Всему своя цена

Слухи продолжают расползаться вдоль пытливых ушей зевак во всяческих  деревушках. На сей раз россказни затрагивали инцидент, произошедший около недели тому назад: округи поместья практически опустели, а землю окропили бездыханные тела воплощённых. На сей раз тела однозначно имели признаки крайне умело отточенных клинков и не бездумно, а крайне умелых режующих ударов, пришедших на долю воплощённых созданий. Ни у кого не оставалось сомнений, что на сей раз смерть не произошла естественно, а была принесена непосредственным вмешательством еретика, либо же, еретиков. Кому нужно было присвоить таковую «победу», что в глазах религиозных фанатиков ею не казалась, было неведомо, поскольку ни тела того, кто расправился с ним не нашлось, ни самого «героя». Хотя, учитывая численность убитых тел, вряд ли в думах их улёгся бы образ всесильного человека, что в одиночку уложил бы стольких созданий одним махом, пусть и по словам очевидцев, удары имели одну и ту же манеру нанесения, что можно было заметить по ранам, поэтому всякий, кто изучил этот вопрос более досконально, нежели бегло, не стали исключать вероятность одного единственного виновника, но в тоже время и спасителя несчастных жителей бессильных людишек. Пусть и личность одного, либо же группы тех, на кого можно было бы повесить вину, в силу того, что в основном убийством познавших Очищение в таком количестве занимались разве что еретики вроде охотников, все решили сойтись на том, что это была кучка особенно непочтительных представителей низшего верста общества. Долго затишье пред надвигающейся бедой не продлилось: совсем скоро популяция «ядовитых» заражённых была возобновлена, отчего жертвы возобновились, ведь осмелевший народ желал исследовать особняк и окрестности, а уж никак не ожидали, что популяция тварей вновь вернулась. Тот неизвестный, что сумел расправиться с тварями придал надежды охотникам, уж тем более когда эту «заслугу» им же и присвоили здешние. Стали самонадеянные еретики чаще посещать то место, надеясь, что за зачистку мест от особенно агрессивных и опасных тварей они получат не хилую наживу, однако вместо наживы все они были обречены на смерть, ведь никакой управы простой человек на них не имел. Всё больше охотников погибало, пока та малая надежда, что зажглась в сердцах их, окончательно не угасла. Угнетаемая группа наконец перестала жертвовать своими жизнями во имя невыполнимой цели, а та малая часть здравомыслящих вновь была заткнута большинством подвергнутых святой вере в необходимость Очищения. Слухи вновь преобрели привычную манеру, а лишь временное решение проблемы быстро забылось средь местных.  Интерес к данному месту уже не угаснет на долгие годы, но и рисковавших стало меньше, огибать его стали чаще, пусть и многие юные девицы, по необъяснимой для зевак причине, ведь они так и не сошлись на одном единственном выводе о данной глупости, продолжали посещать данное место и пропадать бесследно, в лучшем случае уже позже оглашая свою кончину бренными останками. Слухи дошли и до эльфийки, единственной выжившей в своём роду. Большую часть времени она занималась разработкой лечения от заражения вместе с Харрисом, пусть и изначально она вовсе не хотела сотрудничать с ним, ведь этот «эльф» короткоухий и всё-таки больше походит скорее на человека, нежели эльфа. Несмотря на это, сотрудничать пришлось, как и в кое-то веке довериться мужчине, пусть и вызывающем подозрения насчёт своей принадлежности, однако то и немудрено, эльфийской крови в нём не столь много, но всё ещё и не столь мало, чтобы не считать его полноправным представителем сей расы. В перерывах от совместной работы Сайрисса умудрилась по случайности узнать о наличии нового «вида» в помощью слухов, что расползались с неведомой скоростью среди ненавистных ей людишек. Даже до неё такие новости дошли. Не очень-то и хотелось их слушать, однако и мимо ушей все пропустить не сумела. Изначально показалось всё это сущим бредом, однако то, что об этом поместье уже не впервые ходили слухи, всё-таки привлекло внимание девицы: не очень-то и походило всё это на простую выдумку для поддержания диалога ради диалога. Всецело с доверием отнестись к короткоухому отродью она не сумела, пусть и уже сумела проникнуться привязанностью и интересом к нему, оттого и вверять в его ладони столь ценную информацию без экстренной на то необходимости она не стала, а предполагаемое место появления напасти решила проверить самостоятельно, но на случай, если эта идея провалится решила оставить записку. Даже если она не могла доверить ему разделить с ней этот путь, почему-то, при мысли, что она там же закончит, ей захотелось оставить полученную информацию ему, быть может, чтобы он пришёл и спас эльфийку в беде. Подходя к столу, начиткав пару строк, в которых кратко изложила Как обстояли дела и где её можно будет искать, спрятала она записку на своём спальном месте, ведь понимает, что если уж её долго не будет, Джон будет её искать, по крайней мере по поводу работы, а возможно, что даже проявит интерес к чему-то большему, раз уж она «красавица-эльфиечка». Если уж вернётся и всё пройдет благополучно, то просто уберёт эту записку раньше, чем тот её найдёт.  Путь занял уж не один скифос, быть может, даже и половина караса успела утечь, однако она надеялась, что дорога не тянулась всё-таки слишком долго, иначе скорее всего ненаглядный короткоухий гений бросился вдогонку за ней, либо уж, вернее сказать, за новым видом, чего ей очень не хотелось. Во-первых, потому, что мысль о том, что скорее всего его заинтересуют исследования, нежели она сама, а во-вторых, поскольку она хочет сделать всё сама. И почему только с проснувшимся страхом за свою жизнь она начинает думать о нём в столь неожиданном ключе? Лишь бы он взглянул на неё, обратил внимание, не лишь на их прогресс, но и на неё саму, как это произошло однажды, в ходе очередного вечера, что они провели вместе, а дошло всё это до того, что они возлежали. Проснувшись, недолго держалась ласковая манера мужчины, а всё вернулось в более привычное русло, лишь поддразнивания стали более откровенными, что ли, однако ей всё-таки казалось, что этого недостаточно, чтобы посчитать, что между ними есть что-то большее. Что-нибудь большее, нежели деловое партнёрство. И почему она о том думала? Потому, что он стал для неё тем, с кем она своеобразно сблизилась за это время? Потому, что он в ней возлежал? Либо же вся соль полегла в топ, что Джон Дэйви Харрис пусть и не чистокровный, но эльф, что привлекло внимание, вселило в неё надежду? Надежду, что она не станет той, на ком закончится эльфийский род. Нет, ей вовсе не нужен для того Джон, она могла бы вырастить ребенка и сама, но мысль, что он… Легче просто не думать, нежели действительно признать, что она видит в этом что-нибудь больше, чем холодный расчёт. Он для неё нечто большее, чем деловой партнёр либо же запасной план. И щёки её краснели искренне, и сердце в те моменты трепетало не притворно уж точно. И сейчас тело сковывает ощущение тревоги. На предполагаемом месте, где действительно виднелось заброшенное с виду поместье, а округи окроплены кровью, изорванными телами и тварями, что внушали своим видом опасения: жидкость, выделяемая их телами даёт контраст с привычным для Сайриссы тварями, что ей уже довелось лицезреть неоднократно. В нос удаляет сладковатый запах неизвестного происхождения, практически до жжения раздражая рецепторы. Взор затуманен, давление, подобное жару закрадывается в области ниже пояса, что заставляет непроизвольно свести ноги, что тут же вызывало наплыв подозрений с её стороны. Не слишком настораживает чтобы остановить свой путь, но вместе с тем, достаточно подозрительный, дабы окинуть взором местность и прикрыть тканью нос и рот. Вступать в бой эльфийка не стала, пусть и имела оружие на случай острой необходимости в схватке, но не желая прибегать к запасному плану, крадется к поместью. В конце концов, прикрывать своё лицо, а другой рукой отбиваться будет не столь удобно, а зафиксировать ткань в таком положении, в котором она бы точно не слетела она ещё не сумела. Неспешные шаги вели к массивному зданию, однако предчувствие заставляет невольно отшатнуться на первых шагах. Глядя на ступени, начало пути к особняку далось тяжелее, нежели дальнейший путь: решится на это, подобно тому, чтобы заключить сделку с самой собой. Чем ближе подходит, тем сильнее трепещет сердце в груди, кровь в жилах стынет, а кожа значительно бледнеет. Странный прилив возбуждения не спадает даже несмотря на то, что она старалась на вдыхать дурман, а слабость в ногах всё более ощутима. Ступени под ногами её смешиваются в одну целую, плывут. Сбивчивы, подобно думам, что постоянно сводятся к гениальному учёному. Стоило ей решить отступить, ведь состояние говорило само за себя, как она увидела чей-то высокий силуэт в окне. Стоило ей решится пройти ко входу, как оказалось, что особняк вовсе и не заброшен! Выругавшись, она понимает, что скоре всего, если владелец заметил её, то если уж она отойдёт от особняка, то обзор на неё станет гораздо более чётким, поэтому она решила притаиться у дверей, дабы если что напасть и обезвредить неизвестную персону. Однако, сколько она так и не стояла, а никто так и не вышел. Сползла она вдоль стены особняка, что по ощущениям была старее любой архитектуры того же Эшхолда либо же простых поселений, но вместе с тем и надёжнее. Возраст не столь потрепал здание, как ожидалось. Решив понять, что за загадочный силуэт ей показался в окне, она осторожно подкрадывается на корточках к окну, а затем пытается украдкой разглядеть, что же в доме, есть ли там кто, либо же ей показалась… Стоило ей заглянуть к окну, как силуэт стал более отчётлив: образ высокого мужчины-эльфа до такой степени сбивает с толку, что белокурая невольно отшатнулась от окна, завидеть эльфа она не ожидала. Однако, силуэт быстро развеивается, подобно видению. Вновь она не успела уловить, куда же он делся… Растерянная девица уже не знала, стоит ли уйти и рассказать о том, что успела подметить, то ли стоит войти: вдруг там действительно эльф… Интерес поглощает страх, отметает осторожность и застилает ясный разум. Двери поместья распахиваются, хозяин сего здания покидает его, вальяжными шагами сокращая дистанцию с эльфийкой, что не решилась сбежать когда таковая возможность была. —Ну и ну. Живая эльфийка попыталась вломиться в моё поместье.  —Я-… —Нет, не стоит. Знаю, здесь опасно и всё такое, и я тебе доверие не внушаю, но… Может подождёшь в моем поместье пока всё уляжется? Ты не выживешь, даже если будешь бежать со всех ног, сама понимаешь.  С его присутствием сладковатый запах лишь усилился, а рука, словно онемев, отстраняется от лица вместе с ранее прислонённой тканью, что сильнее подбивало нарастающее подозрение в ней. Подозрение, но в тоже время и глушит сознание, а тело словно вовсе смутно поддаётся контролю со стороны его владелицы.  Усиливается необъяснимое давление в области низа живота, а щёки невольно рдеют. Тревога, распространяющаяся вдоль тела её, отдаётся холодом и дрожью, заставляя шумно сглотнуть. Уста эльфийки раскрываются в намерении дать незнакомцу ответ, однако заражённый, как она смогла подметить, перебил. —Щёки красные. Температура у тебя? Пойдём, эльфийка, у тебя нет выбора лучше. А в словах его доля правды точно есть: внезапное возбуждение, онемение и слабость действительно станут ощутимой преградой в ходе отступления, тем более когда это отступление и так было идеей до жути рискованной. Действительно не склонна она доверять незнакомцам, тем более в мире таком, однако разъяренная шайка особенно бешеных заражённых в контрасте с одним, причём довольно таки здравомыслящим несмотря на присутствующие кристаллы скинта, что так и бросались в очи, всё-таки внушили ей больше уверенности за своё будущее. Пришлось следовать за ним несмотря на страх и странный, жгучий дурман, ударяющий в нос с каждой секундой всё сильнее. Мрачное место, можно сказать, что даже жуткое, а свечи, которыми были увешаны нескончаемые коридоры не так уж и обнадёживали. Место, исполненное голосами: некоторые походят на мольбы, другие на неразборчивую мантру, следующие подобны животному рыку. Двери захлопнулись, мужчина пред ней предлагает проследовать за ним. Она следует, однако чем дальше тянулась дорога вдоль коридоров, запах усиливался, пред глазами плыло сильнее, слабость в ногах сковывала движение, а каждый шаг стал взвешенным едва ли работающей головы вместо привычного и легкого движения. Тревога отдалась отголосками в сознании, когда эльфийка осознаёт, что больше не контролирует ни себя, ни своё тело. С обожанием всматриваясь в мужчину пред собой, обвивает руками предплечье мужчины, а на устах её невольно расцвела улыбка. —Слуш.. —Тадмавриэль, красавица. —Ну и что это.. Джон?.. Впрочем, скажешь позже.. —Дж-?.. А? Остатки здравого смысла кричат ей отстраниться, но белокурая не слушает голос собственного разума: льнёт к чужому телу, юрко скользит ниже, припадая к паховой области.  «Почему я делаю это?» «Но… В тоже время, я ведь действительно хочу его.» «…Джона.» Пальцы поддевают незамысловатые застёжки и оттягивают ткань, дабы оголить массивных размеров половой орган, который вскоре расцеловывает устами своими. Желание это, что нахлынуло столь внезапно… Быть может, даже и не внезапно. Она постоянно думала о нём. О Джоне. Ждала его, как бы сама того не отрицала. Она явно шла не с Джоном, так почему же сейчас видит его пред собой? Почему пред глазами мерещился вовсе не тот, кто пред ней сейчас?  Никогда не думала, что предпочтёт эльфу короткоухого выскочку, но в тот момент, когда она не могла совладать со своим телом, ей хотелось думать лишь о нём. Представить его, увидеть вновь ту непоколебимую усмешку, что расцветала на любимых устах. Нет сил отрицать. Она действительно полюбила, пусть и поняла это в момент, когда заглатывала чужой член.  «Что со мной? Почему я не могу остановиться? Пред глазами плывёт… Руки не слушаются…» Жмурится. Не хочет видеть тот смутный образ любимого, когда делает это. В моменте пытается достать член из своего рта, остановится, но хватка на светлых локонах грубо, по-хозяйски тянет обратно, заставляя очи слабо заслезится от ощущения боли. Тело пробивает ощутимая дрожь, исходящая изнутри, отдающаяся во всём её естестве. Сердце, отбивая темп небывалой скорости, словно норовит выскочить из сердца. Джон… Тело сгорает от желания, от возбуждения, но моральные терзания на время глушат похотливые помыслы. Вожделение граничит с тревогой, ощутимо ударяющей по сознанию. Вены пульсируют вдоль тела, взор мутиться, темп дыхания столь сбивчив, что с действий сбивается. Она не может остановиться, не может отстраниться, но может сожалеть. Быть может, стоило всё-таки довериться ему? Пойти с ним? Быть может, кто-то такой умный, как Джон, не дал бы ей поддаться чарам. Жалко искать защиту в том, кому не сумела довериться, однако… Всё, чего ей сейчас хотелось, это чтобы он пришёл. Пусть кричит, ненавидит, пусть подденет, унизит за всё, что она сейчас делает, но придёт и остановит её.  Так он здесь… Или нет? Горячая и затвердевшая плоть вбивается в глотку, заставляя суть ли не давится, ощущая, как на мягкую ротовую полость давит твёрдый член. Но… Его всё нет. Надежда теряется в пелене желания, что мутит разум до такой степени, что эльфийка перестаёт различать действительность с реальностью. Действует на ней дурман, не действует… Всё смешано, всё столь же реально, сколь и нереально. —Слёзы тебе не к лицу, эльфиечка. Сладкий, лёгкий голос, что донесся словно у уха, дарит покой. Та рука, что оглаживает её щеку, казалась родной. Руки всё ещё дрожат, а взор изумрудных очей, исполненный надежды, вновь глядит на мужчину. Она видела его. Видела того, за столь короткий срок, полюбившегося ей мужчину… Неужто он здесь? Всё это время здесь был Джон… Она чуть ли не давится членом, стараясь заглотить глубже, усерднее, лишь бы доставить удовольствие той иллюзии пред очами, что напоминала ей любимого. Руки дрожали сильнее, а сердцебиение, отбивающее бешеный темп, отдаётся неистовой болью в грудной клетке, а воздух в лёгких кончается. Сдавливает так, что и не вобрать. Сознание мутилось пуще прежнего, все вокруг темнеет. Джона здесь нет.  И делала она все эти развратные вещи вовсе не с ним, но подсознание кричит от образом. Образ пред ней, в конце концов, его, Джона Дэйви Харриса. С последних сил, что оставались в теле, изводила себя же, ради иллюзии. Ради надежды. «Сайрисса, его нет здесь, пойми…» И как она способна слагать слова в своей голове в таком состоянии? —Почему ты плачешь? Даже голос в ушах отдаётся искаженным, подобным тому, что она слышала, когда работала с ним, с Джоном. Когда разделяла с ним ложе. Она хотела слышать его, ощутить вновь, найти в нём своё спасение. Льнёт к чужому телу, сжимает руки на бёдрах, толкая в самую глотку его член. «А что есть реальностью на самом деле?» —Ну-ну, не трать так много сил, они тебе ещё пригодятся, милая. За волосы оттягивает, ногой толкает на пол, заставляя свалится с колен, после переворачивает на спину. Не может контролировать своё тело, едва ли держится, чтобы не свалится. Испускает она тяжёлый вздох, когда слышит стук колен, отдающихся эхом в огромном, но пустом коридоре. Лишь она… …И «Джон». Хватает за талию, пристраивается сзади, прижимает к себе. Руки скользят вдоль груди, мнут её, после очерчивают плоский живот и аккуратную вместе с тем фигуру. Опускаясь к бёдрам её, сжимает руки на ней, заставляя её фиксировать своё положение собственными руками, которые и так, обмякнув, практически не слушались её. Эрегированный член утыкался измокшую от естественных соков ткань, что вскоре он сдвигает в сторону, дабы нагло войти в влажную и узкую полость. Разгоряченная плоть сжимается вокруг его члена, практически до давления и жжения изнутри, а руки его обвивали тело эльфийки, не давая и мысли о том, чтобы отстраниться. Впрочем, сил на это у неё и без того нет. Закатывая глаза от накативших ощущений, она путалась в реальности.  Что есть реальность? Смешанная с удовольствием боль, столь жгучая, давящая на всё тело, пробиваясь к какому естеству, вбивает яркие стоны с уст покусанных её, а кристаллы наростов скинта упирались в спину. Джон не был заражён. И телосложение другое, руки его… Всё это столь чужое… Пробуждает в ней тревогу с новой силой. Тело всё менее устойчиво, а рот, что неистово пытался втянуть в тело хотя бы немного кислорода, так и остался открытым, но и попыток она толком не предпринимает впредь- сил нет. Лишь слабые вдохи, прерывистые выходи, болезненные, исполненные скулежа. Почему она ясно видела, ощущала его, но сейчас тот, с кем она была кажется столь чужим? —Д..Джон.. Джон… Это ты?.. —Прекрати называть меня чужим именем, дорогая.— Прикусывал мочку уха девицы эльф, посмеиваясь в него же.  —Дж..Джон..? —Тадмавриэль, не Джон. И Джон за тобой уже не придёт. У тебя есть только я. —Джон… Не см..Гх..Смешно… Ты ведь… При..Пришёл.. Звонкая пощёчина вызывает очередную волну дрожи, вместе с тем жгучее ощущение в районе щёки, заставляя слёзы и большей интенсивностью скатываться по щекам.  «С кем ты говоришь, Сайрисса?» —А мне казалось, что ты была в сознании относительно недавно. Жаль, что ты не в себе.  —Да.. Я не в себе… О..Однозначно..Мгха.. Джон.. Джон.. Он придёт за мной… Гхх..Ха.. Джон, он… Не оставил б-.. Гх..Хааа..- Грубые толчки, что совершались крайне беспощадно по отношению к не привыкшей к таким движениям девице выбивают порцию новых сбивчивых, болезненных стонов и хриплых вздохов, что распалили в мужчине неподдельное желание. С каждым сильным толчком, невольно вбирает воздух в рот, стараясь хотя бы немного прийти в чувство. Не могла она потерять сознание, боль заставляет её чувствовать, однако даже дыхание давалось с трудом. Пошатываясь от грубых движений внутри, вскрикивает и дёргается, насколько сил вовсе хватает, выпаливая неразборчивые, хриплые бормотания, подобные просьбам о помощи, Джоне и том, что всё это нереально. Эльф бесценно оттягивает ткань, припадает к шее, оставляя на ней укус, словно вознамерился прокусить её насквозь прямо во время акта соития. Очередной болезненный крик сопровождается именем, а кончается свалившейся на холодный пол с глухим стуком эльфийкой- опора в качестве рук была истощена, отчего в то же мгновение она валится лицом вниз. Локоны накрывают лицо и пол вокруг, мешаются, а заражённый не останавливался. Словно всё это вызывало у него неподдельное удовольствие. Джон… Почему ты так далеко? Столь близко, но столь же и далеко… Все те слова, что она слышала… Так знакомы, голос давно знаком, но это ведь не он… Либо же всё-таки он? —Джон.. Вернись.. Прошу.. Мгха… — Шепчет она, касаясь устами пола, однако шепот сменяется вскриком, когда мужчина хватает белые локоны. Рывком тянет на себя, а затем тянет вниз, вбивая эльфийку в пол.  Дышать всё труднее. Пытаясь вобрать воздух ртом, не обращает внимание на волосы, что скопились у лица и прилипли от пота и иной жидкости, имеющей отчётливый металлический привкус. Вдруг приходит осознание, почему же вдохнуть воздух оказалось такой трудной задачей- нос сломан, а боль в первые секунды просто напросто не ощущалась. Болезненные ощущение накатывает с неимоверной скоростью, но быстро угасают- она словно теряет ощущение боли в собственном теле. Теряет какие-либо ощущения. Жадные вдохи стали чаще, а голос, срываясь на крики и стоны, становится всё более хриплым, а некоторые слова она вовсе не могла договорить из-за недостатка кислорода. Всхлипы, накатившие слёзы, заставляют давится и сглатывать солоноватую жидкость. —Так-то лучше. Заполняя своим семенем нутро женщины, эльф бесцеремонно достаёт свой член из её него же, принявшись надрачивать свой член одной рукой, а другой рывком переворачивает белокурую на спину, ведя пальцы к её подбородку и приподнимая её лицо, дабы ближе разглядеть. Словно его возбуждает вид, что открывался пред ним: измазанная в крови и поту эльфийка, взор её туманный, словно пустой, лишь отчасти выдающий страх и ужас, что испытывает она в эти мгновения. Волосы прилипли к лицу и шее, спутались, создавая не лучшее впечатление, но владельца поместья потрёпанный вид её лишь забавляет. Голос сорван. Ни слова из себя выдавить не сумела, лишь сглотнула и рвано вздохнула. —Не волнуйся, милая, вскоре раны заживут. Поднимаясь с пола, кладёт он ногу свою на низ её живота- давит, выбивая из неё что-то подобное кряхтенью. Барахтается, руки тянет, однако вдруг замирает, когда нужда непроизвольно покидает её тело, пачкая ткани одеяний, смешиваясь с семенем, что ранее наполнило её нутро. Золотистая лужица с характерным, шипящим звуком растекается под ней, заставляя лишиться остатка достоинства. Хотя, было ли оно в той, кто уже едва ли остаётся в сознании? Горестных очей её взор застилает гнетущая боль и унижение.  Унижение, которого она уже не чувствует.  Медленно прикрывает очи она, опадая на ледяной пол, больше не имея опоры. Убирает ногу эльф, бросает её в таком виде в пустом коридоре. Шаги его утихли за пределами нескончаемого количества дверей, ведущих в одинаковые комнаты. В первый раз, когда здравый смысл застилает первобытное желание, Тадмавриэль и сам не сразу подметил, что способен соблазнить того, кто уловит запах, что выделяет его тело с недавних пор.  С этих самых пор, как его затронуло проклятие. Эльфийка была эта, подобно той, которую он однажды любил.  Она сама сдалась в его руки.  Пронизывает сердце тепло воспоминаний о ней, но в тоже время и ярость. Воспоминания о той, кого давно утратил. Горе и отчаяние застилает здравомыслие и всё то хорошее, что отпечаталось в его памяти о ней: столь невинный и светлый человек. Такой же оказалась и она. То, с чем так старался смириться… А эта эльфийка навевает воспоминания о ней, возобновив каторгу его терзаний. Вбиваясь в тело невинной, молодой женщины, но норовит разорвать: не контролировал он ни себя, ни деяний своих. Искусать нежную, бледную кожу, ни оставив ни единого живого места было мало. Ему было мало поглотить это живое напоминание всего, чего он лишился. Слиться бы с ней воедино, ощутить на себе вновь её нежные ладони. Омыты его ладони кровью эльфийки, тело распласталось в переулке. На лице его читалось отчаяние, мольба. Сожалел он, что лишился единственного напоминания любимой. Голос, тело, подобно произведению искусства. Свету средь ясного неба. Словно вновь она, молода, невинна и красива. Истерзанная, безжизненная. Скольких бы ему не удалось возыметь, никто не вызвал в нём столько чувств и страсти, как думы о той девице. Та короткая, но столь чувственная встреча. А народ его на грани вымирания давно уже. Надежд встретить хоть кого-нибудь, в ком бы он сумел узреть её уже и не осталось.  А хотелось ли? Взглянув в окно, узрел он эльфийку. Светлые локоны её, очи, исполненные любви и обожания. Пусть и все те чувства сокрыты, словно за огромной, каменной стеной, тот, кто изо в день видел эту любовь и обожание не смог бы не заметить того, что девица была влюблена. Эти очи, исполненные обожания, но не его, а образа, что окутал её, как только дурман впился в разум её мертвым хватом. Дурман способен играть с разумом, заставляя девиц представлять того, кто особенный для них, отчего они были более податливы для всех тех похабных манипуляций, что он производил с их телами. Он привык к этому, однако видеть в очах багрянника обожание образа Тадмавриэля, что подарит ему Очищение, было гораздо приятнее, чем слышать, как единственная, кто пробудила в нём интерес взывает какого-то… Джона. Единственная выжившая эльфийка.  Больше он этой ошибки не совершит.  Не убьёт.  Она будет лишь его, даже если сейчас она видит в нём другого мужчину.  Эта эльфийка…  Вновь заставляет его почувствовать себя действительно живым, а не борцом за существование своё, что несёт за собой веретено тел. Безразличны ему жизни, однако удовольствие от насыщения он давно уже не испытывал. Однако, исключением тому стала она. Как её там звали? Впрочем, не столь важно, в любом случае она будет принадлежать лишь ему.  Выходит он из нутра заражённого багрянника, что столь податлив под ним даже несмотря на повышенную агрессию и наросты на коже, задевать которые не побоялся Отец. Дразнит, даря болезненные ощущения вместе с удовольствием, что решил позволить Тадмавриэль ему, как своему любимчику. Изводит он всякого, кто в цепких лапах греховных деяний оказывается, вплоть до окончательного помутнения сознания, ведь когда агрессия заражённых достигает такой силы, что даже контроль не может их усмирить, то и лучшим решением будет просто выбросить их, давая возможность дожить то время, что было отведено им с ядом, что пропитал всё тело изнутри, на воле. Однако, поскольку Мрк’грш’траклар забавляет и льстит ему своими речами, что ныне становятся менее связными и подобны животному кряхтению, он соизволил подарить ему настоящее удовольствие несколько раз, оттого и акты их связи сопровождались малыми прелюдиями вместо зверских деяний, что он производил с другими: его тело приспособлено, других- нет. Проведя пальцами, столь легко и бережно, вдоль горевших от смущения щёк, вглядывается в алые очи, в которых остаётся ещё тень рассудка.  «Когда же я обрету то, чего был лишён с рождения, о, Отец?» «Скоро, дитя, скоро.» Оба уже знали, что это неправда, и даже несмотря на повышенную регенерацию, заражение не могло вернуть ему то, с чем он не родился. Он уже был дефектным, иным ему не суждено стать. Его облик терпит изменения, однако полноценным это его никогда не сделает. Да и его крылья, что стали больше, даже заводят Тадмавриэля в кое-то веке, так что… Жаловаться вовсе и не хотелось, багрянник и без того вполне себе хорош. Жаль только, что себя он не ценил, от слова «совсем». Он действительно запал ему в душу, как Лукий в своё время. Не так, как та эльфийка, однако всё-таки запал. Быть может, он даже запомнит этого багрянника. Мрк’грш’траклара.  Акт кончается, эльф вновь покидает его, оставляя во мраке наедине со своим голодом, что ничем утолить он уже не сумеет- запрет довольно плотно: не вырываться даже. Мужчина шёл вдоль коридора, подмечает на полу ползущую девицу, на чьей спине и руках уже присутствуют первые наросты скинта. Наступая на ткань её одежды, не даёт сдвинуться дальше. Судя по всему, организм эльфийки уже привык к дурману и не реагирует так остро, отчего она может ясно мыслить, но вместе с тем белокурый прекрасно знал, что стоит ему заставить её взглянуть на него, как действие дурмана вновь поразит её с новой силой.  —И куда же ты собралась, эльфиечка? Сайрисса очнулась со временем, даже несмотря на все мучения и тело, по которому начало распространяться заражение, борется. Она свято поверила, что эта каторга может окончиться, если она медленно и тихо уползёт на выход и сбежит. Должен же был остаться порошок… Значит не всё потеряно. И Джон, скорее всего, ищет её… Однако, попытка побега окончилась ногой, что преграждает путь и не дает сдвинуться ни на сантиметр. Медленно подняв взор на мужчину, вновь пред глазами мутится.  —Ты не Джон… На этот раз ты меня не обманешь. Жмурится она, на что эльф залился смехом, прикрывая рот рукой в знак, мол, это до такой степени уморительно, что трудно сдерживаться.  —Я и не пытался. Ты сама решила видеть во мне «Джона». Интересно даже, кто этот Джон, но сейчас о нём, нет. Я хочу узнать тебя. Голод не сильно мучает? —Я не стану бездумной тварью как они. —А в начале ты показалась мне умнее. Ну, а что ж ты сделаешь? Подметив, что проговаривая столь уверенную фразу её рука метнулась к карманам, белокурый быстро догадался что к чему и опустился на корточки, рыская вдоль перепачканной и местами порванной одежды- судя по всему, ползла девица неосторожно и зацепила одежду бесчисленное количество раз. Найдя в кармане какой-то мешочек, он подметил страх в её глазах. Поднявшись с колен, с довольной усмешкой глядит на неё. —Станешь, дорогая. —Он придёт за мной… —А ты не казалась мне похожей на доверчивую. Похоже, Джон действительно особенный, раз ты так веришь в него. Однако, почему же тогда твой Джон ещё не здесь? Почему, а? —Он… —«Он» что? Бросил тебя здесь? Вполне. Молчала бы лучше, ты опускаешь себя в моих глазах. Тебя, к слову, как зовут? —Почему ты так уверен, что я возьму и скажу? —А у тебя есть выбор? Хочешь дождаться своего Джона?  Пальцы ложатся на белые локоны спутанных волос женщины, тянет вверх за них же, заставляя ту, взвывая, выгибаться. —Как тебя зовут, милая? —Т..Т..Сайрисса, Сайрисса! —Так бы и сразу. Сайрисса, значит… Рывком отпуская её волосы, Тадмавриэль продолжает глумится над несчастной женщиной, что судя по всему уже испытывает все прелести своего нового тела- видно, как взор её туманится от первобытного голода, а ногти приобрели более когтистый вид.  —И как ты сумела выжить, Сайрисса? На моей памяти геноцид эльфов продолжается уже долгое время. С трудом мыслит девица, в думах крутиться лишь один вопрос: почему он вовсе делает всё это?  Но кто ей скажет? Он-то? Навряд ли, а догадываться о мотивах других сейчас явно не было сил и возможности, оставалось лишь покорится и надеятся на собственное выживание, пусть и с каждым мгновением надежда в ней гаснет. —Выжила и выжила, тебе-то какая разница? —Я хочу узнать тебя, прежде чем ты лишишься рассудка. Ты понравилась мне. —Очередной повод ничего тебе не говорить. —Ты ещё не поняла, что будет ждать тебя в случае непослушания?— Хмурится эльф, вновь хватая белокурую за волосы. —Не скажу я тебе ничего, ты всё равно порошок забрал… —А может я бы и вернул тебе, дабы продлить твоё выживание. Но и заставлять тебя жить будет как-то жестоко, не находишь? Ты ведь моя любимица теперь. Раз ты не хочешь жить, я уважаю твою позицию. Молчит. Понимает, что если продолжит грубить, сделает хуже себе, но и молчать в ответ на такие речи казалось невыносимым. Помимо накатывающего волнами голода, она так же ощутила неимоверное отвращение. Кровь в жилах стынет от желания врезать ему, однако сил не хватит, и так ясно. Остаётся лишь надеятся. Надеятся на Джона, что он придёт раньше, чем она умрёт. Быстро же он забыл своего любимчика. Теперь его интересовала лишь зеленоглазая красавица, лик которой он так любил разглядывать в очередной раз, когда вставлял в неё до упора свой эрегированный орган, впервые за долгое время получая настоящее наслаждение от самого акта. Входить в неё, ощущать, как тугие стенки сжимают член внутри. Тепло, влажно, а её болезненное выражение лица стало довершением картины. Ему нравилось видеть её боль, отчаяние, слышать рваные, исполненные страданий вскрики. Видеть, как она ждёт, надеется, но в очередной раз остаётся одна. Он даже не вёл её на кровать, не запирал. Напротив, оставлял её брошенной, дабы в очередной раз, как ему стоило вернуться к ней, наблюдал за всеми этими потугами и уверенностью, что она сможет его перехитрить. Видеть её разочарование, раздражение, что она часто не высказывала вслух, ведь боялась на свою жизнь.  Сколько времени утекло, он помнил лишь яркие моменты, отпечатавшиеся в сознании по той или иной причине, ведь за все годы своего существования, он бы не выдержал помнить всё, да и было многое, что не было запоминающимся. Было и то, чего помнить он не желал.  Но желал помнить её.