Осколки стекла

Такси не спешило, медленно следуя точно по навигатору, совсем не обращая внимания на возможные короткие пути. Дома сменялись друг за другом, стоило только бросить ленивый взгляд в окно. Ки Хун старался сосредоточить себя, рассматривая улицы, здания, редких прохожих, но ничего не помогало. Его внимание каждый раз возвращалось в ту глубокую яму самокопаний, как бы мужчина ни пытался от нее сбежать. Страшная буря набирала обороты с каждым новым пройденным километром, расцветая глубоко внутри. Он ведь никогда не умел держать свои эмоции под контролем. Всегда был резким, дерзким, не думал, прежде, чем говорить острые, как лезвия, фразы. И последствия всегда находили его после, оставляя неприятные и болезненные напоминания его решений. Синяки становились лишь дополнением к его образу, но никак не закрепляли пройденный урок. Ки Хун так и не запомнил народную мудрость о том, что нужно учиться на своих и не только ошибках, предпочитая собирать все грабли на своем пути. Это стало частью его жизни. Явлением, которое нельзя исправить, — только принять и научиться жить вместе с этим клеймом. Может, он даже родился вместе с привязанной к ноге этикеткой «приносит неприятности себе и другим», только почему-то врач её отрезал быстрее, чем пуповину. А после выбросил в урну как что-то неважное, так и не оповестив ни ребенка, ни его семью о таком неоднозначном дефекте. Только ни одна ошибка в прошлом, ни множество пройденных когда-то испытаний не предупредили Ки Хуна о том, что назойливая ссадина или болезненный синяк под лопатками не будет ощущаться так остро, как душевные муки, переполняющие его здесь и сейчас. Может зная он заранее, то не прошел бы мимо, не шагнул вперед, в эту бездну. Сон Ки Хун мог подумать, взвесить все, но поступил так, как привык, — нестись вперед в объятия неприятностей. Он проебался. Сильно. Только назойливый голос слева шептал совсем другое: это случайность, ошибка. Такого не могло произойти. Сон Ки Хун не мог поступить так подло, горько, нанося удар в спину самому дорогому ему человеку — Хван Ин Хо. Это пьяная галлюцинация, бред сумасшедшего, все что угодно, но никак не правда. Только следы, множество ярких отметок на каждом участке его тела говорили совсем другое. И они горели, пылали на нем, стоило только пальцам прикоснуться к шее, ощущая их жар. Эти метки были не просто подтверждением его измены, его ошибки, но и свидетельством полученного удовольствия во время всего процесса. А сообщения в открытом мессенджере лишь подкрепили его чувство вины. И эти эмоции пожирали мужчину с каждой минутой пути. Они навалились на него, как снежный ком. Сошли резко, мгновенно, словно лавина, и одним быстрым движением закопали его худое тело под слоями мягкого снега. Только эта мягкость служила ему не защитой, ведь никто не рискнет спасать неудачника, что сам виноват в своих проблемах. Эти мысли душили и убивали изнутри, пока он кричал в попытках быть услышанным. Он старается сохранить лицо, но сжатая поза, бледное лицо и вечно дергающаяся нога выдают его беспокойство с головой. Ему хочется скулить, рвать на себе волосы, но хватает сил только сжимать телефон в руках, стараясь унять тремор. Мужчина уверен, что выглядит плохо, отвратительно, и он благодарен, что водитель не обращает никакого внимания на странного пассажира на заднем сиденье, предпочитая отдать все свое внимание проезжей части. Сон переводит свое внимание с окна на телефон, проверяет сообщения в слепой надежде, но кроме, его диалога с Сан Ву, не находит ничего нового. Ни одного сообщения от Ин Хо, ни одного знака. Ки Хун не заслужил даже сухого «все кончено», только холодный игнор и неуютную тишину. Пальцы сами тянутся к нужному контакту, открывая самый верхний чат. Один из немногих закрепленных, помеченных, самых значимых для него людей. Чат с самым важным человеком среди всех до того, как Ки Хун сам растоптал между ними ту связь, которая строилась годами. Всего одна нелепая глупость, пьяная ошибка — и все пошло крахом. «Прости». Шесть букв. Одно слово, но даже этого Ки Хун не может отправить. Только сверлит взглядом, словно буквы сами виноваты во всех проблемах, а не сам мужчина. Он резко все стирает, пытается снова. Пальцы быстро пробегают по экрану, стараясь написать извинения, излить душу, но не могут подобрать нужных слов. Все кажется не тем, каким-то неправильным, совсем без души, без нужного смысла. Оно чувствуется совсем сухим, без чувств, без эмоций — только констатация факта предательства с его стороны. «Где ты? Нам нужно поговорить. Я переживаю за тебя». Уже лучше, ближе к сути, но все ещё не совпадает с его ожиданиями. Он желает вложить в текст свои переживания, любовь, ловко уворачиваясь от причины конфликта, хоть и понимает, что в этот раз бежать не получится, впереди — ждет только тупик. Палец на секунду замирает, будто решился, позволил себе сделать этот шаг, но текст вновь стирается. Он пропадает, как и сотни таких же недостойных, ненужных, как и сам Сон Ки Хун. Он закрывает чат, так и не найдя в себе сил написать первым. Взгляд быстро пробегается по другим контактам, обращая внимание на номер брата Ин Хо. Джун Хо так и не ответил и даже не прочитал его дневное сообщение. А ведь это единственный человек в их цепочке, что мог помочь найти связующую ниточку при разговоре с Ин Хо. Его брат мог бы убедить, поговорить с ним, подтолкнул бы решить это недоразумение, а может, даже и получить прощение, но как назло, тот явно был занят. Конечно, у людей есть дела, работа, у них нет нужды спать со своими лучшими друзьями, пьяными в стельку, назло своему близкому человеку. Ки Хун сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в кожу до боли. Это глупая попытка перекрыть душевную боль физической, попытаться хоть на минуту заткнуть сотни нескончаемых мыслей, душащих его изнутри. Ему хочется закричать, содрать кожу с рук, ног, всего тела или спрыгнуть с машины на полном ходу, лишь бы его сознание замолчало. Он чувствует, как тонет, захлебываясь в море отчаяния, злости, но сохраняет лицо, вновь бросая взгляд в окно, закусывая губу в попытке скрыть свой скулеж. А водитель явно не спешил, точно издеваясь над своим пассажиром, добавляя соль на кровоточащую рану. Он медленно лавировал между потоками машин, пока не свернул на нужный квартал, желая доставить своего клиента к пункту назначения. Стоило только знакомым домам замелькать за окном, как чувство вины заменялось слепой злостью. Кровь закипала, брови грозно опускались к переносице, а зубы скрипели от силы сжатия челюстей. Гнев медленно брал на себя бразды правления, пряча страх за яростью. Он злился на всех: на Ин Хо, на Джун Хо и главное на Сан Ву. Именно он, его лучший друг, виноват в произошедшем, и поэтому вместо поисков своего любимого Ки Хун едет к нему. Он должен разобраться, должен решить сначала эту проблему. Он должен показать не только Хвану, но и себе, что это ошибка, случайность. Здесь, в этой нелепой ситуации, нет вины Сона, и он сможет это доказать. Он должен это сделать ради них, ради себя самого. Вот только стоит машине остановиться, мужчина сразу выскажет всё, что творится в голове, Сан Ву, и только потом поговорит с Ин Хо. Он объяснит ему всё, может, придумает какую-нибудь дурацкую, глупую историю и упадёт на колени, умоляя его простить. Ки Хун готов хоть двести раз произнести чёртово «прости», если это поможет. Он будет согласен на всё, но только чуть позже. Сначала он должен разобраться с первоисточником его проблемы, той самой, из-за которой он оказался в выгребной яме по уши в дерьме. Автомобиль приближался всё ближе и ближе к заданной точке маршрута. А Ки Хун только сильнее ощущал, как ярость захватывает его разум, тело, стоило вновь пробежаться глазами по переписке с Сан Ву. Слова не менялись, как и их смысл, но обжигали только сильнее. Он словно бил по стене кулаком раз за разом разбивая костяшки в кровь. Пальцы болели, тело ныло, но он продолжал наносить удары, причиняя себе заслуженную боль. Что-то в голове кричало, чуть ли не скулило, стоило глазам вновь зацепиться за текст перед ним. Этот голос повторял одну и ту же мысль как надоедливая пластинка, как жужжащая муха над ухом. Он молил обратить внимание на него, говорил о том, что в этих сообщениях есть смысл, есть своя правда, но Сон отгонял эту назойливую мысль, как можно подальше. Ей место в самом дальнем ящике его разума, там, где хранится множество его других ошибок за всю жизнь. Эти слова не могли быть правдой. Он не мог быть виноват. Ки Хун не смог бы поступить так с Ин Хо. Это совсем не про него. Он ведь любит его. Правда любит. Так ведь? Такси тормозит у нужного дома, привлекая к себе внимание мужчины, который ушёл слишком глубоко в свои мысли. Сон сразу замечает фигуру, которая ожидала его около входа. Сан Ву был спокоен, собран, как и всегда. Только холодный расчёт и правильно подобранная тактика, где нет места лишним чувствам и эмоциям. По нему нельзя сказать, словно что-то случилось. Всё то же лицо, аккуратная стрижка, белая аккуратная рубашка и слегка сощуренный взгляд сквозь очки. Мужчина стоит в ожидании, словно готовится к очередному собранию в офисе, а не ждёт друга для разборок после того как провёл с ним ночь, вбивая его тело в кровать с каждым новым жёстким толчком. Ки Хун быстро благодарит водителя, доставая купюру из кошелька, и выходит из автомобиля. Он бросает злобный взгляд, но получает лишь холодное спокойствие в ответ и слегка приподнятую бровь в ожидании. Сан Ву всегда умел держать себя в четких рамках, не позволяя лишнему просочиться над логикой и рациональностью. У него всегда есть план, а то и не один: два, три, множество планов. Каждый шаг просчитан с абсолютной точностью. Такой человек не допускает ошибок, зная все риски наперёд. Он, как змей, ловко обходит препятствия, приближая себя к своей цели. Этот мужчина — полная противоположность Ки Хуну. И это холодное, обжигающее спокойствие на чужом лице быстро гасит яростный настрой, меняя его на отчаяние. Ему страшно, до безумия страшно остаться одному. Сон боится не получить поддержки, остаться с этими мыслями один на один в момент, когда внутри настоящее торнадо из мыслей и чувств. Он не хочет оставаться с этим один. Не сейчас. Но гнев не уходит полностью, лишь ненадолго отходит на задний план. Он выжидает, спрятавшись, как хищник в траве, и ждет подходящий момент, чтобы напасть, перехватить контроль в свои когтистые лапы. А Ки Хун чувствует, как дрожит его тело, пока в голове творится сущий хаос. Руки подрагивают, пока пальцы сжимаются в кулак. Сон желает почувствовать тепло, чтобы ненадолго заткнуть черную дыру в груди, но быстро вспоминает истинную цель своего визита. Он приехал сюда не плакать в чужое тепло, а разобраться с причиной своих проблем. Наконец-то обвинить во всех бедах того, кто на самом деле виноват в этом, и закрыть этот вопрос раз и навсегда, не возвращаясь к нему. А лучшая защита — это нападение. Он кричит на мужчину, стоит только сделать несколько шагов вперед, но голос совсем другой, словно и не его вовсе. Звук сорванный, хриплый, в нем явно слышны ноты отчаяния, боли, без привычной звонкости. — Сука! Это твоя вина! Это ты виноват... понимаешь? Это все ты! — он запинается, язык путается во рту, но слова вылетают на удивление чётко, пока тело подходит все ближе и ближе. А голос только набирает силу с каждым новым словом, становясь громче, четче. — Блядь. Ты, мать твою, Сан Ву! — Сон ненадолго замолкает, бросая яростный взгляд, и встает вплотную рядом со своим другом. — Он....он.... он узнал. Блядь. Он в курсе всего, понимаешь? — и снова короткая пауза. Мужчина хватает ртом воздух в попытке привести сбитое в одно мгновение дыхание. — Он, сука, ушёл! Взял, собрал свои вещи и молча ушёл! Оставил меня одного, и это все из-за тебя, Сан Ву! Чо даже не дёрнулся, стоило услышать обвинения в свой адрес. Он ожидал это, знал, что оно произойдёт именно так, отчего холодная маска расчёта осталась на месте, как ей и положено. Мужчина слегка опустил голову вбок, как бы признавая весь тот поток слов, что лился на него, лениво обращая своё внимание. — Ты опять выпил? Ки Хун. Сон с радостью хотел бы влить в себя снова алкоголь литрами и забыть тот день, тот вечер раз и навсегда, стирая его из своей памяти, если это могло ему помочь. Только градус не мог решить всего того хаоса, что свалился на него. Спиртное могло сделать только хуже, хотя сложно представить, куда ещё хуже, когда уже стоишь в дерьме. После того как мужчина проснулся вновь и немного пришёл в себя, то не смог и капли влить в рот, пытаясь сохранить разум чистым. Только количество дорогого пойла, влитого накануне, словно не выветрилось за ночь, оставляя после себя лёгкий след тумана. — Да, блять, не пьяный я! Стоило только приготовиться продолжить свою незапланированную речь, полную обвинений, как его резко хватают за одежду. Сон не успевает среагировать, как оказывается посреди коридора в доме Сан Ву. Мужчина лишь глупо хлопает глазами, всматриваясь в знакомые стены. Мужчина знает в этом месте каждую стену, каждый уголок, каждую полку. Он бывал здесь так часто, что однажды принёс свою личную кружку, как бы помечая своё частное присутствие таким знаком. Только теперь эти стены несут в себе не только воспоминания о дружеских посиделках с разговорами двух друзей один на один под бутылку соджу. Теперь в память врезается только одно воспоминание, самое яркое, свежее. А лёгкие наполняются запахом возбуждения, пота и спиртного вперемешку с чужим одеколоном, не тем, что принадлежал Ин Хо. В глазах вновь пляшут картинки той ночи, напоминая о грязном, животном сексе, без единой мысли о том, как это неправильно. Только сплошное удовольствие и желание большего. А кожи вновь касается множество прикосновений, укусов, за которыми следуют метки, которыми украшено всё его тело, хоть сейчас Сон старается скрыть каждую из них под слоями одежды, но тело помнит. Это не то место, куда стоит возвращаться вновь, но мужчина никогда не думал наперёд. Не зря говорят, что преступник возвращается на место преступления спустя какое-то время. И вот он, Сон Ки Хун, стоит в этом доме. В доме, где изменил своему любимому человеку со своим лучшим другом. Место его преступления, его падения в саму бездну. И если снова возвращаться к этому, то только для того, чтобы обвинить того, кто на самом деле виноват в случившемся. — Не трогай меня! — резко рычит Сон, одёргивая руку с чужого хвата. Сан Ву лишь тихо хмыкает, но позволяет мужчине вырваться. Он лениво проходит чуть вперёд и поднимает взгляд на Ки Хуна. Мужчина внимательно наблюдает, следит за ним, как за диким и испуганным зверьком, который скалит зубы из-за страха за свою шкуру. Он не пропускает ни единого знака, запоминая каждый жест. Мужчина отмечает у себя в голове, как быстро двигается грудная клетка в попытке набрать как можно больше воздуха в лёгких, как нервно трясётся губа, пока тот пытается её прикусить. Он также замечает, как нервно подрагивают пальцы, а взгляд бегает из стороны в сторону, будто в попытке найти выход из такой сложной и запутанной ситуации. Ки Хуна ломает от отчаяния, от боли и от злости вперемешку с нежеланием принять очередной факт, лежащий перед его носом. Сон Ки Хун любит играть великого слепого, обвиняя всех в своих бедах, кроме самого главного виновника — самого себя. Мужчина перед ним замирает, словно ненадолго задумывается, а не несётся будто торнадо под властью эмоций. В его глазах пробегает короткое осознание, принятие всего, но оно пропадает слишком быстро, и Ки Хун не пытается ухватитсья за эту нить рассуждений. Её заменяет слепая ярость, возвращающаяся с большей силой, стоило только заметить объект его несчастий. В голове снова проносятся картинки их общего вечера, пока рука сжимается в кулак. Этот вечер — одна сплошная ошибка. Неудачная шутка. И он, Ки Хун, в нём не виноват. Это была не его идея, не его желания, вся ответственность была на Сан Ву. Сон не мог хотеть такого, не мог желать ощутить горячую плоть лучшего друга в себе. Это всё бред, сказка, но никак не грубая реальность. Его подтолкнул Сан Ву, заманил в свои сети, а Ки Хун поддался не из-за желания, а из-за градуса в крови. — Блять, это твоя вина! — он резко сокращает расстояние между ними, становясь впритык. Пальцы хватают воротник рубашки с такой силой, что слышен треск ткани, но Сон не обращает на это внимания. Мужчина трясет своего друга, рыча каждое слово в его адрес: — Сан Ву, какого хуя? Ответь мне, какого чёрта ты это сделал со мной, а? Горло дерёт от каждого выкрикнутого слова, а взгляд горит решимостью, яростью. Мужчина чувствует, как каждый кусок его тела натянут, как струна, ощущает, как болят мышцы от напряжения, но лишь сильнее сжимает свою хватку, скаля зубы в ответ. Вот только Ки Хун знает, что за его яростью скрыта самая настоящая паника. Она сидит в нём, удобно устроившись в горле, как противный ком. И как сильно ни пытайся откашляться или запить его водой, он продолжит скрести глотку, напоминая о себе с каждым новым словом. Эта паника, страх не уйдут просто так. Они пришли напомнить, нашептать суровую правду: «Он виноват». В такой ситуации всегда виноваты оба, как бы Сон ни старался этого отрицать, но мужчина ещё не готов признать эту истину. Он пытается увернуться, избежать этого, повесить вину на кого угодно, но сам остаться вне этой грязи, хоть и давно стоит в ней. — Ты, сука, воспользовался мной. Понравилось, да? Может, ты всё время только и мечтал мне в жопу вставить? Решил молодость вспомнить? Мало было того, что когда-то было, а? — Сон вжимает друга в стену, стараясь выбить хоть какую-то реакцию, ответ, но лишь получает сосредоточенный взгляд тёмных глаз сквозь стёкла очков. — Да у меня из-за тебя и твоего члена жизнь пошла под откос, — Ки Хун отворачивает голову в бок, не выдерживая холодного взгляда, но не ослабляет хватку. Только добавляет чуть тише: — Он ушёл, и в этом виноват только ты, Сан Ву! А друг не спешит отвечать, лишь сжимает губы в тонкую линию и откидывает взглядом каждое нервное движение на лице напротив. Он не просто терпит обвинения в свой адрес. Он выжидает, как опытный охотник, свою добычу, прячась среди кустов с винтовкой в руках. В его голове просчитан каждый шаг, и Сан Ву знает, когда настанет его ход, знает, когда оппонент совершит ошибку, которая станет для него роковой, а для Чо — возможностью нанести ответный удар. А сейчас он готов подождать, готов ощущать на себе сильную хватку, чувствовать горячее обжигающее дыхание напротив. И видеть, как человек ломается, трещит по швам прям перед ним, закапывая себя только глубже в яму отчаяния. — Да я ведь никогда не хотел этого. Я его люблю. Только его. А теперь... чёрт... Это случилось из-за тебя. Всё это… — Ки Хун вновь поднимает взгляд на друга, кивая головой в сторону спальни, — случилось только из-за нашего прошлого. И вот оно вместе с тобой лишило меня счастья. Сука! Сон хотел бы кричать громче, сильнее, чтобы все вокруг его слышали, чтобы все знали, насколько ему плохо. Он хотел бы ударить это холодное, безразличное лицо, оставив после себя яркую синеву над глазом. Может, это помогло бы вызвать хоть что-то, заставив отреагировать на него, но он лишь замирает на месте. Руки подрагивали, теряя былые силы. Хватка слабеет, но пальцы не отпускали воротник, держались за него, как за последнюю надежду. Гнев спадал так же быстро, как и появился, а вместе с ним пропадала вся та энергия, которая двигала его тело, заставляя скалить зубы в ответ, лишь бы не показать своё настоящее, истинное состояние. Мужчина вновь ощущал, как назойливая и тягучая, словно смола, пустота возвращается, предпринимая новые попытки затянуть его в свои объятия горького разочарования. Его голос становился тише, почти неслышным. Ки Хун скорее скулит, как брошенная на произвол собака, чем говорит. Он лишь глупая псина, которая повелась на запах новизны, желая капельку чего-то запрещённого в своей короткой жизни. — Он... он ведь не простит меня из-за этой минутной слабости, понимаешь? — Губы дёргаются в кривой усмешке. — Спасибо, блять, тебе, дружище. Отлично, нахуй, время провели. А как мне теперь выбираться из этого дерьма, что ты так по-доброму мне устроил, а? Вот только Сан Ву выслушал достаточно. Он аккуратно убирает руки со своей рубашки, не ощущая никакого сопротивления. Отряхивает длинные пальцы, будто избавляется от надоедливой мухи, жужжащей где-то за ухом. Мужчина делает шаг в сторону, отстраняясь от стены, пока руки поправляют воротник методичным движением, словно специально тянет время перед ударом. Чо не торопится, приводит себя в порядок, разглаживая ткань. Он с лёгкостью возвращает себе обратно былую идеальность, правильность его строгого и надёжного образа. Он не планировал сочувствовать своему другу, подкрепляя его попытки сбежать от чувства вины, которое уже давно посадило своё семя внутри. Сан Ву готов вручить вместо тёплой поддержки и нужного как никогда принятия только сухие и холодные, как лезвие, факты. Он желает открыть глаза на истину, но при этом не остаться в дураках. Это совсем не для него. — Ты серьёзно думаешь, что это моя вина? — Мужчина говорит медленно, размеренно, словно ведёт совещание с коллегами. Он позволяет себе лёгкую усмешку, стоит заметить, как глаза Ки Хуна округляются, стоит услышать его голос. Ки Хун похож на глупого оленя, попавшего на трассу с множеством машин. — О нет, милый мой, ты ошибаешься. Это как раз твоя вина. Он медленно сокращает расстояние между ними, меняя их местами. Теперь к стене жмется Сон, делая шаг назад. Пространство вокруг него резко стало совсем крохотным, неуютным. А Сан Ву встаёт в упор, слегка надавливая пальцем другу на грудь и не позволяет прервать его речь новыми возгласами. — Ты сам только что все испортил, — мужчина хмыкает, будто объясняет ребёнку очевидные факты, обращая внимание на слона в комнате, который был не замечен с самого начала Ки Хуном. А ведь это было так очевидно. — Ты сам поведал всему миру об этой гнусной правде, особенно твоему горячо любимому Хвану, — он давит сильнее на грудь, ощущая кожей сбитый сердечный ритм. Охотник наставил оружие на свою добычу, готовясь выстрелить. — Что? О чем.... О чем ты говоришь? — Сон не понимает о чем речь, но чувствует, как дышать становится только сложнее с каждым новым вздохом. Это не к добру. — Я его видел. Здесь, — спокойно продолжает Сан Ву. Ки Хун замирает с открытым ртом, не найдя в себе слов возразить обратное. Ин Хо был здесь? Когда? Почему? Слишком много вопросов, но ни на один нет ответа. Мужчина смотрит на Сан Ву, желая зацепиться хоть за какой-то факт, который даст ему подтверждение того, что эти слова — ложь, брошенная, чтобы ранить, но не находит ничего. Его друг, спокоен как и всегда. Опора резко пропадает, ноги перестают держать его тело, стоило обработать сказанную информацию. Он опирается рукой на тумбочку, стараясь удержаться на месте, пока чувство тревоги вместе с паникой захватывают его с головой. Мысль не укладывается в голове. Для чего Ин Хо ехать сюда? Неужели он узнал правду? — Нет. Этого... Этого не может быть. Ты... ты врёшь! Что ему тут делать? — мужчина пытается себя защитить, скалит зубы, рычит, но не собирается принимать данный факт за реальность. — А смысл? Я спас тебя, пока ты орал на весь двор о том с кем же именно ты переспал. А его машина была припаркована рядом. Он был там, стоял рядом, пока курил сигарету, — мужчина медлит, растягивает секунды тишины, — и да, Ки Хун, он, вероятнее всего, всё слышал. Палец замирает на спусковом крючке, готовясь его нажать в нужный момент. Его добыча находится прямо перед ним, совсем не ожидавшая нападения. Глупый олень, что так охотно попался в ловушку, игнорируя любые знаки, предупреждающие о возможной опасности. Он слишком любопытен, слишком наивен. И именно это станет его погибелью. Прицел направлен ровно в цель, в самое сердце. Охотник делает глубокий вдох и на выдохе нажимает на крючок. — Нет... нет, — Ки Хун запинается, путается в словах, всё сильнее опираясь на мебель в качестве опоры. Он хватается за футболку, сжимая ткань между пальцев свободной рукой. — Это.. — Ты, хён, сам выдал ему всю правду прямо на красивом блюдце, ещё и украсил своими громкими возгласами, — и вновь усмешка, как знак его победы, — Думаю, он приехал ко мне, чтобы поговорить, потому что я твой друг. А ты, Сон Ки Хун, как всегда всё испортил. Только ты и твои эмоции. Гремит выстрел, и пуля попадает именно туда, куда был направлен прицел — в сердце. Идеальное попадание, без единого дефекта. После удачной охоты главной наградой служит наличие трофея под боком. И вот он — главный приз стоит прямо перед ним. Раненый олень, который захлебывается в собственной крови, что-то кряхтит, воет в попытках схватится за последние секунды жизни, покидающие его тело слишком быстро. А он, охотник, только наносит новый удар, вонзая лезвие в податливую плоть со спины. — Эта твоя хандра и якобы депрессия вместе с постоянным нытьём о том, как же тебе не хватает внимания и как одиноко с ним, стоит только немного выпить. Именно это тебя и привело в эту точку, друг мой. И только ты, и никто другой в это виноват, понимаешь? Ты испортил себе жизнь и свои драгоценные отношения, а не я. Дышать становится тяжело, рот хватает воздух, но его всё мало и мало. Тревога сжимает его горло, и всё что мужчина может, — кряхтеть, не имея больше сил на борьбу с ней. Мыслей в голове слишком много. Они стремятся, бегут, сменяя себя одна за другой, словно колония муравьёв, что стремятся к кусочку сахара. Каждое слово — как удар плетью по спине. Резкий, болезненный. К такому нельзя привыкнуть, даже если удары идут друг за другом. Ему тяжело принять такую правду, но сил спорить больше нет. Да и сложно отрицать очевидные вещи, которые он понимал с самого начала, но игнорировал до последнего. Он поднимает взгляд на Сан Ву в слепой надежде, желая услышать, что это лишь шутка, гнусный и справедливый урок, чтобы его проучить. Он пытается верить в такую возможность, но знает, что глупые и дурацкие шутки были частью Ин Хо, но никак не Сан Ву. — Нет. Этого... не может быть. Ты шутишь, да? Скажи, что это всё шутка, Сан Ву. Прошу! Пожалуйста, скажи, что это шутка… Мужчина воет, умоляет подтвердить его слова, но получает в ответ лишь сухое мотание головой в знак отрицания. А Ки Хун не верит, не может поверить в эти слова, в эти обвинения. Это должно быть шуткой, неудачной попыткой юмора в такой серьёзный момент. Ин Хо не мог приехать сюда, но слова и факты явно говорили об обратном. Мужчина резко хватается за карман. Пальцы дрожат, совсем не слушаются, но он пытается достать телефон. Ему нужно всё исправить. Сейчас. Иначе потом уже будет поздно, он не должен опоздать. Ему нужно объясниться, рассказать, что это недоразумение, совпадение, случайность. — Я... я ему напиши.... сейчас... да... и всё объясню, хах. Он просто не так понял, так ведь, да? Он спрашивает сам себя, ведь единственное, что слышит вокруг — стук своего сердца. Кровь стучит в ушах, пока пальцы стараются снять блокировку, но каждый раз система не может ухватиться за отпечаток пальца. У него получается не сразу, приходится потратить несколько попыток, но всё же получается. Ки Хун почти открывает нужный мессенджер, как перед лицом появляется чужой телефон. Яркий свет экрана заставляет приподнять голову и обратить внимание.. — У него есть доступ к твоему аккаунту? — как бы невзначай спрашивает Сан Ву. — Что? Не знаю. Да? Возможно, — Сон не понимает вопроса, не понимает его сути и как это относится к их ситуации в данный момент. У него нет времени на глупости сейчас, ведь каждая секунда может стать последней, если её упустить. — Ты в сети, Ки Хун. — Что? Но я ведь даже не успел открыть приложе... Осознание приходит слишком резко, быстро, словно неожиданная вспышка фотоаппарата, что ослепляет неподготовленный глаз. Этого ведь не может быть. Ин Хо бы никогда не стал так поступать с ним, так ведь? В голове вмиг проносится крохотный фрагмент, как он сам заходит на свой аккаунт с телефона Ин Хо, потому что срочно требовалось ответить на сообщение, пока его техника как назло успела разрядиться. Пальцы реагируют быстрее, чем мозг успевает обработать, что происходит. Он печатает текст, не читая, не думая, только быстро нажимает на буквы, лишь бы успеть, не опоздать. Ки Хун старается вложить в слова все объяснения, мольбу, слепые доказательства того, что это лишь нелепая ошибка, пьяная случайность, но получает лишь ошибку при отправке. Он пробует снова и ещё раз, ещё, но результат не меняется, сохраняется таким же. Текст горит красным, словно усмехается над новой неудачей Сона, так и говоря, что он заслужил это. — Он… — голос ломается, дрожит, и он тихо говорит, не до конца веря в случившееся. Неужели он и правда опоздал? — Он... меня заблокировал. — Да. Меня тоже, — Сан Ву говорит это сухо, лишь конкретика очевиднейшего факта. И только после убирает телефон обратно в карман. — Что могу сказать, Ки Хун, молодец. Ты только что зарыл себя в могилу живьём. Поздравляю. Слова пролетают мимо, пока мужчина пытается сложить факты перед ним. Ин Хо его заблокировал. Нет. Ин Хо не просто его заблокировал, он всё узнал. Его любимый человек выяснил не только о факте измены, но прознал, с кем она произошла. И пока Хван пытался что-то исправить, о чём-то размышлял, может, думал, как вернуть между ними то, что было, то Ки Хун только и пилил ветку, на которой сидел, так и стремясь свалиться вниз. — Нет... Это не я, — бормочет мужчина, словно мантру. Он не понимает, кого пытается убедить в этой гнусной лжи. Своего друга или самого себя. — Это... твоя... — Ты правда думаешь, что это моя вина? Серьёзно? — Он подходит к Сону ещё ближе, прижимаясь вплотную. Ладонь опускается на плечо, пальцы слегка сдавливают ткань футболки, заставляя обратить на себя внимание. — А ты уверен, что не хотел этого? Ладонь плавно скользит с плеча по шее, аккуратно прощупывая пульс. Он быстрый, резкий, как у загнанного зверя в ловушке. Пальцы медленно поднимаются выше, зарываясь в мягкие, волнистые кудри на затылке. И стоило мужчине перед ним немного расслабиться, как рука резко сжимает их, заставляя поднять на себя взгляд. Ки Хун смотрит на него, но быстро отводит взгляд в бок, пытаясь скрыть слёзы. Он не должен рыдать, не сейчас, но влага сама собирается в уголках глаз. — Это именно ты говорил о том, как устал и хочешь получить тепла. Мне напомнить твои слова о том, что не уверен в нём и то, что чувствуешь себя одиноким? Ты этого хочешь, Ки Хун? — Сан Ву сжимает волосы сильнее, но Сон лишь отводит голову в бок, скрывая своё лицо. — Я тебе помог, понимаешь? Пришёл на помощь, как твой друг. Ты сам этого хотел. — Нет. Это... это всё ложь. Я был пьян! — Мужчина резко кричит, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Но ты хотел, Ки Хун, — Сан Ву опускает волосы, перемещая руку к подбородку. Пальцы нежно поглаживают кожу и резким движением поднимают голову на себя. Он наклоняется ближе, ощущая чужое горячее дыхание у себя на лице, — Ты сам тянулся ко мне. Сам хотел почувствовать что-то новое, запретное, — улыбка сама растягивается на лице, пока каждое слово становится тише, но острее, — почувствовать то, что тебе никогда не давал Хван Ин Хо. Ты хотел ощутить те самые эмоции, что получал только от меня, и я тебе в этом помог. Но! Ты сам всё испортил, понимаешь? — Я... нет... я должен всё исправить, — губы еле двигаются бормоча, слова, пока слёзы медленно стекают по щекам. Он сам построил ловушку и попался в неё же. — Ха! Ты мог это исправить до того, как он все узнал, понимаешь это? У тебя было столько вариантов. Можно было остаться у меня, выждать время, играя в жертву, но ты выбрал пойти к своему любимому. Молодец, — Сан Ву бьёт словами, нанося удар в одно и то же месте. Мужчина не сводит взгляд с лица, всматриваясь, как былая уверенность ещё со двора трещит по швам, — Можно же было что-то придумать, соврать ему, но ты ведь не умеешь думать, да? Это так сложно для тебя. Сначала ты действуешь и лишь потом понимаешь, что именно натворил. И вот теперь он знает о твоей измене. Он знает, что ты не просто переспал с кем-то. Ты сделал это со мной, со своим лучшим другом. Сон резко вырывается, не желая больше слушать этот бред. Он не может принять эту правду, но и не может её отрицать. Ноги сами выведут его из дома во двор, словно знают, куда ему нужно сейчас. И стоило оказаться в темноте двора, как маленькая искра надежды проблеснула перед ним. Что если Ин Хо ещё не уехал? Что если он его ждёт, чтобы всё выяснить? Он точно должен был видеть его, раз Сан Ву заметил самого Хвана. Может, у него есть возможность всё исправить. Эта маленькая вера в лучшее согревает его, заставляя бежать вперёд. — Ин Хо! Ты не так всё понял. Это ошибка! — кричит он в тишину, оглядываясь по сторонам в поисках, — ВСЁ, что ты прочитал, неправда. Я… Я могу объяснить. Прошу, дай мне шанс! Но двор был пуст. Не было ни машины, что могла говорить о присутствии самого важного человека, ни его самого. Кроме самого Сона и внимательного взгляда Сан Ву со спины больше не было ни одной живой души, только тишина вечера и упущенная возможность. Опять. Он снова опоздал, снова упустил шанс, потому что действовал, а не думал. Он падает на асфальт, чувствуя, как теряет последние силы. Слёзы текут ручьём, пока он хватает ртом воздух. Ки Хун хочет исчезнуть, провалиться сквозь асфальт, но не ощущать себя так же, как и в тот самый роковой день. События вновь повторяются, и результат остаётся таким же, никак не меняясь. Единственное различие лишь в том, что теперь его рыдания не слышны для ушей Ин Хо. Мужчина желает свернуться клубком прямо здесь, на улице, на асфальте, как ненужный мусор. Резкий рингтон звонка нарушает тишину улицы и планы мужчины. Ки Хун реагирует почти мгновенно, принимает звонок, не обращая внимания на записанный контакт. Ведь кто ему может позвонить, кроме Ин Хо, так ведь? — Ин... — Ки Хун, ты мне писал? Извини, смена на работе была долгая, я только сейчас заметил твоё сообщение, — бодрый голос Джун Хо прерывает его скулёж, — У вас что-то с хеном случилось? Мама говорит, что он утром был у нас, но мы с ним не виделись. Телефон выпадает из трясущихся рук, стоило услышать совершенно другой, не тот, что он ожидал, голос. Он хотел бы всё рассказать Джун Хо, хотел бы поделиться каждой деталью его позора, предательства с его стороны. Он безумно желал поделиться этим хоть с кем-то, кто правда бы выслушал, кто правда мог быть заинтересован помочь, даже если доверие после такого никогда не восстановится. Он хотел бы, но не может. Ки Хун затыкает рот ладонью, стараясь заглушить свой плач. А ведь мужчина мог догадаться, что Ин Хо поедет к семье. Нет. Сон знал, что Хван направится именно туда. Он должен был направиться за ним, ждать его там, пытаться выйти на разговор, но не сделал ничего. Ки Хун только бегал весь день от самого себя, от своей вины вместо того, чтобы выбираться из того, что сам натворил. Он не смог даже написать, откладывая такую простую вещь на потом. А что теперь? Теперь он не может подобрать слов, давясь собственной истерикой. — Ки Хун? Ты здесь? — Да... — Он старается контролировать голос, скрывая его дрожь. Рука аккуратно поднимает телефон, направляя его к уху. — Мы поссорились немного… Он не пришёл домой… Немного волнуюсь. — Ох, всё так серьёзно, да? — голос резко замолкает на обратной стороне, словно задумавшись на секунду. — Немного… — хрипит Ки Хун в последних попытках сдержать голос. — Я попробую с ним поговорить и скажу вернуться домой, хорошо? Джун Хо всегда был гласом мудрости между ними, когда двое взрослых мужчин вели себя хуже детей после ссор. Брат всегда понимал настроение своего хёна и нередко помогал Ки Хуну решить их конфликт, подсказывая, как именно подойти к Хвану. А иногда именно Джун Хо убеждал Ин Хо пойти извиниться перед Соном, доказывая его вину. — Да... Спасибо… — Тогда давай. Пока. Не переживай, я думаю вы быстро помиритесь, как и всегда. Только Джун Хо ещё не знает о том, что эта их ссора совсем не похожа на те множества других, что иногда случались за те многие годы жизни вместе. Такое не прощают. — Стой… Джун Хо, — слова вырываются быстрее, чем Ки Хун успевает себя остановить. — Что-то ещё? — Передай ему что я волнуюсь… — совсем тихо добавляет Сон, хоть и понимает, что хотел сказать совершенно не это. — Хорошо. И звонок обрывается, как и глупая надежда, что это мог быть Ин Хо. Ки Хун так и остаётся сидеть на асфальте, замерев на месте. Он опускает телефон перед собой, только сейчас замечая разбитый после падения экран. Его взгляд рассматривает паутинку трещин и отражение его лица на экране. Такое же разбитое, никчёмное, как и этот телефон теперь. Ки Хун снова только усложнил ситуацию, вместо правды, продолжил копать яму лжи, сидя глубоко внутри неё. Он должен встать, должен пойти искать Хвана, но сил больше не осталось. Всё что он может, это тихо рыдать, вглядываясь к экран, словно это могло ему помочь. Это он виноват. Во всем изначально виноват только он сам. Ни Сан Ву, ни Ин Хо, только он — Сон Ки Хун. Его друг был прав во всём. Ки Хун сам разрушил своё счастье и ему было мало сломать его один раз, он повторил это вновь. Мужчина так и замирает на месте, не обращая внимания ни на что вокруг. Он не слышит чужих шагов, не замечает как ему помогают подняться с земли. Всё что Ки Хун чувствует, — это тёплые руки, крепкая хватка и тепло, которого ему так не хватало в данный момент. Он прикрывает ненадолго глаза, отдаваясь этому моменту всего на секунду. — Ин Хо… Прости, — тихо бормочет Ки Хун, так и не понимая, что за силуэт оказался рядом с ним.