Всему своя цена

Испокон веков здешний народ свято верил в Очищение, а какие-либо детали о прошлом давным давно были стёрты. Тадмавриэль считался мёртвым, однако у поместья, что крылось далеко от любых других земель, постоянно пропадал всякий, кто вознамерился пройти мимо сего места, а что хуже- целенаправленно пойти на риск. С тех пор, как произошёл самый первый инцидент прошёл ни один год, а том поместье разнеслось множество самых разнообразных слухов, а все они сходились на одном: тому несчастному, на чью долю выпало узреть пред собой то здание пропадал без вести. И мёртв тот несчастный, что вошёл с первого взгляда в заброшенное, но вместе с тем величественное здание, либо же навсегда остался в цепких лапах его хозяина. По крайней мере, в местных россказнях хозяина поместья обрисовывали как огромное воплощенное чудовище, либо же старца-ворожея, что возненавидел всё и вся. Та малая часть выживших, что видела то поместье своими глазами, но каким-то чудесным образом не смогла распрощаться с жизнью, успев спастись бегством ведала, что рядом с поместьем кишит воплощёнными и они гораздо агрессивнее, нежели те, что ошивались в округах деревень. А уж то, что те заражённые твари делали с всякой живностью и несчастными кочевниками вроде тех же охотников, вовсе принято было не упоминать какими бы ни были те же охотники богохульниками, ведь зрелище по истине вызывало отвращение высшей на то степени. В очах тех созданий так и читался всепожирающий голод, отчего сомнений о отсутствии рассудка не оставалось. Однако сей голод разительно отличается от того, что был присущий для них. Он даже больше напоминал первобытный, из которого так и сочилось нечто большее, нежели желание поживиться плотью и кровью, что всё равно не насытит создание, обречённое на нескончаемую каторгу тяги к поглощению. Заражение расходились близко, отчего спасти того, кто сбежал, но был укушен было просто напросто невозможно, а популяция тварей в определённые периоды начинала расходится за пределы поместья, отчего в такие период это место ещё сильнее избегали. То, что творили эти заражённые с всяким человеком, что не сумел сбежать, было высшей степенью жестокости и вместе с тем мерзости: тела трудно было опознать, все они были истерзаны изнутри и заполнены странными соками пурпурного оттенка, что обрамляли истёрзанную плоть свойственным для той жидкости свечением: блеклое, но весьма заметное даже невооружённым оком. Её приняли за губительную и опасную в простонародье, поскольку всякий, кто пытался прикоснуться к последствиям халатности тварей после либо же умирал, либо же становились умалишённым. Однако, вместе с тем оставались и всякие смельчаки, которых остановить все те слухи, к сожалению для них же, не сумели. Да и фанатизм некоторых превышал рамки здравого до такой степени, что ярый приверженец Очищения скорее будет рад пойти в цепкие объятия смерти, нежели осознанно отказаться и поверить предостережениям тех, кто ещё не был поглощён фанатизмом до такой степени, чтоб слепо искать спасение в смерти.  Одним из таковых жертв собственной глупости стал Мрк’грш’траклар, что был свято привержен религии Архея и тенденции пламенных сражений, в которых он и желал постичь Очищения. Лишь в победе он видел смысл, а если уж сражение не обвенчается его победой- он с радостью готов по своей воле отдаться Очищению, а в судный скифос все его старания и усилия, проделанные за всё его жалкое существование наконец будут учтены и вознаграждены. Не мог он отрицать своего происхождения и дефектности на фоне с другими, что всё своё жалкое существование он пытался сгладить всевозможными способами, а в добавок ко всему стал тешить себя идеей, что очищение подарит ему сангвимантию и он наконец станет полноценным. Однако, все его стремления сильнее указывали ему на собственную ущербность, ведь они все вытекали из собственного ощущения неполноценности. Вместе с тем, гнёту воин не поддаётся, а сердце его всё так же горит в пылу сражений. Слухи не прошли мимо населяющего заброшенную церковь багрянника. Путь стоял недолгий, однако интерес это место вызвало неподдельный, ведь загадочные «выделения» заражённых не встречались на его опыте ни разу, оттого посмотреть на это своими очами хотелось, быть может, даже подробнее изучить свойства и поведение нового «вида» воплощённых. Заодно хотелось ощутить, насколько же опасны твари, что даже охотники не нашли на тех управы, ведь исходя из рассказов, то ещё никому не удалось победить хотя бы одну, а мёртвыми их находили без видимых следов сражения, отчего предполагалось, что причина их смерти лежала в чём-то ином. Коль управы не нашли еретики, найдёт воин, поглотив волю воплощённых. Успел он проголодаться, пока плёлся к тому месту, ведь путь действительно занял много времени, а слабый дождь вместе с прохладным ветром моросили до ощутимого в теле дискомфорта. По пурпурным разводам, что успели смешаться с формирующимися лужами дождя под ним, он прекрасно понял, что движется в верном направлении, ведь жидкость действительно соответствовала описаниям, а первые следы присутствия воплощённых уже дают о себе знать- истерзанные изнутри людишки и прочая, редкая живность, неясно каким чудом ещё плодящаяся в этом жестоком, изолированном мире. Слегка гнилая плоть, багровые разводы крови и неясная, инородная жидкость, смешавшаяся с дождём украшали путь воина, а продавленную землю от многочисленных шагов, что судя по всему оставляли в спешке, с силой, даже время не смогло стереть, а шаги те - ещё пуще кровью окроплены, словно тем самым вырисовывая той путь, что успевали пройти несчастные людишки в попытке побега, однако, ни один из следов не доходит дальше, чем на семь метров, отчего исходит вывод: никто не выжил. Отчётливый металлический привкус ударяет в нос вместе с трупным смардом, что уже давно был привычен воину вроде Мрк’грш’траклара, он и не дрогнул, не скривился и не испугался, лишь продолжил свой путь. Обнажив клинки, он уже был готов к сражению, сколько бы на пути не встретилось воплощённых. Подмечая на горизонте тварей в популяции около целой группы, ногой бесцеремонно отталкивает торс, либо же то, что по крайней мере осталось от него, судя по всему принадлежащий женщине, что вовсе неясно откуда здесь взялась в отличии от охотников, ведь одета была даже прилично, оттого в голове не укладывалось, что девице могло понадобится в таком месте, однако размышлять о том-пустая затея, ведь слухи ходили разные, а что же наплели женщине, что она сюда сунулась было последним, что его интересовало. Внимание тому придавать больше не стал, вместо того начал с выпада, врываясь к толпе воплощённых, тут же заносит руки для ударов, что не теряя лёгкости в движениях наносят точные, режущие удары двумя клинками собственной разработки, не давая голодным тварям продыху ни на мгновение, ведь он прекрасно знал цену сражений- либо он, либо его. Подмечает он, что когда клинки заходили глубоко, твари действительно выпрыскивали пурпурную жидкость, от которой несло приторной, но в тоже время терпкой сладостью. В пылу сражения выпаливает всякое для поднятия собственного боевого духа, ведь прекрасно понимал, что вести диалог с тварями не выйдет: они и разговаривать не способны. Поскольку те были слишком агрессивными, оттого и несмотря на свои габариты бездумно бросались на багрянника, что делало их лёгкой мишенью для смекалистого и опытного воина. Их повышенная агрессия не укрылась от его взора, что вызывало в нём некое удивление: слухи действительно не врали об этом, здешние воплощённые гораздо более агрессивны и остатки той непонятной жидкости он уже много где встретил, а от запаха в голове слабо мутило. Возможно, будь бы он простым человеком, то сладкий привкус действительно смог бы притупить его чувства и спутать разум. Повезло уж ему, что созданию его происхождения и закалки столь приливные методы естественного либо же искусственного дурмана нипочём. Вглядываясь в тела убитых противников склоняется, разглядывая очи твари. Этот голод действительно отличался, да и в их движениях он ранее подметил странное, чему первоначально не желал придавать значение: словно те воплощённые тянулись к его телу не с целью поглотить, а с иным замыслом, чего проверять Мрк’грш’траклару уж точно не захотелось. Расправившись с обладателям наростов скинта и оглядев их тела, воин отряхивает багряные клинки от крови и остатков, что по случайности остались на лезвии. Багрянник решил отвести внимание к луже свежей, пурпурной жидкости, ведь был более чем уверен в том, что воплощённые уже не встанут, а других поблизости не виднелось. Однако, стоило ему опустится на корточки, как дверь поместья распахивается, а на пороге его встречает высокий и статный мужчина с виду средних лет. Уши эльфийские, длинные, как и руки, что казались длинными, а левая рука была подобна когтистой лапе и имела явные признали заражения. Волосы, как и подобает представителям этой расы- светлые, быть может, седые, уж без должного изучения структуры сказать точно будет невозможно. Фиолетовый плащ, всячески украшенный золотом и украшением привлёк внимание, ведь украшения и золото, как и яркий элемент одежды создали впечатление богатства, с которым точно не потягается всякий простой житель посёлка либо же деревни. Однако, что больше привлекло внимание воина- наросты скинта на плечах и глазу, что судя по всему вовсе его заменили. Глаз, что не был уязвлён минералами приобрёл отчётливый фиолетовый окрас вместе с белком, а так же излучал свечение, подобное тому, что он уже лицезрел в качестве излучений той странной, пурпурной жидкости, однако вместе с тем, несмотря на степень заражения, что на малую не смахивала, мужчина был вполне в ясном сознании, на что указывало собранное поведение и вполне безмятежный взор одного глаза, что со всей внимательностью был обращён на багрянника. Первым подал голос незнакомец-эльф.  —Ну, кто же на сей раз пожаловал в мои владения? Уточнять, его ли это поместье будет глупо, ведь поставленный вопрос уже ставит воина перед фактом, отчего тот решает проявить хотя бы малую формальность перед предполагаемым соперником, коль в нём есть сознание и он вполне себе способен вести диалог. —Мрк’грш’траклар, багрянник. Раз уж ты умеешь разговаривать, я вызываю тебя на бой. —Почему это? Что я такого сделал-то, а? —Багрянники- могущественная, воинственная раса, сражения- одна из важнейших составляющих нашей жизни и культуры. Сразись со мной, эльф. —Ах, точно… Слушай, Мрк’грш’траклар, я уважаю эти твои обычая, но... Давай сначала я приму тебя, как гостя, а уже после мы сразимся? Предложение предварительно заглянуть в его поместье изнутри показалось воину излишним, ведь ему достаточно будет боя, тем более с таким необычным соперником, но коль того желал эльф, пусть так. Скрещивая руки на груди, тот показательно размышлял над всем этим, но взвесив все «за» и «против», решает больше не терять времени и пройти внутрь, а оружие пока сложил, ведь нападать первым на разумное и вовсе не агрессивное создание без прелюдий ему не захотелось: это уже скорее покушение, нежели сражение. —Так принято у эльфов? Показывать своё поместье перед сражением? —Можешь считать и так. Проходя вдоль, как казалось, нескончаемого коридора, Мрк’грш’траклар поглядывал на мужчину пред собой. В нос ударяет тот же самый запах, уже знакомый ему, однако на сей раз он гораздо сильнее, чем когда он смешивался с воздухом. В душном помещении, что явно не проветривалось и довольно долгое, запах стоял сильный, словно активно сочился из какого-нибудь источника. Дурманил, мутил разум и зрение гораздо сильнее, что уже вызывало слабые подозрения и проблематичной в движениях. Ноги словно скованы, ведь этот запах вызвал необъяснимое давление ниже пояса, на чём заострять внимание багрянник не желал, но слабо хмурился. А вот крики, вздохи и полустоны, что отдаются эхом вдоль всего поместья даже помутневший разум не сумел сокрыть. Неразборчивые речи, что доносились подобно хору из бесчисленного количества комнат подбивают интерес, что не сумел укрыться от владельца сего поместья. Однако, дело скорее обстояло в том, что эльф уже знал какой вопрос вертелся на языке гостя. —Можешь не притворяться, что не слышишь их. —И ты так просто расскажешь об этом? Хорошо, слушаю. —Нет, не то, чтобы я очень хочу вдаваться в подробности. —Тогда почему ты сам упомянул это? —Конечно же, дабы уведомить тебя, Мрк’грш’траклар, что ты совсем скоро к ним присоединишься. —Ч-… Мужчина вдруг вжимает воина в дверь одной из комнат, из которой шум не доносился. Багрянник тут же желал воспротивиться, но и сам не понял, когда же его руки успели стать подобно ватным и начали неметь. Шевелиться либо же держать взор очей своих открытым было огромным усилием, а о сопротивлении и речи ни шло. Эльф же, на чьих устах медленно обнажился хищный оскал, достаёт самый простой клинок, после совершает надрез вдоль своего пальца, а другой рукой хватает подбородок багрянника, заставляя алоглазого открыть рот. Стараясь не задеть мандибулы, подносит ко рту Мрк’грш’траклара свой палец, из которого вместе с кровью сочился так званный пурпурный яд, а он же, в свою очередь, невольно глотает, пусть и испуганный взор всеми силами выражает нежелание, но несмотря на это, эльф ничуть не заботился о об этом, заставляя багрянника вкусить сладкий яд, что сочился из раны заражённого. Словно земля из под ног уходит- воин вскоре теряет сознание, однако мужчина успевает подхватить его, тем самым уберечь от падения на холодный пол. Словно уже знал эту реакцию и делал это по наработанной схеме. Очнулся багрянник маленькой комнате: мягкая простынь большой и просторной кровати приятно ощущалась на теле, а рясы вместе с оружием небрежно разлеглись на полу. В комнате помимо кровати толком ничего и не было, лишь слабое освещение в качестве свечей и небольшая тумба. Уж не самые лучшие условия для жизни, но вместе с тем и не худшие: кровать вполне себе комфортная. Это было всем, что успел подметить воин прежде, чем в комнату входит уже знакомый ему эльф. Взгляд рефлекторно покосился на пол, где и были его рясы. Не сказал бы он, что особо стеснителен, однако идея быть полностью обнаженным перед незнакомым мужчиной была всё ещё до жути неприятной, в особенности от факта, что он залил что-то в его рот и он очнулся уже без одежды. Однако, признаков акта соития он не наблюдал. Владельца поместья сомнения, удивление и все прочие эмоциональные реакции воина вовсе не беспокоили, скорее забавляли- на устах всё тот же хищных оскал и самодовольный вид, что узрел обладатель алых очей ещё когда в его нагло вливали жидкость неизвестного происхождения. —Очнулся уже? Значит багрянники быстрее адаптируются, нежели люди… Я думал, ты очнёшься намного позже, а сейчас ты вполне себе в сознании судя по всему. Голова не болит? —Зачем ты раздел меня? —В этом есть какая-то проблема?— Словно насмехался мужчина, слабо наклонив голову набок.  —Да, есть. Голова не болит, но подожди пока я оденусь, тогда уже сразимся.  —А, то есть тебя даже не интересует то, что я тебе в рот налил? —Если ты попытался меня отравить,— Вздыхает воин, приподнимаясь с простыни. —Как сам видишь, не получилось. А от того, что таковая попытка была желание сразится с тобой возросло.  Стоило ему предпринять попытки приподняться и отомстить за унижение и отороченную честь, мужчина поспешил уложить воина обратно, над ним же нависая, грубой хваткой удерживая его под собой за плечи. Постепенно терпение крылатого начинает сходить на «нет». Раздражение явно читалось на лице, в тех ярко-алых очах, что сейчас подобно огню пылали. Хмурым и несколько презрительным взором смерив хозяина поместья, получает в ответ на то лишь смех. —Если ты пытаешься склонить меня к всяческим извращениям, то меня это не интересует. Раздел, теперь встать не даёшь.  —Мы с тобой сразимся. Просто не так, как ты привык, багрянник. Мрк’грш’траклар смутно понял о чём зашла речь, но хотел верить, что понял его превратно, поскольку одни лишь мысли об этом вызывали раздражение вперемешку со стыдом. Он действительно позволил себя так облапошить, а винит в этом не столь владельца поместья, сколь себя самого. Кого бы он ни винил в данном казусе, а сдаваться без боя действительно не планировал. Стоило вскинуть руки для удара, как эльф перехватывает их, хватая воина за запястья и вжимая их в простынь мертвым хватом. Далее в ход пошли ноги, на что белокурый прикусывает свою нижнюю губу до крови и припадает к его устам, заставляя алоглазого на миг остановится барахтаться, ведь в рот вновь попадает сладковатый привкус. В нос ударяет тот же самый запах, что сводит чуть ли не до жжения. Напряжение в паховой области возрастает а каждым мгновением, заставляя половой орган напрячься до такой степени, что воин вовсе не был уверен, что ранее у него доходило до такой сильной эрекции. Затвердевший член сочился предэякулятом и оказывал болезненное давление в теле, нещадно затвердевая с каждой секундой. От ощущений хотелось взвыть, но вой заглушает поцелуй, в который и был утянут нынешний обладатель яростной эрекции, что по его мнению была вызвана той жидкостью. Уж иного повода он здесь не видел, поскольку момент близости их уст явно не был до такой степени прекрасным, чтоб он терял голову от неконтролируемого вожделения. Раскрывая алые очи, обращает томный взор на эльфа пред собой, что вскоре отлипает от его уст, позволяя тонкой нити тянутся меж ними. Вязкая слюна смешалась с пурпурным ядом в единое целое, а вскоре обрывается. Руки и ноги не немели как в прошлый раз, однако он ловит себя на мысли, что больше не хочет оказывать сопротивление. Осознание, что эффект жидкость действительно оказывает и мутить разум присутствует, однако несмотря на это, багрянник ощущал себя абсолютно бессильным против чар мужчины над собой. Первым тишину обрывает владелец поместья, чьи руки очерчивают крепкие рельефы тела своей жертвы. —Быстро же ты сдался, Мрк’грш’траклар. —Я буду бороться и дальше…  —Врёшь. И себе, и мне.  —Мог бы и позволить оставить мне хоть каплю гордости. —Гордости перед кем? Основателем Очищения, к которому я так рвёшься?  Все те шумные прикрикивая воина не прошли мимо ушей эльфа: до такой степени ярые боевые кличи до такой степени извели мужчины, желающего побыть в тишине, что он вышел из своего поместья и увёл багрянника в своё поместье. Чаще всего он выходил из него именно из-за шуму, что наводила всякая живность под его окнами. А по тому, что он успел расслышать на сей раз, то его жертва - приверженец Очищения, причем крайне ярый, вплоть до фанатизма, быть может. Слова эльфа бьют по ушам подобно грому с ясного неба: несмотря на наросты скинта, остаётся в сознании, рядом с поместьем возник новый вид воплощенных, а весь его вид излучал могущество. Неужто… —Тадмавриэль… —Ну, наконец-то. Поразительно, что ты не додумался раньше. —О, Отец, простите мне мою грубость… И даже несмотря на это Вы позволяете мне познать Очищение? Вы столь великодушны, Отец… —Да, твой «Отец» непременно «просвятит» твою «заблудшую» душу и подарит тебе «Очищение», лишь впусти меня в себя. Голос воина дрогнул, взор стал потерянным, словно смущённым, а ноги он невольно разводит перед эльфом, предлагая своё тело. Собственный член, из которого сочится предэякулят больше не скрывал, пусть и на щеках его проступает слабый, вовсе незаметный румянец: в контрасте с его тёмной кожей он просто не виднелся, разве что наощупь можно было бы определить, что щеки багрянника горели при таком откровении. Весь обнаженный, уязвимый пред тем могущественным эльфом, что участвовал в создании Очищения. Он под ним, и сам Тадмавриэль того возлежал. —Войдите в меня, ах… Позволите назвать вас по имени? —Назови моё имя, дитя Очищения. —Тадмавриэль. Его член не менее сочился естественной смазкой, и он, спешно спуская штаны вместе с нижним бельём, приставил пальцы к устам своей жертвы, дабы протолкнуть два внутрь и вобрать на пальцы вязкую слюну, что сейчас активнее выделялась в силу действия дурмана. Решив использовать слюну в качестве импровизированной смазки, мужчина приставляет пальцы ко входу и начинает разрабатывать тугое отверстие, что оказалось более податливым, чем эльф ожидал, отчего в думах протекает предположение о том, что багрянник мог уже вступать в такие связи либо же стимулировать себя самого. Впрочем, это не его забота, а коль растянуть нутро оказалось гораздо проще, чем ожидалось, то и много времени это не заняло: потратив несколько минут на разработку стенок, что уже были достаточно податливыми, дабы принять его член, он достаёт пальцы и приставляет уже эрегированный орган ко входу. Не стал церемониться- крайне нагло и бесцеремонно толкая в воина свой член, выбивая из него болезненные стоны. Боль присутствовала, поскольку в движениях своих владелец поместья бесцеремонен, что изводит до боли даже несмотря на предварительную растяжку, однако болезненные ощущения быстро притупляются возбуждением и желанием, что дурманит разум Мрк’грш’траклара. Интересно ему даже, было ли приятно оттого Тадмавриэлю… Заглядывая в оставшееся око, ответа он не находит, вместо того разум поглощает эйфория. Эйфория, застилающая разум не даёт сосредоточиться на боли, что пронизывала его тело изнутри попутно с каждым грубым и резким движением, что совершал в нём мужчина. Из уст его безустанно срывались сладострастные стоны, порой переходящие на несколько болезненные и протяжные крики, ведь не всё может заглушить тот дурман: Тадмавриэль не заботился о его ощущениях и действовал лишь так, чтобы самому больно не стало, ведь понимал, что если будет толкать член в тугое и девственное нутро, то сам боль почувствует, оттого и позволил багряннику отделаться меньшей болью, чем если бы эльф принялся нагло его насиловать. Пришлось полагаться лишь на дурман, что притуплял его боль в ходе акта соития, а вскоре даже стал вызывать слабую зависимость вперемешку с окутывающим, подобно густым слоям тумана, блаженством. Хотелось больше, грубее, глубже, отчего с уст срывались вскрики с тихие мольбы, что пусть и доходили до слуха мужчины, но он их ничуть не слушал. Словно до слуха вовсе не доходили все те слова, что проговаривал Мрк’грш’траклар, словно исполненный надежды несмотря на всё отчаяние, что должно было бы пронизывать жертву в столь безысходной ситуации. Не в силах даже вырываться из оков похоти, что завладела его разумом, сделав его безвольным рабом желаний, нескончаемого потока думов, проскакивающих в неясном сознании воина. А его пронизывала надежда вместе с болью и похотью. В Очищении он находил утешение, оттого и сейчас в нём сияли те лучи веры в лучшее, пусть и именно они заставляют его кануть в свою бездну. Он, Мрк’грш’траклар, пусть и дефектный багрянник, но в конце концов, могущественный и сильный воин, посоревноваться с которым действительно было бы трудно, к тому же искусный кузнец, однако несмотря за все заслуги, полученные в ходе своего жалкого существования, лишь желает он опустится на самое дно. Кануть в пучину бездны, всё ради Очищения. Очистить себя, обрести то, чего он был лишён с самого своего рождения, пусть это и значило лишиться рассудка, лишиться собственной жизни. Он видел, что ни капли ясности не оставалось в глазах безвольных жертв воплощения, движимыми годом, однако глядя в сеи очи, лишённые разума, надежды, сомнений. Лишь исполнены голодом, всепоглощающим желанием. Сейчас он мало отличался от тех тварей, к которым он и стремился: в нём лишь нескончаемая жажда. Получить, ощутить, очистится, забыться. Разум мутился, мысли всё менее связны, взор плывет, в руках его воин находит свой покой. Кровать под ними вся скрипит, словно норовит сломаться, тело его содрогалось с каждым резвым и грубым толчком, что совершал внутри него эльф. Ноги слабо немеют, неконтролируемо подрагивают, голос охрип от вскриков и стонов, тело изрядно измокло от пота, взор затуманен, а в носу играл слабый, сладковатый аромат, к которому уже возникло привыкание. Не так остро ощущался запах, витающий в воздухе, но несмотря на это, эффект всё тот же сильный. Изливаясь на собственный живот, приоткрывает рот, дабы вобрать воздуха, а Тадмавриэль же, минуя чужие мандибулы, впивается в эти уста, словно высасывая из него все те малые остатки кислорода, что были в нём. Даже не даёт отойти от оргазма, толкается глубже и резче, вбиваясь в комок нервов, заставляя Мрк’грш’траклара хрипло вскрикнув прямо в поцелуй, раскрыв очи и закатив их же. Отстраняясь от уст его, вновь одаривает багрянника насмешливым оскалом, прежде чем наклонится к шее алоглазого, дабы одарить её жадным, цепким, подобно оковам, впивающимся в нежную кожу, укусом. Не нежна его кожа, однако клыки пробираются глубоко, грубую кожу воина обнажая, пускает тем самым алые бусины крови, что постепенно образуют собой кровавые разводы на шее, ключицах. Для владельца поместья это не значило ничего: спускаясь ниже, оставляет укус ниже, ниже… Один за другим, пока до Мрк’грш’траклара доходит осознание: он наконец постигнет воплощения. Он будет Очищен. И это Очищение, подобно дару, преподнёс ему сам «Отец». Он впустил его в себя, всецело приняв, на что его заветное желание наконец было исполнено. Однако, ощущая, как палец занимающего доминирующую позицию проводит вдоль живота, собирая остатки ещё густой спермы, воина пронизывала паника. Его вера сильна, он старался не подвергать её сомнению, однако в моменте, когда он наконец обретает столь желанное, он не мог не ощутить страх. А что же ждёт его дальше? Когда остатки сознания его покинут, оставляя место для вечного голода? Мысль навевает сомнения, однако того, что уже было совершено, не отменить. Он получил желаемое, пусть и сейчас всем своим естеством желал отрицать это. Идти к цели оказалось гораздо приятнее, чем ощутить этот момент. Момент исполнения. Глубже дышит, желает вобрать больше дурмана, забыть о всех тревогах, что гложили его  разум, однако с каждым вдохом он понимал, что это ничего не даст. Движения замедляются, спустя ещё нескольких резких движений внутри, Тадмавриэль изливает своё семя, после достаёт член, слизывая с пальцев семя Мрк’грш’траклара. Дразня, ведь знал, что сейчас, даже со смутным взором, тот не мог не обратить взор алых очей своих, что исполнился тревогой. Эльф видел его тревогу, на что с лёгкой усмешкой на устах кладёт другую руку на его щёку, слабо качая головой. —Ты не умрёшь сейчас, Мрк’грш’траклар. Действие дурмана вскоре пройдёт, к тебе вернётся сознание, пока первые признаки «Очищения» не станут проявляться. Не волнуйся, ты познаешь «Очищение» так же, как и любой другой. В тех же муках. Было ли это утешением? Бесспорно, ведь багрянник вбил в себя эти слова. Он будет Очищен. Такова цена: его невинность, гордость, сознание. Всякая мелочь, что он имел, больше не в его власти. Действие дурмана действительно спадает, ясности в думах становится больше, а паника отступает. Мужчина, что вышел из него совсем недавно, проводит несколько движений вдоль своего члена, смерив испуганного партнёра скучающим взором. Из уретры его хлынула струя с характерным для неё золотистым оттенком. Горячая жидкость растекается вдоль бёдер и паховой области его, временно отвлекая его от тревожных раздумий: теперь его выражение лица скорее походит на удивленное таким жестом. Больше его поражает скорее сам Тадмавриэль, а уж тем более то, с каким видом он изливал свою естественную потребность на его тело. Словно для него это вовсе ничего не значило, предельно привычное занятие, использовать тело багрянника как место для удовлетворения нужд. Даже будь бы он исполнен удовольствия, это было бы менее унизительно. Закончив, мужчина поднимается, поправляя свои одеяния, а следом же- покидает его. Звон ключей, оборот замка: он заперт здесь. Пред взором лишь мрак, сопровождаемый осознанием. Сколько бы он не отрицал, а пути назад уже нет. С тех самых пор, как он ступил на сей путь, его уже не было, а сейчас, когда заперли здесь, то осознание, что его путь так скоро подойдёт к концу, угнетает. Придёт ли он вновь? Что будет дальше? Неужто он закончит как те, с кем ранее расправился? Остались лишь вопросы. И… Полностью липкое тело, от пота и издержек работы тела его партнёра. Но ни один из всех этих вопросов, что теплились в разуме воина не волновали эльфа. Мужчина, чья попытка отдохнуть не обвенчалась с успехом, был вынужден откликнуться на все те шумы, что доносились под окном. Мгновения тянулись вечностью, а вечность- мгновениями. С той кровью, что он отнял для своих исследований, последовало и проклятие. Быть может, он и не был бы столь суеверен в отношении таких вещей, если бы это не стало для него реальностью: его голод отличался от голода заражённых, а если же он долго не удовлетворял его, то его тело начинало разлагаться на глазах. Эти моменты он хотел забыть сродни ночному кошмару, а дабы поддерживать жизнь в этом бренном теле, ему приходилось изо дня в день склонять всяческих созданий к непотребствам. Дворфы, эльфы, люди, ещё кто… Его уже давно не волновало, даже будь это просто заражённые твари. Первые дни своего выживания с тех пор, как был проклят он, приходилось действительно перебиваться всем, чем только может, пока не осознал, что вместе с этим проклятием ему был дан своеобразный дар- в его крови был дурман, что позволял соблазнить всякое живое создание. Женским особям хватило запаха, дабы влюбиться и поддаться его чарам, однако для мужчин требовалось прямое употребление «яда». Чаще он соблазнял женщин, поскольку они были более простой наживой, а запирая их в своём поместье, он мог помногу раз использовать каждую для того, чтобы поддерживать себя в форме. Но и этот вариант для него временный: всякий раз, когда он возлежал со своими жертвами, вместе с последствиями соития их покидали и жизненные силы. После того, как заражение начинало прогрессировать в них, он предпочитал выбрасывать их из своего поместья и искать новых жертв, ведь использовать агрессивных и неразумных животных было не так комфортно, даже несмотря на то, что в целом он редко действительно получал удовольствие от сего акта. Выброшенные воплощённые частенько умирали сами, ведь всё соки, что из них высосал Тадмавриэль уже не могли возобновиться. Всех несчастных ждала долгая и мучительная кончина, исполненная бессилием, слабостью и нескончаемым голодом. А в нём жалости не было, лишь помешательство на собственном благе, ради которого он был готов возлежать с багрянником и слизать с руки его сперму. Достав свой член из исполненного фанатизмом Мрк’грш’траклара, он не мог подавить смешок, находив всё это крайне сумбурным. Давненько никакая живая душа не восхваляла его до такой степени в ходе полового акта даже несмотря на дурман. Пусть и это было вовсе не обязательно, он даже подыграл ему в своих речах. Это было смехотворно для него, быть может, воин показался ему жалким в моменте, однако такова жизнь: либо он кого-то, либо умрёт сам. Выбирая между другими и собой, он без колебаний выберет себя. Методом заражения тела убирать гораздо проще, ведь иссохшие от секса тела привлекли бы гораздо больше нежелательного внимания, а коль сам багрянник того желал, эльф был согласен проявить таковую «милость», исполнив желание испуганной жертвы. Забавно даже, столь стремился и желал, а теперь боится. Быть может, он для него даже станет любимчиком на определённый промежуток времени: действительно до смеха забавный, а вместе с тем действительно верит в него. Столь искренне и чисто верит.