Привычка

Понедельник начался с того, что Вика опоздала на первый урок. Она вошла в класс на 12-й минуте, когда Арсений Сергеевич объяснял синтаксический разбор предложения. — Опоздание, — сказал он, не поднимая глаз. — Пробки, — ответила она, проходя к своей парте. Они оба знали, что это ложь. В Воронеже в 7:30 утра не бывает пробок. Класс не заметил ничего странного. Только Алина, сидевшая рядом, шепнула: — Ты вся какая-то…другая, — она внимательно посмотрела на Вику. — Это комплимент? — Не знаю… На перемене Арсений Сергеевич «случайно» столкнулся с Викой в пустом коридоре возле кабинета химии. — Ты специально опоздала, — прошептал он, делая вид, что проверяет журнал. — Да, — не стала скрывать она. — Почему? — Чтобы посмотреть, как вы себя поведёте. Он чуть не задохнулся: — Это жестоко. — Это научный эксперимент. — И каковы выводы? — Вы идеально контролируете мимику. Но левая бровь дёргается, когда нервничаете. Он закусил губу, чтобы не рассмеяться. *** Директриса вызвала учителя после третьего урока. — Арсений Сергеевич, — Марина Витальевна сняла очки и протерла их платком. — К вам вопрос. — Слушаю. — Вы не замечали ничего странного в поведении Виктории Семёновой? Кожа похолодела, а в груди образовался лед. — В каком смысле? — Она стала… оживлённее. И смотрит на вас как-то слишком внимательно. — Она умная девочка. — Именно поэтому. Он положил руки на стол, чтобы они не дрожали: — Вы что-то хотите сказать? — Будьте осторожны. В наше время достаточно одного слуха… Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, похожим на взвод курка. *** Вечером Вика стояла перед дверью своей квартиры, роясь в сумке в поисках ключей, когда услышала: — Ну что, шалавэлла*, нашла себе папика? Она обернулась. В полутьме стоял соседский сын, тот самый, что вечно торчал у подъезда с бутылкой. — Вадим, иди домой, — равнодушно сказала она. — Ага, конечно. Ты сначала со стариками развлекаешься, а теперь… Она ударила его сумкой по лицу. Тяжёлый учебник по литературе пришёлся точно в переносицу. — Следующий раз будет ключом между рёбер, — прошептала она, пока он орал, зажимая нос. — И знаешь, что самое смешное? Никто не будет искать, кто это сделал. Дверь захлопнулась. Телефон зазвонил через три секунды. — Всё в порядке? — голос Арсения Сергеевича звучал резкоо и встревоженно. — Как ты… — Я звонил уже пять раз. Ты не отвечала. — Просто сосед. Но я разобралась. Наступило молчание. Напряжённое молчание. — Я приеду, — коротко бросил учитель. — Нет. — Вика… — Правило номер два: никаких обещаний. Значит, и никаких спасений. Она положила трубку и впервые за долгое время заплакала — не от страха, а от ярости. Полночь. Минус пятнадцать. Они встретились в парке у озера. — Ты должен уйти из школы, — сказала Вика, глядя на замёрзший лёд. — Что? — До конца года. Скажешь, что по семейным обстоятельствам. Он схватил её за плечи, и девушка этого ожидала. — Ты слышишь себя? — Слышу. И ты тоже услышишь — сплетни, намёки, вопросы. Пока не станет поздно. -— они смотрели друг на друга, прямо в глаза. — Я не побегу. — Это не бегство. Это — тактика. Он вдруг прижал её к себе так сильно, что она почувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно. — Чёрт возьми, я же должен был защищать тебя… — Ты и защищаешь. Снег падал им на плечи, как белое покрывало. Где-то в городе прозвучал далёкий гудок поезда. —————— Утром Арсений Сергеевич подал заявление на отпуск без содержания. Директриса подписала без вопросов. Вика наблюдала со своего места, как он выносит книги из кабинета. Их взгляды встретились на секунду — и этого было достаточно. В кармане у девушки лежала записка: «Жду в музее забытых вещей. 20:00. Приноси „Белые ночи“» Она знала — сегодня они переступят последнюю черту. И пусть весь мир рухнет завтра.