Привязанность

Протокол оформили быстро — подозрительно быстро. Показания зачитаны, копии подписаны нервными подписями, бумажный след завёрнут в равнодушие. Как будто ничего не было. Как будто кровь, удары, страх — это просто фон для административных формальностей. Ситуацию замяли. Гладко, без скрипа. Связи отчима сработали, как всегда, безукоризненно, точно нажатием кнопки: всё исчезло с поверхности — как пятно, которое никогда и не было видно. — Всё, можно идти, — бросил офицер, не глядя, словно устал не от дела, а от людей. В коридоре уже стоял кто-то в дорогом костюме — безмолвный, собранный, словно его специально вырезали из другого, более стерильного мира. Он подал знак Бом Соку, и тот, будто дернувшись из-под воды, пошёл за ним. Не спросив. Не оглянувшись. Как будто так и надо — снова исчезать в чьих-то решениях. Хэ Рим вышла на улицу вместе с Ши Ином. Сумерки стелились по асфальту тонкой пеленой, воздух был густой от июньского зноя, машины проносились мимо с короткими вспышками фар, и мир продолжал жить, несмотря на всё. Несмотря на них. — Я поеду в больницу, — сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. В пальцах — телефон, в экране — отражение, которое будто смотрело на неё чужими глазами. Она нажала кнопку вызова такси. Автоматически. Без настоящего желания. — Подожди, — вдруг прервал её Ши Ин. В голосе — что-то сдержанное, как будто он не хотел, но не мог не сказать. Его взгляд метнулся в сторону ворот. — Это… Там, у самой кованой ограды, стояла девушка. Неряшливо, ссутулившись, как будто мир был слишком большим и слишком острым для неё одной. Волосы растрёпаны, на лице — тревога, смешанная с надеждой. Плечи дрожали, взгляд метался по лицам, пока, наконец, не нашёл его. — Ши Ин… — сказала она. Тихо. Так, будто всё, что она хотела, — чтобы он просто услышал её имя. Хэ Рим тоже посмотрела на него. У него на лице не было ни тени эмоции, но в глазах что-то треснуло. Что-то заскользило внутрь. Между ними — напряжение, воздух дрожал, как перед грозой. Что-то было. Или есть. Или только начинается. И в этот момент Хэ Рим поняла: это — их история. Их диалог. Их нить. И она — не часть этого узора. — Я поеду первая, — выдохнула она, почти не слыша себя. Голос прозвучал ровно, но пальцы дрожали. Она повернулась к дороге, не обернулась, не дала себе даже взглянуть в их сторону. Такси уже поворачивало к обочине, отражаясь в лужах вечернего света. Внутри было тепло, тускло и безопасно. А Ши Ин остался на тротуаре. С Ени. — Что с ним? — спросила она, и голос её прозвучал слишком резко на фоне опустевшей улицы. Она сделала шаг ближе, пытаясь заглянуть в глаза Ши Ину, будто в них можно было увидеть то, чего не скажут словами. — Сок Те арестовали? — Идёт следствие, — ответил он коротко, сдержанно, почти отстранённо. Словно сам ещё не разобрался, как к этому относиться. Помолчав, он бросил взгляд на неё. — А с тобой что будет? Ени отвела глаза. Плечи её опустились, руки машинально обвились вокруг тела, словно она пыталась защититься от пустоты, которая начала разрастаться внутри с того самого момента, как всё развалилось. — Младшие… — сказала она, делая паузу, как будто надеялась, что за эти секунды кто-то найдёт решение вместо неё. — Разошлись по домам. А я… я не знаю. Она выдохнула, еле слышно. Было в этом что-то очень тихое и настоящее — почти беззащитное. Ши Ин смотрел на неё молча. Его ладони были сжаты в карманы, но пальцы, под тканью, сжались в кулаки. — Пойдём, — вдруг сказал он. Простой, прямой глагол, но за ним стояло больше, чем просто приглашение. В этих двух слогах — решение. Точка опоры. — Я иду к нему в больницу. Она растерянно посмотрела на него — взглядом, в котором смешались недоверие и облегчение, будто она впервые за долгое время не чувствовала себя брошенной. — Хорошо, — прошептала она. Хэ Рим уже скрылась за дверцей такси, растворилась в ночной дороге.

***

Сухо лежал на больничной койке с загипсованной рукой, повязкой на голове и лицом человека, испытавшего в жизни слишком многое — если верить его собственной драме. Голова слегка запрокинута, взгляд устремлён в потолок, будто там была написана судьба всех героев, а не пятно от старой протечки. — Я умираю… — простонал он с мученическим выражением, едва Хэ Рим переступила порог палаты. — Ты драматичней любого актёра, — отрезала она, не замедлив шага. Подошла к его койке и опустилась на край, не слишком мягко, отчего кровать едва скрипнула. — Тебе ведь не операцию делали.  — Но у меня перелом, — с нажимом начал он, — и сотрясение… и пустой желудок. А врач сказал, суп — только утром. Завтра утром, Хэ Рим! — Он запрокинул голову назад, словно хотел умереть прямо сейчас, желательно на драматичной ноте. Она сдержанно закатила глаза. — Не веди себя так, будто ничего не произошло, — голос её стал тише. — Я до сих пор держу обиду. На тебя и на Ши Ина. Сухо, как ни странно, замолчал. Его взгляд стал внимательнее, теплее. А затем, без своей обычной насмешки, почти серьёзно: — Думаешь, я бы хотел, чтобы ты влезла в это? В то, к чему ты вообще не имела отношения? Если бы я тебе всё рассказал… ты бы пошла за мной. А если бы тебе навредили? Он произнёс это так просто, без нажима — но от этих слов в ней что-то защемило. Хэ Рим вздохнула. Медленно потянулась к тумбочке, взяла пластиковую баночку с рисовой кашей, оставленную медсестрой. — Не навредили бы, — тихо сказала она, и в этой фразе была вся её упрямая суть. Сухо тут же ожил, ткнул подбородком в свою правую руку, почти радостно: — Покорми меня. Я — жертва. — Ты — идиот, — пробурчала она сквозь сжатые зубы, но всё же открыла крышку, взяла ложку, осторожно зачерпнула кашу. — Ааааа~ — протянул он, театрально раскрыв рот. — Закрой рот. В смысле… открой, но… молча, — устало бросила она, поднося ложку к его губам. Он послушно замолчал, но довольная улыбка всё равно скользнула по его лицу, как солнечный блик по мокрому стеклу. Он принял первую ложку, будто это было нечто великое, как благословение. Сцена вполне могла бы оставаться между ними — странной, домашней, почти тёплой — если бы в следующую секунду дверь не приоткрылась с лёгким скрипом. В палату заглянули Ши Ин и… Ени. На мгновение всё застыло — ложка в руке, взгляд Сухо, её поза, неловко зависшая в полуповороте. Тишина, как снежная пыль, осела на секунду между ними четырьмя. И всё снова стало слишком реальным. — О-о-о… — протянул Сухо, не дожёвывая, взгляд скользнул от одного лица к другому. — Вот это поворот. Хэ Рим молча убрала ложку, тщательно вытерла руки о салфетку, как будто хотела стереть не только кашу, но и сам момент. — Мы вас не перебиваем? — с лёгкой усмешкой произнесла Ени, переступая порог. В голосе звучало кокетство, в походке — уверенность, а в прищуре — вызов. — Вы что, парочка? Сухо тут же попытался приподняться на локте, губы уже растягивались в очередную колкость, но Хэ Рим опередила: — Конечно, нет, — резко и чуть слишком быстро. — Это вы скорее на парочку похожи, — не остался в долгу Сухо, глядя на Ши Ина с лёгкой ухмылкой. — В точку, — без колебаний отозвалась Ени и тут же решительно обняла Ши Ина за руку, притягивая себя ближе и устраиваясь на его плече с видом хозяйки положения. Хэ Рим приоткрыла рот, не успев скрыть удивление. На секунду даже забыла, что собиралась сказать. Ши Ин тут же напрягся, будто его ударило током, и попытался деликатно вывернуться из её хватки: — Не неси чушь. — Очевидно же, что да, — парировала Ени, не отпуская. — Мы даже делимся местоположением в телефоне. Это уже серьёзно. — Она прижалась крепче, улыбка её стала шире. — Это просто функция, — сдержанно проговорил Ши Ин, закатывая глаза.  — Всё равно, — лениво вставил Сухо, с интересом наблюдая за перепалкой. — Смотритесь неплохо. Ши Ин снова попытался выдернуть руку из её цепких объятий, но Ени, похоже, всерьёз решила не отпускать. — У него просто сломалась функция сопротивления, — заметила Хэ Рим с лёгкой усмешкой, но взгляд её всё ещё был прикован к этой странной сцене. Как будто в ней было что-то большее, чем просто игра. — А у тебя, значит, включилась функция заботливой няни? — парировал Ши Ин, кивая на ложку. Хэ Рим молча взяла салфетку и аккуратно кинула ему в лицо. — Это была функция молчания, — пояснила она. И впервые за долгое время в палате стало по-настоящему живо. Хотя под шутками всё ещё пульсировала другая, невысказанная правда. — Если вы закончили цирк, я пойду поговорю с врачом, — отрезала Хэ Рим, вставая с кровати. Её голос был твёрдым, как щелчок двери. — И куплю тебе суп. Но если ты хоть раз заскулишь, я вылью его тебе прямо на голову. Она бросила последний взгляд через плечо — быстрый, колкий — и пошла к двери, не оборачиваясь. Сухо проводил её взглядом, всё ещё улыбаясь, но уже мягче. Уткнулся затылком в подушку, с видом человека, который ничего не жалеет. — Это и будет моя любимая смерть… — прошептал он, с ноткой мечтательной иронии. В палате повисла лёгкая тишина, в которой пряталось больше нежности, чем кто-либо из них был готов признать вслух. Утро. Больница. Палата была залита мягким утренним светом, который пробивался сквозь белесые шторы, растворяя в себе остатки ночной тревоги. В воздухе стояла стерильная тишина, как будто сама больница всё ещё не до конца проснулась. Сухо спал, свернувшись на боку, с загипсованной рукой, неуклюже прижатой к животу. Лоб уткнулся в подушку, дышал ровно, тихо, как ребёнок после бурного дня. На прикроватной тумбочке стоял пластиковый контейнер с говяжьим супом — почти пустой, с тонкой полоской жира, застывшей по краям. Рядом, в кресле у окна, дремала Хэ Рим. Её поза была неудобной, шея чуть затекла, но в лице — покой. Глаза, красноватые от усталости, были закрыты, губы слегка приоткрыты — дыхание ровное, будто за ночь она впервые позволила себе немного отпустить. Дверь в палату приоткрылась с мягким щелчком. Внутрь бесшумно скользнула Ени, в руках — два пластиковых стакана с кофе, из которых поднимался слабый пар. Следом за ней вошёл Ши Ин — сонный, но собранный, с нерасчесанными волосами и ещё не затянувшейся царапиной на щеке. Он выглядел так, словно ночь не дала ему отдыха, но далась без боя. — Спят? — шёпотом спросила Ени, щурясь в сторону койки. Затем приподняла бровь, ухмыльнулась. — Хм. Мило. Но скучно. Ши Ин молча уселся на край подоконника, подогнув одну ногу и положив на неё локоть. Свет коснулся его профиля, зацепившись за щеку, где багровела свежая царапина. — Неужели ты умеешь шептать? — устало пробормотал он, потирая глаза. — Если надо — умею всё, — ответила Ени с полуулыбкой и протянула ему один из стаканов. — Кофе. Не благодари. Он взял стакан, на секунду взглянул на неё искоса. — Всё равно спасибо, — негромко сказал он и отпил. Горячий глоток пробежал по горлу, возвращая остатки бодрости. — Как ты? — Я? — Она пожала плечами, делая глоток из своего стакана. — Норм. Обычное утро. Хэ Рим зашевелилась. Сначала едва заметно — пальцы дернулись, потом она чуть склонила голову и приоткрыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела в потолок, словно не могла вспомнить, где находится. Потом повела взглядом — на Сухо, на тумбочку, на окно… и наконец — на Ени и Ши Ина. Слишком рано для разговоров. Но не слишком рано, чтобы снова почувствовать, как всё не так уж и плохо. И как будто этот день всё-таки можно будет прожить. — Что вы такие шумные… — пробормотала Хэ Рим, не открывая глаз. Голос у неё был сиплым, как будто из другой реальности — той, где ещё можно было спать. — Доброе утро, мисс Хладнокровие, — фыркнула Ени, опускаясь в кресло. — Извини, что не бросились в ноги за твою доблесть. Хэ Рим медленно приподнялась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я на пафос и не рассчитывала, — хрипло сказала она. — Тем более от тебя. Повисла неловкая пауза. Сухо шевельнулся, что-то неразборчиво буркнул сквозь сон, но тут же снова утонул в подушке. Ени замолчала, глядя куда-то в сторону, будто взвешивала, стоит ли продолжать. Потом резко подалась вперёд, сжала стакан в руках: — Слушай… можешь не отвечать, если не хочешь. Просто… У тебя ведь есть квартира? Хэ Рим прищурилась: — К чему ты ведёшь? — Те Сока и остальных забрали. А склад, где мы жили… — она замялась, а потом выпалила: — Он был оформлен на Гиль Су. Теперь там пломбы. Мне некуда идти. — Она резко встала, откидывая прядь с лица. — Только не думай, что я клянчу. Мне не нужна жалость. — Успокойся, — Хэ Рим тоже поднялась, став лицом к лицу с Ени. Голос её был твёрдым, без лишней мягкости, но и без холодности. — Ты можешь пожить у меня. Места хватит. — Ты серьёзно? — Ени выпрямилась, будто от этой простоты ей стало неуютно. — Я не бросаю людей, особенно тех, кто спас моих друзей. — Она метнула короткий, выразительный взгляд в сторону Ши Ина. — И я особенно не люблю, когда кто-то молчит о своих проблемах. — Тогда… — Ени чуть запнулась. — Ты не против, если я останусь… пока всё не уляжется? — Я уже сказала — можешь, — кивнула Хэ Рим. На секунду в глазах Ени мелькнуло что-то настоящее — благодарность, почти растерянность, — но она тут же спрятала это под фирменной бравадой: — Только учти: я ворчливая, по утрам врубаю музыку, и максимум, что умею готовить — это лапша из упаковки. Иногда даже без воды. — Отлично, — спокойно ответила Хэ Рим. — У меня тоже характер не из лёгких. Разберемся. Ши Ин тяжело вздохнул, потирая виски: — Вам бы сериал запускать. «Две ведьмы и один раненый принц». Из-под одеяла донёсся приглушённый, полумёртвый голос: — Я всё слышу… И я всё ещё хочу суп. — Замолчи, — хором сказали трое. Секунда тишины. Потом Хэ Рим добавила: — Или получишь его прямо в лицо. Сухо что-то пробормотал, довольный, как кот, который всё равно добился своего — пусть даже угрозой. А утро, несмотря на больничные стены и усталость, впервые за долгое время казалось почти… нормальным.

***

Квартира Хэ Рим блестала… тишиной. Тишиной, которая не просто есть, а гудит — тонким, невидимым напряжением. Белые стены, чистые до отрешённости, будто стертые ластиком, — ни постеров, ни фотографий, ни магнитов на холодильнике. В каждой вещи — строгость и цель. Дом оказалась неожиданно просторный. Чистый, светлый коридор переходил в гостиную открытого типа, плавно перетекающую в современную кухню с серыми фасадами и глянцевой плиткой. Белые стены, широкие окна, тёплый пол. Всё выглядело не роскошно, но дорого — сдержанно, со вкусом. Запах — стиральный порошок, немного мятного освежителя и чем-то едва заметным напоминал о больничной палате, только здесь не пахло чужими — только ею. — Ух ты, — пробормотала Ени, входя и озираясь. — Не думала, что ты из тех, кто живёт, как человек. — А как я должна жить? — спокойно спросила Хэ Рим, снимая обувь. — Ну… не знаю. Под мостом. Или в шкафу в спортзале. — Ени хмыкнула и поставила на пол свою потрёпанную сумку. — У тебя тут как у взрослой. Не богато, но… прямо ухоженно. — Я сама выбирала мебель. И делала уборку. — Хэ Рим поставила аккуратно сложенный плед на диван, который мог быть раскладным, но выглядел как полноценное спальное место. — Ванная налево, полотенца в шкафу, холодильник — вон там. — Всё как в отеле,— пробормотала Ени, щёлкнув выключателем и окинув взглядом гостиную. — Слушай, а тебе не страшно жить одной в такой тишине? — Привыкла. — Мне бы на третий день тут уже стало скучно. Я бы всерьёз начала обсуждать жизнь с цветком. Даже если он искусственный. — У меня нет цветов. — Хэ Рим поджала губы. — Они умирают. Наступила короткая пауза. Слишком честная, чтобы быть просто неловкой. Потом — щелчок холодильника. — Ты издеваешься? — Ени вытащила единственный пакетик рамена. — Это всё? — Я не готовлю дома. После тренировок поздно. Бывает, поем в столовой, бывает — просто чай. — Всё ясно. — Ени закатала рукава. — Девочка, ты живёшь в квартире мечты, но питаешься как студент на третьем дне сессии. Сейчас всё исправим. Хэ Рим села за стол, наблюдая. Ени развернулась к плите, достала кастрюлю, включила плиту — движения резкие, но уверенные. В шкафчике она находит пару заброшенных специй, вынимает чеснок, кимчи, соль. Не спрашивает — просто делает. И делает с настроением, будто кухня — её сцена. — Готовься. Это будет остро. Говорят, если еда не выжигает внутренности, она просто не работает. — Говорят, это способ скрыть отсутствие рецепта, — заметила Хэ Рим, поднося к губам кружку с горячей водой. — Склад был хуже, — с нажимом проговорила Ени, кидая кимчи в кастрюлю. — Там даже газ не всегда был. В этом рамене — моя боль и опыт. Уважай. — Уважаю, — кивнула Хэ Рим, уже чуть теплее. Через десять минут кухня заполнилась ароматом — ярким, почти наглым. Перец, чеснок, кислинка кимчи — всё смешалось в обжигающий запах, от которого стало тепло не только в теле, но и где-то глубже. Они ели прямо из кастрюли. По очереди. Молча. Иногда Ени добавляла: — Горячо, да? Отлично, значит, работает. — Очень… эффективно, — с трудом выговаривала Хэ Рим, запивая водой. — Идеально. Ты запомни этот день. Он будет переломным. Пауза. Тишина. — Тут у тебя реально тихо, — сказала Ени, отставляя ложку. — Даже как-то… не по себе. Я раньше думала, что мечтаю о тишине. А теперь понимаю: она пугает. Хэ Рим смотрела в чашку. Потом медленно кивнула. — Со временем привыкаешь. — Ну ничего, — усмехнулась Ени, — скоро я тут заведу колонку, мы будем слушать что-нибудь громкое, бесячее. И станем шумными соседями. — Предупреждаю: если ты включишь к-поп в семь утра — я выкину тебя с балк… — У тебя тут нет балкона. — Тем хуже для тебя. Они переглянулись. И вдруг, на секунду — рассмеялись обе. Не натянуто, не вежливо — по-настоящему. И это уже была не просто квартира. А начало чего-то. Тёплого, неидеального, но своего. Тишину, натянувшуюся между ними, нарушил голос Ени — голос, который, по мнению Хэ Рим, был неспособен существовать в тишине. Слишком живой, слишком уверенный, слишком взрывной. Это могло стать проблемой. — Ты всегда такая? — спросила Ени, облокотившись локтем о край стола. — Какая? — Тихая, — она покачала вилкой, лениво вертя лапшу. — Как будто боишься, что лишний звук ранит воздух. Хэ Рим опустила взгляд в свою кружку, где остывала вода с лёгким ароматом жасмина. — Я не люблю шум. — Она сделала короткий вдох. — Шума хватает внутри. — Ха. — Ени коротко усмехнулась, без насмешки, но с лёгкой горечью. — А у меня внутри фейерверки. Поэтому и снаружи — как салют в новогоднюю ночь. Новая пауза. Не враждебная — скорее осторожная. В ней не было холода, но было напряжение — будто две волны пытались не столкнуться, деля одну береговую линию. Хэ Рим подняла взгляд. Он был ясным, прямым, без притворства: — Спасибо. За вчера. Без тебя мы бы его не нашли. Ени скривилась: — Я не из ангелов, если что. Не думай, что я тут ради геройства. Просто… надоело быть молчаливой куклой в углу.  Захотелось, ну…хоть что-то сделать. Последние слова прозвучали тише. И язвительная маска на её лице дрогнула, словно осыпалась на секунду. В выражении появилась что-то почти детское — растерянное, будто она сама испугалась собственной честности. Хэ Рим не ответила словами. Она просто молча протянула ей палочки. — Доедай. Я редко делюсь едой. — Вот теперь я точно расплачусь, — фыркнула Ени, делая вид, что моргает слишком часто. — Настоящая драма. Прямо как в кино. Она послушно подцепила лапшу и, уже жуя, добавила: — Слушай… раз уж мы теперь сожительницы. Давай обсудим правила? — Правила? — Хэ Рим приподняла бровь. — Минимум: не буди меня до шести, не трогай мои перчатки и не включай музыку после одиннадцати, — без лишних эмоций перечислила Хэ Рим, как будто это были пункты в контракте. — А если я включу? — лениво уточнила Ени, вытягиваясь на табурете. — Тогда пожалеешь. Сильно. — Принято, — она подняла руку в пародии на воинское приветствие. — Моё: я не убираюсь. И не готовлю по утрам. Даже кофе не варю. Но могу орать на любого, кто решит к нам вломиться. Без вопросов, с выражением. — Сойдёт, — кивнула Хэ Рим. Уголки её губ чуть дрогнули — почти улыбка, лёгкая, как рябь по воде. — Спать будешь в гостиной. Ночью бывает прохладно, но плед тёплый. — Щедро, — хмыкнула Ени, уже устраиваясь на диване. Она натянула плед на плечи и обвела взглядом гостиную — уютную, несмотря на минимализм. — Слушай, а ты ведь нормальная. Просто тихая. — А ты не такая громкая, как прикидываешься, — парировала Хэ Рим, уже направляясь в свою комнату. — Не привыкай. Завтра буду шуметь с утра. — У меня есть беруши. Обе усмехнулись. На этот раз по-настоящему — не из вежливости, не из защиты, а потому что в этом обмене — было что-то человеческое. Позже, когда квартира погрузилась в полумрак, а улица за окнами стала напоминать беззвучную реку огней, Ени лежала на раскладушке, в пледе, уткнувшись носом в подушку, пахнущую порошком и мятой. Тишина снова наступила. Но теперь она уже не казалась пугающей. — Эй, Хэ Рим, — вдруг шепнула она, не слишком громко, чтобы не разбудить, но и не слишком тихо, чтобы не услышали. — Спасибо, что не дала мне сдохнуть на улице. Пауза. — Спи уже, — прозвучало из-за двери спальни. Голос был чуть хриплым от усталости, но в нём было что-то… тёплое. Тон, на который обычно говорят близким. Или тем, кого не хочешь отпускать. В темноте, укрывшись до подбородка, Ени улыбнулась. Небольшая, но настоящая. Похоже, у неё впервые за долгое время появилась не просто крыша над головой — а дом.