первокурсников — шумных, взволнованных, переполненных предвкушением от грядущей церемонии распределения. Их выстроили перед высоким табуретом, словно стадо овечек перед приговором. На табурете уже лежала знаменитая Распределяющая шляпа. Даже с моего места было видно, как этот потрёпанный кусок ткани скорчил недовольную гримасу и что-то неразборчиво прокряхтел себе под нос, словно давая понять, что пылиться на полке в кабинете директора ему куда приятнее, чем снова быть участником этого балагана. В этом мы с ним уж точно солидарны, — скучающе подумал я, подпирая щеку рукой. Каждый год — всё то же самое: распределение, речь директора, ужин, разброд по комнатам. Скучища смертная. Разве что прошлый год был исключением. Тогда Хогвартс кишел Пожирателями. А директором был Снейп. Я не ожидал, что буду скучать. Но скучаю. По его тишине. По взгляду, от которого мороз по коже. По тому, как он, казалось, всё держал в руках — даже когда мир рушился. Он был моим наставником. Учителем. И, как бы парадоксально это ни звучало, другом. Именно он вытаскивал меня из той грязи, куда загнал отец. Жадный до власти, до господства — до всего, что блестит и возвышает. Снейп не позволил мне утонуть. Не дал стать таким же. Он молчал чаще, чем говорил. Но когда говорил — замолкали все. Даже Волан-де-Морт. А этот ублюдок перебивал всех. Доклады, совещания, приказы — неважно. Главное, чтобы слово было за ним. Но Снейпа он не перебивал. Не смел. Макгонагалл взяла в руки большой свиток и начала перечислять фамилии первокурсников. Мне показалось, что это длится целую вечность. Скука достигла апогея, и я уже мысленно ушёл куда-то далеко, когда вдруг уловил знакомое имя. — Голденблатт. Фамилия звучала знакомо, но я никак не мог вспомнить, откуда её знаю. К табурету уверенно подошла маленькая брюнетка и с видом принцессы села на стул. Шляпа не заставила себя долго ждать — и уже через пару секунд громко объявила: «Слизерин!» Наш стол, до того как-то уныло наблюдавший за распределением, наконец оживился: кто-то даже захлопал. До этого на наш факультет попало всего несколько человек — не густо, учитывая былую славу. — Смотри, Малфой, это случайно не та мелкая, что чуть не снесла тебя на вокзале, а потом рухнула в твои «нежные объятия»? — Тео с ехидной ухмылкой пихнул меня локтем. Я прищурился, вглядываясь в её лицо. — Похоже, да… — пробормотал я. Лицо было то самое. Кстати о зрении. Я и раньше замечал, что вижу хуже, особенно вдаль, но окончательно признать это мешала гордость. Правда в том, что моё зрение заметно ухудшилось во время войны. Особенно после «тренировок» с Беллатрисой. Моя обожаемая тётушка считала круциатус идеальной формой воспитания. Мол, боль закаляет волю, приучает к беспрекословному повиновению и делает бойца сильнее. На деле — просто ломает. Меня она "закаляла" особенно старательно, когда я чего-то не понимал или, не дай Мерлин, задавал вопросы. Не думаю, что это именно она угробила моё зрение, но совпадение слишком уж удобное. И вот теперь я сижу, щурюсь, как старик, и отчаянно игнорирую очевидное — мне нужны очки. Или, по крайней мере, визит к колдомедику. Хотя сама мысль об очках вызывает у меня почти физическое отвращение. Пора, наверное, признать: не всё можно залечить гордостью и сарказмом. Особенно зрение. Шарлотта — кажется, именно так звали ту мелкую — гордо направилась к столу Слизерина, осматривая ряды. Проходя мимо, вдруг повернулась, помахала мне рукой и спокойно прошла дальше, усевшись рядом с какой-то другой первокурсницей. — Смотри-ка, малышка уже к тебе подмазывается, — хмыкнул Тео, пихнув меня локтем. Блейз рядом с ним прыснул от смеха. — Не завидуй, Тео. На тебя разве что Филч поведётся — и то, если забудет надеть очки, — лениво бросил я, не отрывая взгляда от первокурсницы. — Да пошёл ты, Малфой, — шикнул Теодор и театрально отвернулся, изображая интерес к речи директора. Мне быстро наскучило смотреть на остальных. Распределение тянулось бесконечно. Я стал бегло осматривать остальные столы, выискивая знакомые лица. Конечно, взгляд остановился на Гриффиндоре. У них в этом году было дикое пополнение — чуть ли не каждый второй новичок оказывался в их рядах. — Что за хрень? — пронеслось в голове. — Шляпа совсем тронулась? Или это новый курс Министерства — «воспитай себе героя, пока не поздно»? Будто весь Хогвартс стал площадкой для рекламной кампании: «Храбрость — это модно!» Если так пойдёт и дальше, через пару лет школа будет выглядеть не как учебное заведение, а как парад львов под марш фанфар. Золотая троица, как и ожидалось, сидела вместе. Поттер в обнимку с мелкой Уизли — будто не виделись вечность, — а Грейнджер устроилась рядом с самым… как бы помягче… простодушным из клана Уизли. Всегда недоумевал: почему именно он? Неужели из-за того, что Поттер уже занят? Или, может, у Грейнджер проблемы со зрением — и вместо принца на белом гиппогрифе она видит его в рыжем простаке с вечно открытым ртом? Хотя, признаться, Фред и Джордж вызывали у меня куда больше уважения. Эти двое были настоящими сорвиголовами. До сих пор помню год, когда они довели Амбридж до нервного тика. За это им — вечная память и респект. Даже я тогда начал её ненавидеть. С этой самодовольной миной, голосом, как у поломанного граммофона, и желанием контролировать всех и вся. Иногда мне стыдно вспоминать, как я за ней бегал — стучал, доносил, выслуживался. Смешно и противно. Как будто всё это действительно что-то значило. Всё ради благоволения отца. Как же жалко. Как же глупо. Я хочу быть другим. Или, по крайней мере, не тем, кем был. Наконец-то этот цирк с шапкой-оракулом закончился, и Макгонагал вернулась к преподавательскому столу, заняв своё новое место в центре — как и положено великой львиной матриархине. Всё в духе новой моды: золотые штандарты, гербы Гриффиндора и напыщенные речи о светлом будущем. — Дорогие студенты, — начала она, поднявшись, — разрешите представить нового преподавателя Защиты от тёмных искусств для старших курсов — мистера Джеймса Блэквуда. Аплодисменты были вялыми. Даже львы не хлопали с особым энтузиазмом. Очередной герой, присланный «спасать молодое поколение» от очередной вымышленной угрозы. Объявили ещё несколько имён, но они мне были безразличны. Моё внимание привлек исключительно этот… суррогат Снейпа. Хотелось хотя бы взглянуть, кого нам подсунули в качестве замены. С первого взгляда — около пятидесяти. Даже сидя, он был выше остальных преподавателей на добрых две головы, а плечи — как у охотника на троллей. Выглядел внушительно, надо отдать должное. Коренастый, с каким-то непроницаемым выражением лица. Вроде бы старик, а взгляд — как у аврора на пенсии. «Посмотрим, насколько долго он продержится», — усмехнулся я про себя. — Дорогие ученики, новые и уже знакомые мне, я приветствую вас вновь в Хогвартсе — доме, который пережил испытания, но не утратил своего сердца. Прошлый год был для нас всех тяжёлым. Мы потеряли многое. Потеряли людей, привычные ориентиры, уверенность в завтрашнем дне. Но именно потому, что мы стоим сейчас здесь — вместе, под сводами Большого зала, — я верю: наш мир не разрушен. Он восстанавливается. И он начнёт с вас. В этом году Хогвартс стал не просто школой. Он стал символом восстановления, силы и надежды. Здесь мы будем не только учиться. Мы будем вспоминать, осмысливать, спорить, мириться, строить новое. У нас у всех разный путь. Но один дом — и он снова открыт для каждого, кто готов уважать, понимать и учиться — не только из книг, но и друг у друга. Особенно я приветствую наших первокурсников. Вы прибыли в особое время, и я уверена — вы его достойны. Но и тем, кто возвращается на старшие курсы, — моё уважение. Я знаю, что для многих из вас это решение было непростым. Я прошу всех помнить: в этом году мы все нуждаемся в терпении, доброте и выдержке. И я верю, что вместе — мы справимся. Добро пожаловать домой. А теперь — давайте ужинать. Ох, ну наконец-то... — подумал я, когда старая львица наконец закончила свою тираду и дала нам добро на ужин. — С каждым годом, как стареет Макгонагал, она становится всё зануднее и зануднее, — буркнул Тео, налегая на хлеб. — Теодор, ты что такой ворчливый сегодня? — фыркнул я, наливая себе тыквенного сока. — Ты всегда был болтуном, но сейчас тебя вообще не заткнуть. Может, тебе душу вытрясла дорога? — А может, меня просто достало это торжественное лицемерие, — с невозмутимым видом ответил он, — типа «мы снова едины, мы сильнее»... Ага, конечно. Особенно когда половина студентов вернулась под давлением, а вторая — от страха. Блейз рядом только хмыкнул, не отвлекаясь от тарелки. — О, наш философ заговорил, — с усмешкой добавил я. — Неужели в тебе поселился дух циничного старца? — Старца? Скорее реалиста. Просто мне не нравится, когда из школы делают витрину для министерства. — Пф, тебе бы только бурчать. — Я взял пирожок и откинулся на спинку лавки. — Радуйся, что вообще еда вкусная. Могло быть гораздо хуже. Вечер в гостиной Слизерина был в разгаре: огневиски текло рекой, закуски волшебно пополнялись сами собой, смех разливался по углам, а старшекурсники уже скинули мантии и вели себя так, будто это не первое сентября, а середина отпуска. — Если этот год и вправду будет адом — мы хотя бы начнём его красиво, — заявил Блейз, поднимая стакан. — Без официальных речей и тыквенного сока, — поддержал Тео. — За здравие, и пусть мозги не вытекут уже в октябре. Смех. Чоканье. Улыбка на лице Драко была настоящей — впервые за долгое время. — Вы только посмотрите, кто к нам идёт, — хмыкнул Забини. К ним приближалась Анджела Войт — однокурсница, фигуристая, в обтягивающей зелёной блузке, волосы блестели, губы — как вызов. Она небрежно скользнула взглядом по Блейзу и Тео, и уселась рядом с Драко, словно это было её место по праву. — Ты хорошо выглядишь, Малфой, — прошептала она, наклоняясь ближе. — И пахнешь, как неприятности. Я это люблю. — Рад, что ещё могу кого-то впечатлить, — усмехнулся он, отпивая из стакана. — О, ты можешь больше, — её пальцы коснулись его колена, потом чуть выше — лениво, как будто невзначай. — Покажешь? Драко и Анджела вышли из шумной гостиной, где смех, алкоголь и легкомысленные разговоры продолжали фонить в ушах. Коридор казался почти тёплым от уюта после гулкой атмосферы зала. — Ты знаешь, где тут можно… уединиться? — шепнула Анджела, прижимаясь к нему грудью и рисуя пальцем по вороту его рубашки. — Я знаю пару мест, — усмехнулся Малфой, и глаза его сверкнули знакомым озорством. Они не дошли до укромного места — не могли дождаться. Уже в полутьме коридора их губы слились в голодном поцелуе. Она вжалась в него, он грубо толкнул её к стене, удерживая одной рукой её бёдро, другой сжимая затылок. Их дыхание слилось в одно, тела искали друг друга в рваном, нетерпеливом ритме. Драко потащил её по коридору, едва не сбивая темп, расстёгивая на ходу пуговицы её блузки. Анджела делала то же с его мантий — пальцы скользили по коже, цеплялись за ткань, дрожали от возбуждения. Они ввалились в пустой класс, спиной затворив дверь с громким хлопком. Не отрываясь от её губ, Драко опрокинул Анджелу на ближайший стол, смахнув с него какие-то перья, чернильницы и учебники одним движением руки. Предметы с грохотом упали на пол, но им было всё равно. Он целовал её шею, грудь, её руки тянулись к его волосам, ногти впивались в плечи. Их стоны и сдавленные смешки сливались в одно. Мир сузился до касаний, жара кожи и ритма сердцебиения. В этот момент в коридоре послышались шаги. — Чёрт… — прошептал Драко, замирая, но всё ещё прижимая Анджелу к себе. — Не останавливайся, — выдохнула она, прикусывая его губу. Но слишком поздно. Щелчок. Дверь распахнулась. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Взгляд — ледяной, губы плотно сжаты. Рядом с ней — перепуганный младшекурсник, выглядывающий из-за её спины с выражением любопытства и страха. — Малфой! Какого, мать его, вы тут делаете? — тихо, но очень выразительно процедила она. — Вы не могли выбрать место получше, чем кабинет для занятий? — Свали, Грейнджер, — отозвался Драко, не двигаясь. Его голос был хриплым и раздражённым, но глаза уже не горели. — Я веду ребёнка, который потерялся, — добавила Гермиона, в её голосе дрожала ярость. — А ты, как всегда, на высоте. Младшекурсник пугливо переглядывался между взрослыми, совершенно не понимая, почему старшая девочка орёт на блондина, а рядом полуголая девушка что-то шипит. — Чёрт возьми, Грейнджер, учёба ещё даже не началась, а ты уже бесишь, — Драко резко выдохнул, отстраняясь от Анджелы. — Господи, просто уйди. Мы и сами уйдём. Расслабься. Не будем осквернять твой священный класс. Лучше сразу библиотеку, раз уж пошла такая страсть к святыням. Гермиона закатила глаза. — Как по-взрослому, Малфой. — Ну, всем же не быть такими зрелыми и умными, как ты, — съязвил он, глядя ей прямо в глаза. — Тогда хотя бы попробуй научиться отвечать за свои поступки. Это и есть взрослость, — отрезала она жёстко. — Господи, Грейнджер, — фыркнула Анджела, — ты такая святоша. Лучше иди и потрахайся со своим нищебродом — и наконец расслабься. Гермиона побледнела. Затем медленно подняла взгляд на Анджелу. В её глазах больше не было презрения — только ледяная ярость. Я замер. Ещё немного — и будет взрыв. Я-то видел, как Грейнджер сражалась во время битвы за Хогвартс. Видел, как она одним заклинанием могла уложить двоих. И сейчас — даже не будь я знаком с её магическим послужным списком — по глазам было ясно: Анджела нарывается. — Анджела, — спокойно, но твёрдо сказал я. — Заткнись. Сейчас же. Не создавай нам ещё больше проблем. — Но, Драко… — Ещё одно слово — и я иду к директору. Лично. И расскажу всё. До последней детали. Грейнджер, забрав младшекурсника, скрылась за поворотом. Мы с Анджелой остались стоять в пустом классе, всё ещё дыша тяжело после сорванного перепиха. — Чёрт возьми, Драко, что это было? — злобно прошипела она. — Ты только что прогнулся под эту… суку? Я выдохнул и провёл ладонями по лицу. Голова трещала от резкого перепада эмоций. — Анджела, ты вообще включаешь мозг хоть иногда? — устало спросил я, глядя на неё с раздражением. — Что ты сказал?! — глаза у неё вспыхнули. — Ты слышала. Хватит уже играть в обиженную принцессу. Мы чуть не влетели по полной, а ты ещё усугубляешь. — Ах, значит теперь ты на её стороне? На стороне этой выскочки грязнокровки? — голос её дрогнул. — С каких это пор тебе вообще есть до неё дело? Я посмотрел на неё. Долго. Холодно. — Слушай, Анджела… домовики — и те выше тебя в моих глазах. И да, даже Грейнджер. Наступила пауза. Та самая, в которой ты либо извиняешься, либо разбиваешь всё окончательно. — Ну и мудак же ты, Малфой, — выдохнула она, и в голосе её уже не было ярости. Только обида. Она развернулась и ушла, хлопнув дверью. Я остался один. На столе всё ещё валялись сброшенные книги и пергаменты. Шум вечеринки в гостиной долетал приглушённо, как будто откуда-то из другого мира. Я опустился на ближайший стул и уставился в пустоту. Через пару минут я поднялся и направился в гостиную. Шум, смех, чоканье бокалов — всё продолжалось. Я надеялся, что смогу просто раствориться в толпе, но Тео и Блейз, конечно же, не дали мне такого шанса. — Ну и где тебя носило, Казанова? — прищурился Тео. — Мы тут ставки ставили, чем ты закончишь вечер: перепихом или скандалом. — Кажется, ты выиграл оба варианта, — усмехнулся Блейз. — И как там мисс Войт? — хмыкнул Тео. Я пожал плечами и опрокинул в себя остатки сливочного виски. — Переоценивают.