Алая искра судьбы

𓂃 𓈒❤︎

Огни в комнате мерцали мягко. Маленький свёрток в руках Се Ляня чуть посапывал, прижавшись к груди. Омега нежно покачивал малыша, убаюкивая его мелодичным напевом — наполовину песня, наполовину шёпот, едва слышный. Хуа Чэн стоял в дверях, наблюдая. На губах была тень улыбки, но в глазах… затаённое напряжение. Он всё чаще чувствовал себя лишним в этом тихом мире из двух дыханий — лёгкого детского и убаюкивающего материнского. Он ждал. День, два, неделю. Но даже когда касался плеча омеги, тот будто не замечал. Или просто кивал, улыбаясь устало. Его руки были заняты, его мысли — в ребёнке, его сердце — в ритме крошечного дыхания. И вот — вечер, когда Хуа Чэн не выдержал. Он подошёл, опустился рядом и осторожно забрал сына из рук супруга. — Пусть посидит со служанкой, — спокойно сказал он, передавая малыша мягким и надёжным рукам. Се Лянь тут же потянулся вперёд: — Подожди… я ещё не— Но Хуа Чэн не дал закончить. Он резко, но осторожно, подхватил омегу на руки, подняв его к себе, прижав крепко. — А ты совсем забыл про меня, а? — пробормотал он, прижавшись носом к щеке Се Ляня. И не дожидаясь ответа — слегка хлопнул ладонью по круглой, мягкой ягодице, заставляя омегу ойкнуть в удивлении. — Хуа Чэн! — голос Се Ляня сорвался от удивления и покраснел. — Что ты— — Я соскучился, — перебил его альфа, голос был хрипловатым. — Я не прошу много. Просто... обними меня. Посмотри. Почувствуй, что я здесь. Что я тоже твой. Он опустил супруга на кровать, опираясь на руки по обе стороны от него. Тень боли скользнула в алых глазах. — Ты стал жить только им… А я стою рядом, как привидение. Се Лянь опустил глаза. В груди закололо. Он сам не заметил, как поглотило его материнство — до глубины, до костей. Он обвил руками шею альфы, притянул ближе, щекой прижался к его груди. — Прости… Я… не хотел. Просто… он такой маленький… Я боюсь, что если отведу взгляд — с ним что-то случится. — А со мной уже случилось, — тихо выдохнул Хуа Чэн, целуя его висок. — Я начал скучать по своей половине. По тому, кто раньше всегда держал меня за руку. Се Лянь молчал. Затем, подняв глаза, улыбнулся — немного виновато, немного тепло. — Я всё ещё твой. Просто сейчас нас стало трое… но ты всё равно — первый. Хуа Чэн ответил поцелуем. Свет луны, проникающий сквозь шелковые занавеси, скользнул по изгибам тела Се Ляня, лежащего рядом с альфой. Он был расслаблен, тёплый, обнажённый под легким покрывалом. — Ты прекрасен… — прошептал он, прижимаясь к груди омеги, зарываясь лицом в его мягкую кожу. — Даже когда не веришь в это сам. Се Лянь провёл пальцами по густым чёрным волосам супруга, затаив дыхание. Сердце билось быстро, но спокойно. Он чувствовал, как всё внутри него откликается — как будто вновь оживает. Он не чувствовал боли — только тепло, привычное и нужное. — Я скучал по тебе, — сказал он тихо. — Прости… что отдался весь малышу. Я просто… — Я знаю, — перебил его Хуа Чэн. — Но сейчас… сейчас ты мой. Только мой. И он склонился, чтобы поцеловать омегу. Их тела касались друг друга легко, деликатно, без резкости, как будто они учились заново быть вместе. Пальцы Хуа Чэна скользнули вниз, по талии, по бедру, прижимая супруга ближе, чувствуя тепло и дрожь под кожей. Он не спешил. Не вторгался. Он просто был рядом, дышал с ним одним дыханием. Се Лянь прижался, позволив себе тихо выдохнуть прямо в губы мужа: — Я всё ещё хочу быть с тобой. Я всё ещё люблю тебя. — Тогда доверься мне… как всегда, — прошептал альфа, входя в него медленно, осторожно, сдерживая себя, чувствуя, как Се Лянь выгибается в сладкой тоске. Движения были мягкими, тягучими, как волны. Они не говорили больше — только целовались. Только касались друг друга, словно боялись, что мир исчезнет, если отпустить хоть на миг.