Привязанность

На третье утро без школы и с под ручку с болезнью, телефон наконец-то завибрировал не от будильника, не от напоминания “выпей таблетки”, а от настоящего вызова — живого, из мира за пределами одеяла. Хэ Рим, уткнувшись лицом в подушку, вслепую потянулась за телефоном. Щёлкнула экран. Одним прищуренным глазом разобрала имя на дисплее: “엄마.” — Угу?.. — сипло отозвалась она. — У тебя голос, как у гоблина, — весело отметила мама, как всегда бодрая. — Перестань валяться. Мы с Юном приготовили обед. Приезжай. Всё равно без дела сидишь. “Без дела,” — мысленно повторила Хэ Рим, откидываясь обратно на подушку. Интересно, с каких пор умирать медленно в одиночестве от вируса считается “ничего не делать”? Спорить не стала. Мама всё равно услышит правду — даже если та будет завернута в улыбку и маску. Да и, если честно, сидеть в четырёх стенах начинало давить. Не физически — морально. Мысли копились, как вода под кожей. Хоть и вчера ребята к ней приходили с искренним беспокойством, заботой. С пакетом яблок, термосом, жаропонижающими и глупыми фразами, которые она не смогла выкинуть из головы даже ночью. Они смеялись, хлопали друг друга по плечу, ершились, играли в карты и дурачились — но между всем этим было что-то не то. Как будто между строк пряталась чужая тень. Словно бы играли спектакль для неё. Хорошо поставленный, забавный. Но — фальшивый. И даже с температурой под сорок она это заметила. Заметила и царапину на руке Сухо, беспокойный взгляд Ши Ина, неловкие взгляда Бом Сока.Просто… сделала вид, что нет. Они ушли рано утром. По своим делам. В школу, к нормальной жизни. Всё как обычно. Её вроде бы не забывают… но и не пускают ближе. Теперь, когда жар почти прошёл, а кашель больше не сотрясал лёгкие, она медленно встала с кровати, будто выныривая из тёплого болота. Сначала — ванная. Промыть глаза. Холодная вода. Потом — тёплое, растянутое худи, спортивные штаны и хвост, собранный на скорую руку. Зеркало отразило всё, чего она пыталась не видеть: уставшие глаза, тусклая кожа, и усталость, застывшая в уголках губ. Макияж спас её от лишних расспросов матери про её болезнь. Телефон — карман. Кошелёк — в сумку. На улице было прохладно. Свежий воздух сразу пробрался под свитер, будто взял её за шиворот и встряхнул. Люди вокруг шли быстро, словно неслись прочь от чего-то, что её не касалось.Город жил своей жизнью. А внутри Хэ Рим всё было так же непонятно и тревожно. “Что это с ними?” Этот вопрос не отпускал. Словно заноза, он сидел внутри, за щекой. И ни одно “всё в порядке” не вытаскивало его. Когда Хэ Рим зашла в квартиру, запах риса и кунжутного масла ударил в нос почти сразу. Было тепло — по-домашнему тепло, даже если внутри она чувствовала себя чужой. — Снимай обувь, не стой, как гость, — услышала она голос мамы из кухни. Там хлопотала она и Юн — муж мамы, который в фартуке выглядел почти так, будто действительно участвовал в готовке, а не просто мешал. У этого мужчины хорошо получается только зарабатывать деньги. — Привет, — хрипло сказала Хэ Рим. Юн показал ей палец вверх и подмигнул. Хэ Рим еле улыбнулась. Забавно. Немного. Он всегда пытался стать ей настоящим отцом, помогал, покупал все, на что она посмотрит, не забывал про её день рождение, каждый день спрашивал не нужно ли ей чего-нибудь, говорил, что если ей страшно одной, она всегда может прийти к ним. А когда она попала в ту ситуацию волновался больше чем её собственная мать. Он был тем, кто решал все её проблемы. Но больше в отцах она не нуждалась. Боялась, что все повторится. И Юн не трогал ее, понимаю, что ее нежелания связано с глубокими детскими травмами. Они сели за стол. Рис, кимчи, запечённая скумбрия — простой, тёплый обед. Почти праздник. Почти. — Ты похудела, — сказала мама, внимательно глядя на неё. — Лицо уставшее. Ты хорошо питаешься? — Конечно, мам— вяло согласилась Хэ Рим, ковыряя рис. — С друзьями всё хорошо? Ты стала чаще выходить. Меня это радует. — Да. Всё нормально. Они хорошие, — чуть теплее, но всё равно сдержанно. — Только… — мама помедлила. — Пожалуйста, если вдруг снова…случится такое, ты ведь скажешь, да? Хэ Рим застыла на секунду. Воспоминания коротко дрогнули под кожей, как ток. — Сейчас всё не так, — сказала она. — Я могу себя защитить. — Одной это делать сложно,— не отступала мама, - Твои друзья.. Они хорошие? Хэ Рим впервые подняла глаза. — Да, мам, они хорошие.  — Хорошо, — кивнула мама. — Просто помни: ты никому ничего не должна. Даже если дружба… кажется правильной. Иногда от некоторых людей надо уходить. — Я не хочу от них уходить. — Тогда держи рядом тех, кто этого заслуживает. Разговор оборвался не неловко — скорее, просто утих, как дождь. Они ели в тишине, и это была почти хорошая тишина. Почти уют. До тех пор, пока не завибрировал телефон. “Бом Сок.” Хэ Рим моментально поднялась, глядя на экран. — Извините, — бросила она и вышла в коридор. Сердце почему-то уже колотилось. Она приложила телефон к уху. — Алло? — Хэ Рим… Прости, что так. Это срочно, - внезапно серьезный, беспокойный голос Бом Сока уже предвещал, что случилось что-то, что ей не понравится. — Что случилось? — голос сразу стал ровным, почти ледяным. — Сухо… Его забрали. Мы… у нас проблема. Я знаю, мы сами хотели всё решить, но…, - дальше слушать смысла не было. Сухо. — Где вы? — перебила она. — Я скину адрес. Пожалуйста… нам, может,  нужна твоя помощь. Она прервала вызов и медленно вернулась в столовую. Мама и отчим уже ждали. — Мне нужно уйти, — спокойно сказала она. — Что случилось? — отчим поднял брови. — Можешь позвонить дяде? Мне правда нужно. Мужчина не стал задавать вопросов. Его взгляд был внимательным, но сдержанным. Он знает эту девочку уже два года, но никогда не видел у нее этих глаз - это говорит только о том, что это правда важно. Он достал телефон, откинулся на спинку стула и начал набирать номер. — Назови адрес. 

***

Такси ехало медленно, как назло. Она смотрела на улицы, в которых знала каждый поворот. Но сегодня — всё казалось другим. Слишком тихим. Слишком равнодушным. Телефон молчал. Сухо не звонил. Ши Ин — тоже. Только Бом Сок. Как всегда — единственный, кто хотя бы пытался вовлечь её в происходящее. Ей было даже не столько обидно, сколько устало. «Почему я всё время будто снаружи?» — мелькнула мысль. Когда такси свернуло к старому заброшенному парку аттракционов — место, где даже воздух казался уставшим, — она просто расплатилась, не сказав ни слова водителю, и вышла. Ноги сами повели вперёд. Без плана. Без чёткого понимания, что делать. Но с ощущением, что надо спешить. Вокруг было светло, погода будто была создана для прогулки, кто бы мог подумать, что в этом заброшенном аттракционе средь бела дня может что-то случится? Скрежет металла. Она свернула за ржавый аттракцион, в сердце парка — и остановилась.  Прислушалась к звукам и свернула за угол, обнаруживая добрую тройку в самой заднице. Она застала момент, когда какой-то парень в гавайской рубашке опасно светил ножом перед лицом Ши Ина, а Сухо уже собирался откинуть какого-то парня в сторону, пока сзади него уже кто-то готовился нанести удар. Бом Сок испуганно озирался, видимо ища момент, когда его помощь может понадобиться. Ни секунды не теряя, она пробежав короткое расстояние между ними  с резким разворотом провела ловкий хай-кик и её нога прошлась по лицу парня с ножом, он отшатнулся, а нож вылетел с его рук.  Первый кто её заметил, как ни странно был Бом Сок, затем Ши Ин, а после Сухо, который удивленно обернулся на стон пострадавшего. Ошибка.  Прут валялся у стены — ржавая железка, отломанная от чего-то старого. Она подняла его, ощутив холод в пальцах, и ударила по тому, кто слишком близко подобрался к Сухо. — Вы вечно лезете куда не надо, — пробормотала она, почти устало. — Без меня, как всегда. По настоящему вину ощущал, только Ши Ин, тяжело дышавший и опустивший виноватый взгляд вниз. А Сухо было нормально. Именно это её и взбесило. Он держал в захвате какого-то парня, но ослабил хватку, когда увидел её. Позади послышались сирены. По месту бойни прошлись вздохи: то ли испуганные, то ли разочарованные. А когда появились мужчины в форме Сухо тут же кинул того парня и поднял руки, мол я тут ни при чем. А потом кто-то сорвался с места.Тот парень в светлой рубашке — слишком дорогой для такой драки — рванул прочь, обогнув фонарный столб и скрывшись за оградой. Неудивительно. — Он сбежал! — крикнул кто-то. — Ши Ин, не надо! — прозвучало позади. Но Ши Ин уже бежал. Хэ Рим тоже. Не потому что должна — потому что иначе не умеет. “Зачем мы бежим?” — мелькает в голове. Но если Ши Ин бежит — значит, так надо. Этого достаточно. Позади затихают полицейские сирены. Впереди — ощущение, надвигающегося пиздеца. Асфальт дрожал под ногами. Ши Ин бежал первым, неровно, с хриплым дыханием, будто на одном упрямстве. Его шаги глухо отдавались в узких проходах между складами. Хэ Рим чуть позади, дышит через рот, уже не ощущая лёгких. Усталость забилась под рёбра, но она не останавливается. Тот мужчина впереди. Он уже оторвался от сирен, полицейские точно не догоняют. Он знает это — и поэтому начинает замедляться. Поворачивает за угол. Останавливается. Разворачивается. — Ну и что вы теперь? — произносит он, опираясь руками о колени, так же, как и ребята, тяжело дыша. Он вытирает лоб, усмехаясь. Вид у него, конечно, тот ещё — рукава порваны, на лице кровь, волосы взъерошены. Но он всё ещё держится уверенно, как будто всё под контролем. Как будто снова начнёт с начала. — Домой идите, — говорит. — Пока ноги целы. Первым появляется Ши Ин. Молча. Без предупреждения хватает железную трубу, валявшуюся рядом — вроде бы кусок старого поручня. Поднимает — и без слов бросается вперёд. Металл звенит в воздухе. Гиль Су реагирует мгновенно. Уходит в сторону, перехватывает его движение — и с лёгкостью, от которой становится жутко, перебрасывает Ши Ина через бедро. Тот падает. Глухой удар спиной о бетон. Хэ Рим догоняет их. Она не думает. Она просто бежит вперёд — шаг, прыжок, удар ногой в висок. Тот не ожидал. Отшатнулся. Рыкнул: — Твою ж… Он повернулся к ней, вытащил нож из кармана, шагнул — но не успел. Сухо, будто материализовавшийся из ниоткуда, резко выбросил джеб — кулак сработал как щелчок по носу, заставив противника отшатнуться. Следом пошёл кросс — прямой, мощный, в подбородок. Голова дернулась, и кровь брызнула из разбитой губы. Гиль Су зашатался.  — А ты хорош, - выдает с садисткой улыбкой.  — А ты медленный, - парирует Сухо. Гиль Су молчит. Просто идёт вперёд, опасно махая инструментом, пока Сухо умело уворачивается, умудряясь наносить ответные удары руками, будто игнорируя нож в его руках. Она бы так не смогла. Сухо отходит к Ши Ину, который уже приподнимается. Всё происходит быстро. Сухо хватает его руку с ножом, беря в захват, то же самое проделывает Ши Ин с другой рукой. Хэ Рим стоит с другой стороны. Смотрит на этого взрослого, грязного, вымотанного мужчину — и понимает, что у неё больше не осталось страха. Есть только злость. — Я всё узнаю последней, — выдыхает она. — Словно меня не существует. Прут в её руке тяжёлый. Она сжимает его, делает шаг вперёд. Один. Второй. Удар. Прямо по голове. Гиль Су оседает. Нож отлетает в сторону. Всё. Пауза. Тишина. Только дыхание. — Вы с ума сошли, — первым говорит Сухо. Его голос хриплый, губа снова треснула. — А если бы я не пришел? Ши Ин молчит. Потом тихо отвечает: — Но ты ведь пришёл. Сухо хмыкает. Прикладывает руку к ребру. Хэ Рим тяжело дышит. Стоит, всё ещё держа прут в руке. Голова опущена. — Даже если бы не пришел, я бы его сама на лопатки уложила бы и передала полиции. Почему вы молчали?  Сухо и Ши Ин переглядываются. — Прости, — хором. — Если бы вы мне изначально всё сказали, я бы что-нибудь придумала, - сталкивается с молчанием, - Перестаньте думать, что я слабая, - в их поведении она не видит ни малейшего сожаления, возникла мысль, что если такой случай повторится еще раз, то их действия будут такими же. — Пошли вы, — устало выдыхает она и бросает прут на землю. Он глухо звенит о бетон. Сирены снова слышны. Где-то рядом. Но уже не страшно. Уже просто… конец.

***

На парковке уже мигает синяя вспышка мигалок. Полиция заканчивает работу, задержанных грузят в машины. Сухо сидит на борту скорой — измотанный, губа разбита, рука в гипсе. Глаза полузакрыты, но он всё ещё цепляется за реальность.  — Я хочу говяжий суп, — выдыхает он, глядя в небо, — побольше мяса. И рис с кимчи. Ши Ин фыркает: — У тебя обжорство или сотрясение? Хэ Рим стоит рядом. Руки скрещены. Лицо спокойное, но губы сжаты. Щека в пыли. Она молчит, но взгляд не сходит с Сухо. В этот момент, словно по сценарию, прибегает Бом Сок — запыхавшийся, взволнованный. — Ты жив? — удивляется Сухо. — Ну, вроде бы, да, — Бом Сок кивает, протягивая Ши Ину телефон и рюкзак. — Я искал это. Даже у тех в багажнике проверил. Ши Ин молча берёт вещи, выдавливая тихое «спасибо» А Хэ Рим переводит взгляд на Бом Сока и сдержанно говорит: — Спасибо. Хоть ты не побоялся мне позвонить. Она не смотрит на Сухо — но тот будто бы всё слышал. И понял, отпустил взгляд вниз. — Эти уроды больше не тронут никого. Родителям — ни слова. Дядя всё уладит. Про сегодняшний день — никому, - жаль, что подробности о банде она узнала уже от дяди, а не от ребят, но тем не менее.  Сухо закрывает глаза. Улыбка — усталая. Санитары поднимают носилки. — Эй, только не забудьте… суп… Хэ Рим закатывает глаза, но в груди — впервые за весь день — становится чуть теплее.