Кварталы

Долохов исчез внезапно — как кошмар, от которого просыпаешься, но шрамы остаются. Волан-де-Морт лично вызвал его и отправил в Трансильванию — “улаживать магические договоры с местными кланами вампиров и восстановить старую сеть поставок артефактов.” На деле — это было изгнание. Лорд не прощал желания прикасаться к его “трофеям” без разрешения. Даже для Пожирателей Смерти были границы. А игрушки... они остались. Их не называли по именам. Только цифрами. Гермиона была — девятнадцать. Каждое утро начиналось с звона цепей и шума открывающихся дверей. В полутёмную камеру вбегали двое молчаливых охранников, швыряли кусок чёрствого хлеба и ставили железный стакан с жидкостью, называемой чаем. На вкус — как пыль, вода и безысходность. — Питаться будешь — жива останешься, — бросали они. — Или не будешь. Нам всё равно. Они мылись раз в три дня. Группами. Не по своей воле. Под надзором. Без слов. Пожиратели наблюдали, кто-то с удовольствием, кто-то равнодушно. Некоторые девушки плакали. Некоторые падали в обморок. Никто не сопротивлялся. Не из страха за жизнь — её всё равно не было. А от ужаса перед силой, которая могла стереть разум за один взмах палочки. Они ждали распределения. — Через семь дней. Все по кварталам. Каждому Пожирателю — своя игрушка, — глухо произнёс охранник. Гермиона сжимала пальцы. В них почти не осталось силы. Она спала, опершись о стену, потому что лежать было больно — кости впивались в кожу. Рядом девочка лет семнадцати — номер двадцать четыре — шептала про Хогвартс. Как там пахли пироги. Как солнце светило в окна библиотеки. Она замолчала на третий день. С того момента только молчала. Каждый вечер — ужин Пожирателей. В центре тёмного зала, залитого тусклым светом факелов, за длинным столом сидели они — в мантиях, масках, с голосами, полными холода. "Игра" подумала Гермиона. А "игрушки" — выстроены вдоль стен, без движения. Как статуи. Как вещь. Если кто-то падал — его поднимали. Если кто-то говорил — его били. Если кто-то плакал — его забирали. И никто не спрашивал куда. Однажды Гермиона пошатнулась. Малфой поднял глаза. Он смотрел на неё несколько секунд. Холодно. Молча. А потом — резко отвернулся. Но она знала. Он видел. И это было началом.