Академия

             Шаги раздались внезапно, ровные и уверенные. Они приближались, и галерея ответила им мгновенно. Кто-то застыл, кто-то отступил на полшага. Даже Криддо на миг оставил улыбку, словно она стала не к месту. Воздух уплотнился, будто в камень вжали еще один слой тишины, приготовив коридор к выговору.       Хаочень это уловил сразу. Аура была демоническая. Комендант демонов? Хуан Шуо? С этим типом он и так встречался чаще, чем хотелось бы.       Из-за поворота показался Мэнди.       Он нес тарелку с пирожным, целым и аккуратным, как для столика в столовой, а не для галереи, где только что трещали ауры и билась духовная энергия. Вилка, зажатая между пальцами, поблескивала спокойно и уверенно, словно этот блеск сам по себе являлся пропуском. Странный предсказатель остановился, оглядел демонов, затем людей, следы удара по гладкому камню, лица, на которых застряла злость, и поморщился легонько, с досадой того, кого жестоко отвлекли от еды.       — А, — сказал он, будто вспоминая. — Вы все еще тут.       Сыма моргнул, явно теряя запал.       — Ты… это… комендант?       Мэнди посмотрел на него вежливо и холодно. Отделив вилкой кусочек, он прожевал неторопливо, всем своим видом показывая ценность кулинарного шедевра.       — Нет, — ответил он, облизнув губу. — Я просто забыл предупредить.       Предсказатель вытер кончик вилки о край тарелки и добавил тем же тоном, каким сообщают о перемене расписания:       — Не лезьте сегодня.       Слова легли на коридор, как магическая печать. Этого оказалось достаточно. Самоуверенность в рядах демонов потускнела, как огонь, которому не дали воздуха. Даже Абао махнул рукой. Мэнди перевел взгляд на Криддо и задержал всего на мгновение.       — Завтра тоже, — произнес он и, развернувшись, пошел обратно, словно сам запамятовал, куда направлялся.       Тишина, оставшаяся после него, стала неловкой. В ней даже обычно самые уверенные мордахи выглядели растерянно.       — Под комендантом я не его имел в виду, — хмуро буркнул Хань Юй.                     Лэн Сяо выбрала этот коридор потому, что его избегали. Административное крыло пахло печатями и аурой отца, под чью горячую руку никто не хотел подпадать. Шаги здесь звучали отдельно, сухо и отчетливо, как запись в журнале. На каникулах коридор пустел окончательно, и пустота становилась удобной: по ней можно было идти быстро, не раздавая улыбок и не собирая взгляды.       Ей нужен был человеческий сектор. Ей нужен был он.       Лэн Сяо не произносила его имя вслух даже наедине. Скажешь — и придется признать, что ожидание стало привычкой. Для дочери императора привычка ожидать выглядит унизительно. Поэтому она шла, превращая ожидание в охоту.       У двери приемной отца кто-то стоял.       Она заметила фигуру и ауру раньше лица. Четкая посадка плеч, спокойная траектория движения, отсутствие лишней оглядки даже среди враждебной для человека тьмы. Лун Хаочень подошел к печати на двери так, как подходят туда, где тебя уже ждут.       Лэн Сяо на долю секунды задержала дыхание. Внутри поднялось сухое раздражение. Отец редко открывал двери без цены. Значит, цена уже назначена. Значит, кто-то ее платит.       И почти сразу память подтянула Остина. Хаочень слишком часто оказывался рядом с ним, по крайней мере до того, как исчез на десять недель.       Музыка того вечера до сих пор жила у Лэн Сяо в пальцах. Стоило увидеть Хаоченя, и новогодний банкет вспыхнул в памяти, как окно за отодвинутой шторой: золото огней, густой аромат пряных масел, сладость вина в бокалах, странная игра стихий, теплый пар толпы, притворявшейся благородной.       Она пришла тогда не ради праздника. Праздник был сценой. Сцена нужна, чтобы бросать вызов так, чтобы его заметили. Лэн Сяо улыбалась, принимала поклоны, двигалась по залу уверенно, почти лениво. Взгляды цеплялись за нее автоматически: дочь императора демонов.       Пары танцевали, иногда смешиваясь — где люди, где демоны. Веселье затянуло всех. И когда человеческий оркестр заиграл самую чувственную мелодию, Лэн Сяо краем глаза увидела, как к ней двинулось несколько фигур.       На публике не особо хотелось развязывать драку. А с этим назойливым Ангелой вряд ли в арсенале оставалось что-то еще.       Она демонстративно отвернулась от демонов, взгляд невольно скользнул по толпе людей. Все они общались так оживленно, будто только что встретились. Кто-то флиртовал с девчонками, другие хвастались подарками.        Остин Гриффин стоял в стороне. Его «в стороне» не выглядело демонстрацией. Скорее так держится тень у колонны, не прося разрешения и не пытаясь вписаться в коллектив. Вокруг него оставалось полшага пустоты, будто барьер от непонятного.       Лэн Сяо вспомнила шепот. «Шизик». В верхушке демонов слишком любили подменять понимание ярлыками.       Она подошла решительно и достаточно медленно, чтобы все увидели. Спокойно и уверенно протянула руку в перчатке. Так протягивают руку не приглашая на танец, а назначая отчет.       — Потанцуешь со мной сейчас, — сказала она так, словно согласие уже лежало у нее в ладони.       Остин поднял взгляд не сразу. Когда поднял, в его глазах не оказалось реакции, привычной ее миру. Ни почтительного блеска, ни жадного расчета, ни страха ошибиться. Он смотрел на нее не так, как смотрят на дочь императора. От этого стало одновременно неприятно и странно хорошо.       Он взял ее ладонь. Прикосновение вышло аккуратным и сдержанным. Не холодным ил небрежным, просто собранным, и эта собранность ощущалась сильнее любой демонстративной страсти.       Все, кто находился рядом, повернулись к ним мгновенно. Лэн Сяо почувствовала, как аура сгустилась, тяжелея от чужого интереса. Кто-то уже считал последствия, кто-то уже складывал версии. Но она вышла на танец, как на спор: красиво, уверенно, с внутренним смехом над тем, как легко трещат их правила от одного неправильного выбора.       Остин двигался ровно, без суеты. Его рука на талии держала дистанцию, оставляя право на пространство. Лэн Сяо поймала себя на простой мысли: рядом с ним можно дышать. В ее кругу дыхание свободы часто превращали в ресурс.       Она провела его через поворот чуть быстрее, проверяя. Он подстроился без усилия, как человек, слышащий ритм глубже музыки. На миг ей показалось, что он понимает ее и видит не «дочь Фэн Сю», а ту, кто устал быть витриной.       Потом она заметила взбешенный взгляд Ангелы, затем еще пары демонов из его стаи.       Лэн Сяо улыбнулась шире и сжала пальцы Остина чуть сильнее, превращая танец в объявление. Пусть все увидят: выбор принадлежит ей. Пусть зал запомнит: она может взять того, кого им удобно презирать, и сделать центром внимания.       Остин наклонился к ее уху, и звук коснулся кожи легким дыханием.       — Они смотрят, — констатировал он.       Лэн Сяо рассмеялась, как смеются на сцене, и повела его дальше, держа лицо. Смех прикрывал то, что внутри сдвинулось. Он видел зал так же ясно, как она. И если видел, значит, мог использовать свое знание. И ярлык «псих» приклеился к нему совершенно ошибочно.              Сад Академии в южной зиме выглядел строгим. Листва держалась упрямо, зелень темнела, дорожки дышали влагой. Солнце уходило быстро, оставляя на кромке пруда медную полоску и вытягивая под арками длинные тени. Воздух пах смолой, остающейся на пальцах после прикосновения к коре. Человеческая часть парка сильно отличалась от иллюзорных садов демонов.       Лэн Сяо пришла туда под предлогом изучения чужого пространства, пока все людишки на каникулах. Предлоги находились у нее легко: дочери императора было позволено многое, пока она выглядела собранной и счастливой. Внутри же стояло другое, натянутое, не дающее расслабиться. Музыка стихла, разговоры разошлись, а ощущение взгляда, который видит, не ушло вместе с шумом.       Остин был в саду.       Он стоял у низкой каменной ограды, там, где вода касалась края, и смотрел на поверхность так, словно надеялся прочесть в ней ответ. Сумерки вырезали его силуэт на фоне серебристой воды.       Лэн Сяо приблизилась уверенно, в своей обычной манере. Шаги звучали тихо, но тишина не скрывала намерения.       — Здесь тебя все потеряли, — сказала она лениво и властно. — Или ты сам потерялся.       Остин повернул голову. Взгляд лег на нее ровно и спокойно, и снова без привычных для ее мира оттенков.       — Меня находят те, кому надо, — ответил он.       Лэн Сяо усмехнулась и сделала шаг ближе, оставляя между ними меньше воздуха.       — Значит, мне надо. Я решила проверить, насколько ты смелый без зала, музыки и чужих глаз.       Остин чуть поднял бровь. Он не отступил, хотя камень ограды упирался ему в спину, а вода мерцала у локтя.       — Глаза есть всегда, — сказал он тихо. — Здесь их меньше. От этого они тяжелее.       Раздражение в ней сменилось любопытством. Рядом с ней обычно торопились занять удобную позу: поклониться или приобщиться к власти. Остин позы не искал.       — Ты умеешь портить удовольствие, — бросила Лэн Сяо и протянула руку к его воротнику, поправляя ткань так, как поправляют деталь на чужом костюме, утверждая право на прикосновение.       Пальцы скользнули по материи, наткнувшись на тепло тела. На миг ей показалось, что танцевальная площадка снова перед ней.       Остин перехватил ее запястье.       Движение оказалось мягким по форме и железным по сути. Он не сжал слишком сильно, боли не было, да и не смог бы до боли. Зато появилась ясность: темп задает он. Лэн Сяо дернулась было привычно резко, но замерла, удивившись тому, как ее остановили без грубости, не оставив удобной причины для атаки.       — Так делают, когда хотят показать власть, — сказал он ровно, глядя на ее пальцы у своего воротника. — Ты правда думаешь, что это работает на всех?       В груди поднялся горячий укол. Злость пришла первой. За ней потянулось желание доказать.       Лэн Сяо шагнула ближе, почти врезаясь в его пространство, и произнесла тише, насмешливо:       — Тогда покажи.       Остин поднял на нее взгляд, внимательный и точный, выбирающий момент. Отпустив ее запястье, он сразу положил ладонь ей на талию. Ладонь легла уверенно, без суеты. В этом прикосновении исчезло всё её привычное высокомерие. Сад, влажный камень, прохлада остывающего воздуха стали ближе и отчетливее. Лэн Сяо услышала собственное дыхание.       Остин наклонился, его фиолетовые волосы упали вперед. Губы коснулись ее губ.       Поцелуй вышел коротким, резким, выверенным. Он не спрашивал разрешения. Он фиксировал границу. Командный тон остался наверху, в ее привычке. Тело ответило раньше мысли, и эта честность губ оказалась самым неприятным открытием.       Он отстранился так же спокойно: никакой победной улыбки, никакой попытки удержать ее в приятной сцене.       Сумерки густели. От камня тянуло прохладой. Где-то капнула вода.       Лэн Сяо едва удержала выражение лица. Удержала расправленными плечи.       Пальцы потянулись к губам, словно нужно было стереть след, и застыли. В груди поднимался жар, слишком острый, слишком живой. Она поймала его на вдохе и остановила волевым усилием, как лишние слова при беседе с отцом.       Остин смотрел спокойно, и это спокойствие казалось хуже насмешки: оно не давало, за что уцепиться. Лэн Сяо заметила на его воротнике тонкую складку, которую минуту назад трогала, пытаясь расправить. Ей захотелось разобраться с ней одним движением. Захотелось коснуться еще раз.        Она почти подалась вперед. Каблук скрипнул по влажному гравию, и звук вышел предательски громким. Лэн Сяо остановилась, поймав себя.       Тень от ветвей легла на щеку Остина. В этой тени он выглядел старше и собраннее, чем на банкете. Там он был чужим. Здесь он принадлежал себе, и это почему-то тянуло сильнее всего.       Лэн Сяо подняла подбородок, возвращая взгляду привычную колкость.       — Теперь доволен? — спросила она так, словно проверяла качество работы подчиненного.       Остин посмотрел на воду, где дрожал поздний отблеск, и ответил без пафоса:       — Теперь понятно.                     Сумерки схлопнулись в памяти. Лэн Сяо моргнула, и снова вокруг оказался коридор: гладкий камень, сухой воздух, ровная тишина административного крыла.       Лун Хаочень стоял у двери приемной отца. Печать на створке мерцала тонкой линией, живущей своей жизнью. Он достал Кристалл Пути и в этот момент поднял глаза.       Лэн Сяо неожиданно поймала его взгляд. В нем не было привычной строгости, с которой люди смотрят на демонов. Было узнавание, короткое и чистое.       Улыбка появилась на миг, легкая, ровная, без намека на игру. Так улыбаются тем, кого помнят не по титулу, а по поступку.       Лэн Сяо не ответила сразу. Под кожей еще жила садовая прохлада, чужая близость, собственная злость, не нашедшая мишени. Ей потребовалась доля секунды, чтобы прийти в себя.       Хаочень повернулся к двери и коснулся кристаллом печати.       Створки разошлись без звука, и он шагнул внутрь.       Лэн Сяо осталась в коридоре и вдруг почувствовала тесноту тишины. Внутри отец принимал человека, которого впустили в обитель тьмы слишком легко. Где-то в другом крыле был Остин, который давно не подходил сам.       Она медленно выдохнула и сжала пальцы в перчатке. Собравшись, она решительно продолжила путь, тем самым шагом, по которому все могли узнать принцессу демонов.       Продолжение зависит от вас...