Академия

             Сквозь темную, как плотная ткань, толщу прохода Хаочень шагнул в свет. Мгновенная боль пронзила глаза. Непривычный свет ослепил, обжигая, как раскалённый металл. Хаочень замедлил шаг. Тело инстинктивно отреагировало на чуждое присутствие, и в горле встал ком — мощная чужая аура затмила образ, но сомнений не было: перед ним стоял кто-то из верхушки демонов.       Случайность? Патруль?       Не думая, Хаочень оттолкнул назад Цайэр и Остина — те еще не появились в поле зрения.       Он замер, почувствовав, как тяжёлое присутствие охватывает его со всех сторон, как невидимая рука пытается вывести его из равновесия.       Перед ним находился не кто иной, как комендант демонов — рыжий Хуан Шуо, спокойный, но сжатый, как стальной канат, и рядом с ним стояли другие, пара демонов-помощников. Их присутствие было болезненно осязаемым, как магическая печать.       Но кто-то ещё...       Длинные синие ногти сверкнули в свете кристаллов…       Паймон, один из деканов демонов.       Хаочень почувствовал, будто попал в ловушку, из которой не выбраться. Пострашнее печатей внизу.       Пронзительный взгляд Паймона был заострён на Хаочене. Глаза мерцали холодным светом, как будто он готовился вырвать мозг жертвы и осознать, что парень перед ним — не просто хулиган, а именно тот, кого он ищет. Виновник.       — Вы чувствуете это? — поморщился Хуан Шуо, его голос ложился как бархат. — Слишком много света.       Хаочень ощутил, как его плечи напряглись, но ответить не успел. Он знал, что уже не может скрыться.       Из-за спины Паймона выскользнули три фигуры.       — Кто это у нас тут? — Абао даже не скрывал иронии. — Я же говорил тебе в первый день, что ты тут не продержишься и года.       А он тут зачем?       Хаочень не отвел взгляда, но решил промолчать. Друзья скрылись, а значит наказание получит только он.       — Братец, неужто ты в компанию к Мэнди по предсказаниям заделался? — Лэн Сяо молчать, похоже, не собиралась.       Её платье совсем не походило на ученическую форму, в особенности для патруля. Побрякушки тихо звякнули, когда она слегка склонила голову. В глазах не было никакой неприязни, только живой интерес и лёгкое удовольствие от того, что мир снова оказался не таким предсказуемым.       Мэнди, стоявший рядом, выглядел так, будто его выдернули из сна и поставили под источник стихии света: растрёпанные волосы, крем на пальцах, как если бы он до последнего не мог расстаться с очередным пирожным.       — Предсказание… неверное… наверное, — нахмурился вдруг он. — Он странный.       Хаочень хмыкнул бы про себя — кто тут был реально странным? — но положение было слишком серьезным. Тяжелый взгляд Паймона, казалось, пытался задушить.       — Регистрация нарушения завершена, — довольно подытожил комендант демонов. — Мы проведем тебя до комнаты. Завтра в кристалле получишь уведомление о времени разбирательства.              Ни Цайэр, ни Остин не объявились, хотя Хаочень отчетливо слышал, как хлопнула соседняя дверь.       Всю ночь он пробыл в медитации, осмысливая пережитый опыт. В голове сложилась целая речь, которую можно было произнести в оправдание, но присутствовало слишком много «но»: его статус, предупреждение Эликса, тревога за друзей.       Когда лучи рассвета коснулись оконных стёкол, Хаочень отправился в душевую: прохладная вода приятно освежила тело, смывая напряжение вчерашнего дня.       Он вытирался пушистым полотенцем, когда замигал Кристалл Пути.       Его решили оставить без завтрака? Как по-демонически!       «Нарушитель» закинул в рот фруктовую пастилку, оставшуюся на столе от щедрот Остина, запил водой — и надел лучшую рубашку, как будто от неё зависел исход разбирательства.       Кристалл Пути вспыхнул ещё раз — теперь требовательным красным.       «Лун Хаочень. Разбор инцидента. Явиться немедленно».       Хаочень провёл пальцем по грани кристалла, посмотрел, куда идти, и на миг задержался у двери. Речь, сложенная за ночь, снова всплыла в памяти: аккуратные формулировки, логичные оправдания. «Я почувствовал возмущение. Спустился проверить. Стабилизировал вспышку, иначе всё было бы хуже…»       По отдельности фразы звучали пристойно. В целом — как попытка вежливо объяснить, почему первокурсник оказался внутри ядра мирового Пакта.       Он вздохнул и вышел.       Коридор был непривычно тих. Хотелось бы, чтобы Цайэр привычно нагнала его по пути, а по дороге попался Остин, — но ни звука трости, ни саркастичного бурчания под нос… друзей тоже не было.       Слишком рано для завтрака.       У дверей, ведущих в ту самую аудиторию, где проходило распределение, его уже ждали. Там стоял старшекурсник с факультета Рыцарей, которого он не знал: высокий брюнет, в голубом шарфе, с доброжелательностью в ореховых глазах. На фоне ночного патруля он выглядел почти домашним.       — Лун Хаочень? — спросил рыцарь, явно просто для порядка.       — Это я.       Парень открыл дверь, глядя с явным сочувствием:       — Для тебя место уже приготовили.       Перед возвышением для учительского состава, на котором было так же оживленно, как и в день распределения, стоял один-единственный стул. Хаочень сел без лишнего приглашения — разговоры мгновенно стихли, и в зале повисла осязаемая тишина. Аура пространства пыталась придавить к сидению, но виновник «торжества» упрямо активировал потоки духовной энергии стихии света.       Взрослых — и людей, и демонов, оказалось неожиданно много.       Прямо перед ним за длинным столом сидел Ян Хаохань: взгляд декана был серьёзен и тяжёл. Рядом расположились деканы крыла людей, в том числе некромант Эликс — в чёрном, без лишних украшений. Тот глядел в упор, но спокойно и изучающе, будто оценивал, вытянет ученик ситуацию или нет.       С другой стороны ощущались демоны — именно оттуда шло тёмное давление. Рядом с ректором демонов устроился Паймон, судя по улыбке, невероятно довольный собой. Сам Фэн Сю сидел на некотором расстоянии от Ян Хаоханя, но, казалось, зал всё равно выстроился вокруг него. Тёмно-фиолетовая мантия, спокойствие, соперничающее с уверенностью Эликса, взгляд, в котором не было ни открытой угрозы, ни подлинного безразличия. Тьма его не давила, будто и так было ясно, где тут власть.       Хаочень на миг поймал себя на желании пригладить одежду и волосы. Пришлось усилием заставить руку остаться вдоль тела.       Он не был виновным. И даже не свидетелем. Он являлся тем, кто исправил… то, чему невольно и стал причиной.       Тишина сгустилась.       — Лун Хаочень, — первым заговорил Паймон. — Ты понимаешь, зачем тебя сюда пригласили?       «Пригласили». Можно было оценить чувство юмора, если бы оно было у этого напыщенного демона.       — Нарушение комендантского часа, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       — Не только это, — злорадно подхватил Паймон. — Незаконное нахождение в закрытом секторе Академии. Присутствие в самом центре в момент энергетического всплеска. И главное: вмешательство в процесс стабилизации.       И спасение от коллапса, — упрямо добавил внутренний голос, но вслух это звучало бы слишком высокомерно.       Ян Хаохань слегка кивнул, сухо подтверждая перечень.       — Согласно уставу, — продолжил Паймон, — подобные нарушения, особенно в совокупности, предполагают либо немедленное отстранение от занятий, либо исключение. Особенно если речь идёт о первокурснике, не обладающем ни полномочиями, ни достаточной подготовкой.       Слово «исключение» легло в воздух вязко, как смола, мгновенно усиливая демоническую ауру в пространстве.       Хаочень почувствовал, как внутри всё сжалось. Не от страха потерять место — страх был сложнее. Он видел перед собой лицо Цайэр в свете кристаллов, слышал сухой смешок Остина, чувствовал лёгкую тяжесть ленточки на волосах. Всё это неожиданно показалось хрупким, как тонкое стекло между ним и пустотой.       — При этом, — неожиданно мягко заметил Ян Хаохань, — Сердце было стабилизировано. Факт. Вспышка не перешла в катастрофу. Это тоже нельзя вычеркивать из отчёта.       Паймон скрестил пальцы, подперев подбородок.       — Вот именно, — холодно заметил он. — Слишком интересная последовательность событий. Студент неизвестного происхождения оказывается в запретном секторе ровно в тот момент, когда оживает древняя рана мира. И в одиночку вмешивается в работу конструкции, которую сильнейшие маги трогают только по согласованию.       Неизвестного происхождения.       Слова задели острее, чем намёк на исключение.       — У меня есть объяснение, — сказал Хаочень, прежде чем разум успел его остановить.       Несколько взглядов разом сосредоточились на нём. В том числе — Эликса: внимательный, острый, без явной подсказки.       Сейчас. Сказать. Или промолчать.       Признаться, что он чувствует Сердце, как живое. Что его свет — эссенция, слишком чистый даже для этой конструкции. Что это не случайный прорыв энергии, а закономерность того, кем он рожден.       «Я Сын Света» — слова почти сформировались на языке.       В этот момент дверь, через которую его провели, распахнулась чуть ли не со свистом.       — Простите за опоздание!       Голос был ленивым, но отчётливо провоцирующим.       Остин стоял в дверях так, будто зашёл на обычное занятие: одна рука в кармане, в другой — всё та же сумка с едой, которую он, казалось, не выпускал из рук даже под угрозой смерти.       — Это закрытое разбирательство, — отозвался Жэнь Вокуан, густо насупив брови.       — Тогда вам придётся начать с меня, — невозмутимо сообщил Остин. — Я тоже был внизу. Если исключать — по очереди, пожалуйста.       Следом, опираясь на трость, шагнула Цайэр. Сиреневые волосы качнулись густой волной — и Хаочень почувствовал, как мгновенно потеплело на сердце. Даже демоническое давление, казалось, отступило от одного воспоминания о её ладони на щеке, о прикосновении к сокровенной ленточке.       — И меня, — добавила она. — Я сопровождала. До самого Сердца.       В зале словно перекинули невидимую струну, и кто-то успел по ней провести смычком.       — Вас сюда не вызывали, — процедил Хуан Шуо. — Вернитесь в свои комнаты, пока это ещё не стало частью протокола.       — Уже стало, — тихо, но чётко возразила Цайэр. — Если вы разбираете последствия вспышки, игнорировать тех, кто там был, неразумно.       Остин слегка повёл плечом, с кривой усмешкой глядя то на людей, то на демонов.       — Формально, — задумчиво протянул он, — нас можно наказать всех троих. Но если вы исключите того, кто удержал Сердце, — он кивнул в сторону Хаоченя, — равновесие это вряд ли улучшит.       Юмор был сухим, но смысл — слишком прямым, чтобы не зацепить.       Паймон вдруг стукнул кулаком по столу и брызнул слюной:       — Дерзость…       — Это не дерзость, — мягко перебил Ян Хаохань. — Это факт.       Тишина снова накрыла зал. Хаочень чувствовал, как она давит на виски.       Вот и всё.       Сейчас они отнесут нас в разные стороны. Кому-то — исключение, кому-то — наблюдение, кому-то — печать на всю оставшуюся жизнь.       Если он промолчит, их втроём запишут в одно дело. Если скажет — может, всё сведут к нему одному.       Или к чему-то намного хуже — шепнул другой, более трезвый угол сознания.       Он вдохнул.       — Они не виноваты, — громко произнёс он, глядя на ректоров. — Это я почувствовал… зов. Вспышку. Я пошёл вниз и потянул их за собой. Если вы ищете причину — она во мне. Моя духовная энергия… она…       Слова подходили к границе, где начиналась правда, которую он не хотел озвучить. Не только для себя.       — Достаточно, — вдруг сказал Фэн Сю.       Он не повысил голос. Но тьма за его спиной словно стала плотнее, и даже кристаллы под потолком на миг потускнели.       Хаочень невольно замолчал. Взгляд Фэн Сю встретил его на полпути — спокойный, тяжёлый, без намёка на одобрение, но и без осуждения.       — Мы не собираемся обсуждать здесь особенности духовной энергии конкретных студентов, — продолжил глава демонов. — Тем более в присутствии тех, кто ещё не закончил курс общей истории.       Последние слова, возможно, можно было принять за шутку. Неприятную, но умышленно снижающую градус.       Он перевёл взгляд на Паймона и затем — на Ян Хаоханя. Последний едва заметно качнул головой.       — Факт: вспышка случилась. Факт: Сердце было на грани. Факт: этот студент помог стабилизировать ситуацию. Вы предлагаете за это его исключить?       В словах ректора демонов не было сарказма, только холодная логика.       — Он нарушил правила, — вдруг прозвучал ровный голос Агареса. — И не один.       Фэн Сю чуть склонил голову, как будто соглашаясь.       — Нарушение комендантского часа и самовольное проникновение в закрытый сектор, — подтвердил он. — Строгое взыскание необходимо. Усиленный надзор. Ограничение перемещений, дополнительные занятия…       Он на долю секунды замолчал, а затем добавил уже с металлической ноткой:       — Но исключение ученика, способного взаимодействовать с Сердцем, — это роскошь, которую Академия не может себе позволить. Если, конечно, кто-то здесь не хочет повторения катастрофы в ближайшие годы.       Эти слова уже были обращены не к комендантам. Паймон слегка напрягся, но промолчал, даже аура его, казалось, подтянулась и ослабла. Агарес рядом согласно кивнул. Возражать главе демонов, похоже, было чревато.       Остин смотрел на них уже как на интересное представление. А Цайэр застыла, изящная и вытянутая, как струна. Только костяшки пальцев, сжимавших набалдашник трости, побелели. Хаочень смотрел теперь только на неё. Пусть демоны грызутся между собой. Он сделал всё, что мог.       Фэн Сю неожиданно развернулся прямо к Эликсу.       — Интересно, — протянул он. — А почему молчат остальные?       Некромант, как и прежде, молчал, но пальцы на столе сложил чуть плотнее, чем раньше.       Воздух между ними стал почти осязаемым.       Хаочень находился посреди этой вязкой тишины, чувствуя себя тем самым клином, который каждый тянет в свою сторону — свет, тьма, Пакт, личные расчёты.       Но в словах Фэн Сю прозвучало то, чего он не ожидал: не защита конкретного студента, а защита его значимости.       Он… заступился?       Мысль показалась почти абсурдной. Ректор демонов, который мог бы первым требовать показательной кары, вдруг оказался тем, кто поставил вопрос иначе: не «виновен или нет», а «насколько полезен».       — Моё предложение, — спокойно продолжил Фэн Сю, — вынести всем троим строгий выговор, ввести для них режим ограниченного доступа к определённым зонам Академии и…       Он чуть замедлил речь, словно подчёркивая:       — …закрепить за ними куратора.       Взгляды присутствующих вновь обратились к Эликсу. Некромант слегка приподнял бровь, как будто это его слегка развлекло.       — Я уже занимаюсь Лун Хаоченем в рамках факультатива, глава Храма рыцарей — по основному профилю, — напомнил он лениво. — Но Остин Гриффин на моем факультете, Шэн Цайэр проходит факультатив. Не волнуйтесь, чая хватит на всех.       Это была первая настоящая шутка за всё разбирательство. Напряжение чуть спало.       Только Фэн Сю недовольно повёл плечами:       — В таком случае, кураторов будет двое, второй со стороны демонов. И это буду я.       Хаочень вдруг понял по вновь повисшей тишине, что этими словами ректор демонов шокировал всех ещё сильнее, чем неожиданным заступничеством.       — В таком случае, — прервав общее молчание, подвёл итог Ян Хаохань, — исключение не рассматривается. Строгий выговор, дополнительные занятия и наблюдение.       Он посмотрел прямо на Хаоченя.       — И полная честность на следующих встречах, Лун. Мир слишком хрупок, чтобы мы играли в недосказанность.       Хаочень коротко кивнул. Горло пересохло, но голос не дрогнул:       — Понимаю.       Честность… но не сегодня.       Фэн Сю отвёл взгляд первым, будто подтверждая: сказанного достаточно. Взгляд его скользнул по Остину, по Цайэр, задержался на миг — непонятно, на ком из троих — и вновь стал отстранённым.       Разбирательство ещё не закончилось формально, но главное решение уже прозвучало. Он остаётся. Они остаются. А вот что именно от них теперь ожидают — вопрос, на который придётся ждать ответа.       Продолжение зависит от вас...