Привычка

Дождь начался внезапно — крупные капли застучали по асфальту, размывая очертания Воронежа в серую акварель. Вика стояла под козырьком школьного крыльца, наблюдая, как лужи поглощают отражение фонарей. — Планировала промокнуть до нитки или все-таки позволишь проводить? — она обернулась. Арсений Сергеевич, появившийся из неоткуда, держал над головой потрепанный черный зонт, на котором красовалась кривая надпись: “Лучшему учителю”. — Это ваш педагогический приз? — спросила Вика, пряча улыбку. — Трофей за героическое сопротивление бюрократии. Заходите под защиту, мисс философ. Они пошли по мокрому тротуару, невольно прижимаясь друг к другу — зонт был расчитан на одного. На одном из поворотов девушка огляделась. — Вы не в ту сторону, — заметила Вика. — Метро там. — Знаю. Но сегодня мой день подвигов — провожу до дома. — Я живу далеко. — Тем интереснее. Дождь усиливался, превращаясь в стену воды. Вика вдруг осознала, что это первый раз, когда кто-то провожает ее домой после смерти родителей. Они свернули в сквер, где под раскидистыми липами можно было укрыться от ливня. — Почему вы на самом деле бросили курить? — неожиданно спросила Вика. Арсений Сергеевич замедлил шаг. — Потому что ты была права. — Только поэтому? Люди так быстро не меняются. Капли стекали по его вискам, смешиваясь с рыжиной, которой Вика раньше не замечала. — Нет. Мне позвонили из больницы. Обнаружили начальную стадию эмфиземы. — она резко остановилась. — Серьезно? — Совсем чуть-чуть. Но хватило, чтобы испугаться. — А почему не сказали сразу? — Стеснялся, — он усмехнулся, но глаза оставались серьезными. — Признаться ученице, что проиграл войну с сигаретами, пока не пригрозили смертью… Не лучший педагогический прием. Вика сжала кулаки. Ей хотелось кричать, что он идиот, что надо было бросить раньше, что… — Вы теперь под наблюдением? — Да. Раз в месяц флюорография, куча анализов. — Хорошо, — она резко пошла вперед, заставляя его догонять. — Что хорошо? — Что вас еще можно спасти. У ее подъезда дождь стих так же внезапно, как начался. Арсений Сергеевич сложил зонт. Невольно учитель протянул руку, но медленно, не решаясь, и поправил прядь волос девушки, выбившуюся из прически. Его жгучее прикосновение кольнуло мягкую кожу Вики. Теперь привычно серые глаза ее залились синеватым оттенком. Они оказались в странном молчании — будто оба понимали, что обычное “до завтра” здесь не подойдет. — Спасибо, — наконец сказала Вика. — За что? — За…честность, — он кивнул. — Взаимно. — Завтра в школе будет скучно, — она сделала шаг к двери, затем обернулась. — Приходите в библиотеку после уроков. Покажу кое-что. — Это загадка? — Нет. Просто мне тоже есть, чем испугать. Она исчезла в подъезде, оставив его стоять под фонарем с мокрым зонтом и десятком вопросов в глазах. На следующее утро Вика не подняла глаза, когда Арсений Сергеевич вошел в класс. Она сосредоточенно делала заметки на полях “Войны и мира”, но когда он начал урок, между ними протянулась невидимая нить понимания — сегодня они оба играли роли. Только после звонка, когда кабинет опустел, он подошел к парте девушки. — Что за таинственное “кое-что”? Вика достала из сумки потрепанную тетрадь в синей обложке. — Мои записи. О вас. Мужчина нахмурился и открыл первую страницу. “Арсений Сергеевич курит по 7 минут на переменах. Когда нервничает, теребит ручку. Смотрит в окно, когда врет”. — Это… — Наблюдения. Я веду их про всех. Арсений Сергеевич листал страницы, где его привычки, фразы, даже смены настроения были разобраны как литературный персонаж. — Зачем? — Чтобы понять, кто чего стоит. — А я? Вика впервые за день посмотрела ему прямо в глаза. — Вы стоите больше, чем думаете. Поэтому не смейте снова начать. Учитель закрыл тетрадь, медленно, будто разгадывая шифр. — Библиотека после уроков? — Да. Принесете зонт. — Договорились. Она знала — теперь мужчина придет обязател ьно. И это было страшнее и прекраснее, чем то, что было до.