Осколки стекла

Ин Хо держал руль так, будто собирался его сломать. Белые костяшки пальцев, глухой скрип кожи по пластмассе. Трасса тянулась, казалась бесконечной, серый асфальт мелькал под колёсами, но он его почти не видел. Машина могла бы свернуть хоть в пропасть, да и он бы не заметил сразу. В висках стучало, словно кто-то бил по ним молотком, челюсть сводило так, что казалось ещё чуть-чуть и зубы треснут. Воздух в салоне был тяжёлый. Сигарету бы сейчас, но руки не отпускали руль. Он ехал, и как ни пытался, снова и снова возвращался туда. Чёртово утро, которое теперь будет стоять перед глазами до конца жизни. Мужчина проснулся рано от привычки. Ночь прошла в обрывках сна, в злости, в пустоте на соседней половине кровати. Обычно утром его согревали теплые руки любимого, но что пошло не так тем утром? Нужно встать, приготовить завтрак. Ссоры парам свойственны, и возможно, чтобы сгладить углы после недавнего скандала, завтрак - это отличное начало. Попытка вернуть стабильность, вернуть его. Ки Хуна. Кухня встретила тишиной. Запах кофе. Хван не шеф-повар, но есть блюда, которые даются ему на высшем уровне, и он знал, что именно его Сон обожает. Молоко, яйца, мука, сковорода. Всё постепенно, всё правильно. До того момента, пока он не ночевал дома, пока дверь не хлопнула. Он появился и мир рухнул. Перегар. Запах дешёвого алкоголя, впитавшийся в волосы, в кожу. Запах чужих рук. Чужого тела. Грязь, липкая, как невидимая плёнка, которая облепила его с головы до ног. Ин Хо замер тогда у плиты, с полотенцем в руке. Просто смотрел и не мог понять, что сейчас перед ним. Взгляд метался по лицу, ища родные глаза напротив. Того, кого он любил. Того, ради кого просыпался, ради кого вообще дышал. Но перед ним стоял незнакомец. И всё равно сердце дёрнулось: надежда, глупая, бессмысленная. Может, он ошибается. Может, просто пьянка с друзьями, пусть даже такая. Может… Но взгляд скользнул вниз. Шея. Вся в отметинах. Засосы, бордовые, не спрятанные. Не его. Чужие.  «Сними рубашку». Сказал так сдержанно, что даже сам удивился собственному голосу. Ки Хун послушался. Дрожащие пальцы потянули ткань и всё стало ясно. Тело, покрытое чужими поцелуями. Царапины на груди, на боках. Слишком много, слишком явные, чтобы придумать оправдание. Каждый след кричал: «Не твоё. Чужое. Ты опоздал». И в тот момент что-то оборвалось. Не было ни крика, ни драки. Не было грубых, обидных слов, битых тарелок об стену. Была тишина. И пустота… Он помнил, как скинул фартук, как пошёл в спальню. Собрал наугад, что попало: зарядку, пару рубашек, кошелёк, документы. Всё в сумку. Словно уходил в никуда и собирался не возвращаться никогда. Хван слышал за стенкой всхлипы. Ки Хун, видимо, только начал осознавать весь масштаб ситуации, но не пытался хватать его за руки, не пытался остановить, лишь полз как щенок и падал на колени. Говорил что-то про любовь, про то, что всё не так, что это ошибка, что он — его, только его. Голос срывался, плач мешал словам. Но он не слышал. Точнее, слышал, но не хотел. Не пускал внутрь. Там уже всё горело. Хван вышел. Хлопнула водительская дверь. Сел за руль. Машина завелась с первого раза. Хотелось, до одури хотелось хоть раз обернуться, взглянуть ещё разок. Увидеть того, ради кого горел. Горели вместе. Засыпали в объятиях под шепот клятв и сокровенных слов «люблю». Но за спиной слышно лишь «Дай мне шанс, Ин Хо, не уходи» И вот сейчас — трасса, утро, пустота впереди. Ин Хо сжал зубы ещё сильнее, вспомнив эти мольбы. Глаза защипало, но он моргнул, ну уж нет, слёз не будет. Не сейчас и не здесь. Асфальт бежал. Знаки мелькали. Дорога как бесконечный коридор без выхода. Он не знал, куда едет, просто уезжал. Нужно было остыть. Нужно было сбросить этот огонь, эту ненависть, эту боль. Хотя бы чуть-чуть. Но куда? Город оставался позади. В зеркале заднего вида дома, крыши, дым. Впереди — поле, редкие деревья, трасса, уходящая вдаль. — И что дальше? — мелькнуло в голове. Развернуться? Вернуться домой? Снова смотреть ему в глаза? Снова слушать эти сопли про «прости»? Нет. Ни за что. Уехать далеко? Стереть всё? Начать заново? Но как? Как стереть годы, совместные привычки, его смех, его запах на простынях? Как выбросить всё это, будто оно хлам? А хотелось ли вообще выбрасывать? В груди что-то сдавило так, что он невольно выругался вслух.  — Чёрт, сука… Машина вздрогнула на выбоине, но Хван даже не сбавил скорость. Газ, газ. Лишь бы шум двигателя перекрывал мысли. И всё равно они лезли. Картинки. Утро. Тело Ки Хуна в чужих отметинах. Его руки, его голос. «Дай мне шанс, прошу, я люблю тебя». Пальцы вцепились в руль, голова наклонена чуть вперёд. Челюсть болела адски. Казалось, что вот-вот и сломается всё — зубы, шея, он сам. Он ненавидел его всем сердцем в тот момент, и до одури любил. Одновременно. В этом и была самая мучительная боль. Ин Хо ехал. Время на приборке показывало уже почти час дня, но оно перестало что-то значить. Асфальт сменялся на плиты, деревья на заборы, заборы на серые стены соседнего города. Он не помнил, как оказался здесь. Просто дорога сама втянула, пока голова была забита мыслями. Руки всё так же сжимали руль. Иногда так сильно, что кожа трещала, но не чувствовал боли в пальцах. Автомобильный сигнал и визг шин вывел его из ступора — красный светофор. Чужая машина пролетела рядом, водитель что-то орал из окна. Хван моргнул, выдохнул. «Какого чёрта я вообще тут делаю?» — пронеслось в голове. Он посмотрел по сторонам: чужие улицы, незнакомые районы. Всё не то, и внутри него так же. Мозг пытался собрать пазл. С одной стороны — холодная логика: факт налицо. Ки Хун пришёл домой, облитый алкоголем и чужими духами. Засосы, следы от чужих рук. Он изменил. Всё. Конец. О чём тут ещё думать? Какие, к чёрту, объяснения? А с другой стороны — этот тупой голос надежды, который он пытался глушить. «Нет, это не Ки Хун. Это не похоже на него, ему такое не свойственно. Мы были близки. Мы были настоящие друг с другом. Он бы не поступил так с нами». Хван сам себе возражал, вступая в спор со своими мыслями. — Близки? — пробормотал он, едва слышно. — Да насрали тебе на голову, Ин Хо. Он достал сигарету из пачки, сунул в зубы. Руки тряслись. Курить за рулём было привычкой, от которой он год назад решил отказаться. Но не сейчас. Дым резанул глаза. — Да ему всегда было плевать — вдруг вырвалось с его губ. — Ты просто верил, что это не так, и ты важен. Сам себя обманул. Смешно, да? Ты же умный, а ведёшься, как мальчишка.  Он вжал педаль, будто хотел убежать от этих слов, и тут же откат.  — Нет, блядь. Сон не такой. Мы же вместе всё прошли. Он плакал у меня на плече, мы смеялись до боли, жаркий секс на столе, объятия до хруста костей. Мы строили это. Были семьёй. — Пальцы задрожали, пепел упал на брюки. — Чёрт, ну что за… Его шатало из стороны в сторону: любовь, ненависть, любовь, ненависть. Он сам себя душил. Сам себе судья, сам себе прокурор, сам себе адвокат. Зелёный свет светофора. Он поехал дальше. День лениво тянулся, словно специально. Сначала трасса, потом случайные улицы. Иногда он ловил себя на том, что просто катится за каким-то автобусом, читая чужие номера. Иногда взгляд скользил на телефон, который лежал рядом. Ки Хун не звонил. Он и не ждал. Но всё равно смотрел. К вечеру Хо понял, что вымотался. Машина стояла на стоянке у набережной. Он не помнил, как решил сюда свернуть. Вода была мутная, ветрено. Тучи висели над головой. Хорошее место, чтобы сидеть и ничего не делать, никого не видеть. Ин Хо вышел, закурил. Дым тут же унесло ветром. Под ногами гравий смешался с песком. Рядом мобильная кофейня, зеленый фургончик с разнообразностью напитков. Он купил там кофе. Потом ещё. И ещё. Три пустых стаканчика теперь стояли у его ног. Взгляд устремился на воду. Иногда Хо бросал камешки, просто чтобы услышать «плюх» и увидеть круги на воде. Тело ныло от усталости, но внутри всё равно шла битва со своей болью и верой.   Он думал о Ки Хуне. Сначала злобно.  «С кем? С кем ты, сука, это сделал? С кем ты протрахал нашу жизнь? Ты же знал, что убьёшь меня этим. Ты просто прыгнул в пропасть, которая появилась между нами, дурак. Поставил точку без меня». Потом с жалостью.  «Хоть бы знать, на кого ты всё просрал. Может, это просто ошибка? Может, это минутная слабость, помутнение… Возможно, ты сожалеешь, Ки Хун? Неужели я был так слеп, что не видел, как ты несчастен со мной? Есть ли шанс восстановить между нами связь? Просто хочу знать правду. И всё». Он затянулся, выпустил дым. К горлу подкатило что-то тяжёлое. Половина второй пачки сигарет лежала рядом. Сам себе напомнил: «Год как не курил, клялся что завязал». Но ни сигареты, ни дым, ни кофе литрами не сделает дыру в груди чуть меньше. И легче не становится, сука. Только в голове помутнение от никотина и повышенного давления.  На набережной было пусто. Пара прохожих с собаками, ребёнок с мамой. Всё чужое. Ин Хо  сидел, слушал воду. Слушал себя. Ненависть медленно превращалась в усталость. Не легче, но хотя бы ровнее. Боль никуда не делась, но к вечеру просто притупилась. Он впервые за день позволил себе выдохнуть. «Что дальше?» — подумал он. — «Сейчас всё кончено? Или ещё есть шанс? Мне страшно? Да, страшно, от одной этой мысли». Хван бросил окурок в воду, смотрел, как тот тонет. В груди — пустота. В голове — рой. И где-то под всем этим тихое, мерзкое желание: услышать Ки Хуна. Слово. Объяснение. Даже если это будет ложь. Хоть что-то. Но молчание продолжало давить.  Ночь подкрадывалась медленными шагами. Ин Хо сидел там же, на набережной, смотрел, как темнеет, и вроде бы не хотел вставать, но холод пробирал, а мысли гоняли по кругу, и оставаться там казалось бессмысленным. Кофейня закрылась, девушка опустила шторки на окошках, завела машину и уехала. Мужчина нехотя поднялся и зашагал к машине. Сигареты кончались. Кофе в желудке плескался, будто он выжрал литр горькой грязи, вкинув туда ложку сахара. И всё равно он прокрутил ключ в замке, снова выехав на трассу. Домой он ехать не мог. Не было сил видеть этот дом, стены, которые пропахли Ки Хуном. В глубине души, возможно и хотелось его увидеть, услышать. Но точно не сейчас. Не было сил даже подъехать к их району, но город тянул обратно. Он поймал себя на мысли: «Может, лучший вариант: не с ним сейчас пообщаться? Может, поговорить с кем-то другим?». Это звучало абсурдно, потому что Хван никогда не делился своими проблемами с чужими. Их отношения всегда были «мы вдвоём против всех». Никто не имел права лезть. Но теперь это «мы» разлетелось на осколки, и оставаться в одиночку с этим было невыносимо. А узнать хоть что-то было крайне необходимо.  Сан Ву. Мысль засветилась в голове ярче остальных. Друг Ки Хуна. Лучший друг. Тот, кто знает его, может, даже лучше, чем сам Ин Хо. Если кто и мог что-то видеть — это он. Может, Ки Хун ему о чем-то рассказывал? Может, он намекал? Может, Сан Ву в курсе того, чего Хван даже не замечал в их отношениях?  Машина неслась по трассе, а в голове начали роиться вопросы: «Как, как это давно зрело? Видимо, я сам что-то упустил, пока был занят работой? Может, я не дал ему чего-то? Где я, блядь, свернул не туда? Как можно было всё проебать вот так? Скажи, Ки Хун, как мы докатились до такого?» Ин Хо тряхнул головой, но мысли не отставали. Они лезли, терзали, душили. «Что я сделал не так? Что же тебе, сука, не хватало? Почему наш мир, который мы строили, оказался из песка, который смыло первой же волной?» Он не заметил, как уже въехал в знакомый город. Серые коробки домов встретили его огнями из окон. Сердце сжалось. Хо не поехал к дому, свернул на первом повороте в сторону торгового центра, где был удобный подземный паркинг. Там можно было просто спрятаться. Загнав машину под бетонные своды, нашёл место и заглушил двигатель. Стало тихо. Слишком тихо. Шум мотора исчез, и на него обрушилась пустота. Хван положил руки на руль, склонил голову сверху и просто позволил себе закрыть глаза. Он хотел услышать Ки Хуна. Хотел спросить: «Почему?» Хотел услышать хотя бы одну внятную фразу. Но понимал, что если увидит его сейчас, то сорвётся. Вцепится в него. Может, ударит. Может, будет орать, унижать. А это не принесёт ничего хорошего. Нужно было время. Хотя бы ночь. Хотя бы чуть-чуть. Сон подкрался незаметно. По сути, просто вырубился в темноте, с головой на руле, с затёкшими руками. И где-то перед тем, как провалиться окончательно, он поймал себя на мысли: «Завтра. Завтра я поговорю с Сан Ву. А после поеду к Ки Хуну.». Разбудил его стук в стекло. Мужчина дёрнулся, поднял голову. Глаза слиплись, во рту сухо, затылок гудит. За окном мужчина в форме охраны. Морда строгая, недовольная. Охранник кивнул и показал жестом: опусти стекло. Ин Хо кивнул, опустил. — Доброе утро, — сказал тот. — У нас, вообще-то, спать в машине нельзя. Всё в порядке? Голос был не злой, скорее осипшим. — В порядке, — выдавил Ин Хо. — Я.. ждал. — Ждали? — охранник поднял бровь. — Понятно. Ладно, только талон оплатите на выезде. У вас на стекле бегунок.  Хо кивнул. Не хотел больше продолжать. Закрыл стекло и включил зажигание. Охранник ушёл. На приборке цифры горели красным: восемь утра. Он чувствовал себя так, будто не спал неделю. Голова тяжёлая, спина болит, глаза жжет. Выехав с паркинга, он набрал номер начальника. Долгие гудки, но потом ответили. — Да? — Я… приболел, — сказал Ин Хо. Голос звучал вяло, но достаточно убедительно в данный момент. — Возьму день за свой счёт. — Хорошо, — ответили ему. — Выздоравливай. Он отключился, бросил телефон на пассажирское. Всё просто. Никто ничего не спрашивал, словно никому и дела нет. Утро было туманным. Город только просыпался. Хван свернул в первую попавшуюся кофейню. Маленькая, на углу. Заказал эспрессо, ждал, глядя в никуда. На удивление, в голое было пусто, пока что. Бариста протянул бумажный стаканчик, и мужчина обхватил его ладонями, будто тот мог согреть не только руки, но и его самого изнутри. Он выпил залпом. Горечь обожгла язык, желудок скрутило. Ничего. Нужно было именно так. Потом он пошёл в уборную. Там было узкое зеркало, облупленная плитка. Ин Хо включил воду, умылся. Вода ледяная, но хоть немного вернула к жизни. Волосы мокрые, капли на лице. Он смотрел на своё отражение. Красные глаза, бледная кожа, сжатые губы. Выглядел он так, будто выпал из жизни. И, по сути, так и было. Выйдя на улицу, он закурил и закашлялся. Впереди целый день. И Сан Ву. Машина Ин Хо ехала медленно, будто специально тянул время, не давая себе окончательно решиться. После ночи, казалось, что станет легче. Но легче не стало, и теперь снова всё возвращалось. Руки на руле дрожали. Он понимал, что ехать к себе домой не хочет. Запах другого, запах Ки Хуна. Нет. Там будет хуже. Он не выдержит, и тогда неизвестно что и чем может закончится. И он поехал туда, куда всегда тянуло в такие моменты — к Джун Хо. Дом был всё тот же, родной. За столько лет мало что поменялось. Разве что, у дома появились горшки с цветами. Джун Хо подался  в садовники? Ин Хо заглушил мотор, какое-то время сидел, смотрел на дверь. Вдохнул и выдохнул, как будто собирался на допрос. Потом всё же вылез. Но к его удивлению, дверь открыла мать. — О, сынок… — удивилась она, сразу улыбнулась, но в глазах мелькнула тревога. — Ты чего так рано? Всё в порядке? Ин Хо снял обувь, зашёл. Голос у него был сухой: — Всё в порядке. Приболел слегка. Взял выходной. Я, кстати, думал ты на работе.  Она посмотрела на него внимательнее, сдвинула брови. — Приболел… А выглядишь ты, сын, не очень. Бледный какой-то. Тебе бы дома отлежаться.  Он пожал плечами. — Решил заехать. Соскучился. Она улыбнулась, но осторожно. Видно было, что женщина верит не до конца. — А ты один? — спросила она и почти сразу добавила: — Где Ки Хун? Имя прозвучало, как нож по нервам. Его перекосило изнутри. — На работе. Работает. — Всё в порядке? Хо выдохнул. — В порядке. Просто… Хотел заглянуть. Она вздохнула, уже смирилась. — Ну хоть позавтракай тогда. Я приготовила… — Нет, — коротко отрезал он. — Не хочу. Мать кивнула, не стала настаивать. — Джун Хо на работе. Вызвали на смену. Вернётся вечером. Ин Хо молча кивнул. Он был рад за брата, что его карьера пошла в гору. И если вызывают даже в выходной, видимо, хороший знак для его будущего повышения. Мужчина прошёл в ванную. Долго стоял под душем. Вода стекала по лицу, по плечам, по груди. Он упёрся руками в холодную плитку и просто стоял. Минуты тянулись, превращались в вечность. Казалось, если простоять так достаточно долго, можно смыть всё: мысли, грязь внутри, эту давящую пустоту, что вцепилась в него. Но сколько бы он ни стоял, легче не становилось. Выйдя из ванной, он накинул старую футболку и вышел на балкон, усевшись на лавку. Мать решила, что он отдыхает, но он не отдыхал. Он просто сидел и курил. Лежал и курил. Иногда закрывал глаза. Но это не было сном и не было отдыхом. Это было вязкое болото пустоты, где он тонул в собственных мыслях. Ин Хо пытался сообразить, что дальше. Вроде бы всё просто — поговорить с Сан Ву. Но чем больше он гонял эту мысль, тем хуже становилось. Зачем? Что это даст? Услышит что-то новое? Или только глубже засадит себя в яму? Солнце катилось к закату. Часы показывали за шесть. Ин Хо встал, прошёлся по дому, и сел обуваться в прихожей. Мать выглянула в коридор. — Ты уже уходишь? — спросила она. — Подожди, скоро Джун Хо придёт. Поужинаешь с ним. — Нет, — сказал Ин Хо. — Мне нужно домой ехать. Я позже заеду. Женщина нахмурилась, но кивнула. Он обулся, вышел, сел в машину. Дверь за ним захлопнулась с силой. И вот тогда накатила новая волна: Он теребил ключ, не решаясь завести машину, но в конце концов заставил себя. Выехал со двора, и с каждой минутой становилось хуже. Чем ближе был район, где жил Сан Ву, тем сильнее его распирало изнутри. Тревога, злость, страх, паника — всё намешалось в коктейль, который давил на нервы. «А если он всё знает? В курсе всего? Что, если Ки Хун ему рассказывал то, чего я не знаю? А если он посмотрит на меня и подумает: «Вот дурак, ничего не понял, когда всё это под носом происходило?»» Сцепив зубы, глубоко вдохнув, пальцы вцепились в руль так, что побелела кожа. Ехать всё равно было нужно. Останавливаться уже нельзя. Но казалось, что каждая минута дороги растягивается на час. Машина двигалась, а он сам словно задыхался. И где-то внутри только одна мысль: «Блядь, как так получилось?» Ин Хо заехал в спальный район, поворот, ещё один, и заглушил мотор. Тишина казалась громче, чем шум дороги. Машина встала под большим деревом, ветви которого тянулись к крыше авто, задевая её тонкими сухими ветвями. Листья шуршали, будто кто-то шептал над ухом, дразнил: «Иди, давай, решайся». Но он сидел. Сидел и курил. Первые пять минут он уговаривал себя: «Сейчас. Вот сейчас открою дверь и пойду». Следующие десять убеждал: «Нет, лучше ещё подумать. Надо быть готовым, что сказать». Двадцать минут спустя он просто понял, что у него внутри идёт война, и нет ни одной чёткой стратегии. Либо идти и разговаривать, пытаясь узнать хоть что-то, что поможет спасти их отношения, либо уехать к чертовой матери, будто его здесь и не было. Сигарета тлела в пальцах, красный огонёк в темноте. Хван выпускал дым и смотрел на дом Сан Ву, словно тот был крепостью, которую нужно взять штурмом. Но ноги не слушались. «Блядь, мужик, ты же уже приехал. Сделал шаг. Ну выйди, просто постучи в дверь. Скажи — привет, Сан Ву, как дела? Не видел Ки Хуна? Не рассказывал ничего? Всё. Просто вопрос». Он почти поверил в этот план. Почти выдохнул. Дернул ручку и вышел из салона машины, и в этот момент дверь дома открылась. Сначала вышел Сан Ву. Спокойный, собранный. Рубашка застегнута, поверх галстук, движения размеренные. И тут же подъехало такси. Ин Хо замер, сердце колотнуло.  «Вот и всё, момент проёбан. Он уезжает. Ты остался ни с чем». Но дверь такси открылась, и из неё вышел не кто-то чужой. Ки Хун. Ин Хо шагнул обратно, ближе к капоту, в тени деревьев не видно ни его, ни авто. Идеальное укрытие. Только сигарета едва не выпала, он успел затянуться так глубоко, что дым резанул горло. Ки Хун шатался, будто его трясло. Лица на нём нет, губы дрожат. Он всхлипывал. Даже отсюда, сквозь расстояние, было видно что у него истерика или паника. Сан Ву подошёл ближе, похлопал его по плечу, как друга. Поддержал. А Ки Хун словно прижался к нему, схватился как утопающий за спасательный круг. Ин Хо замер. Первые секунды сердце сжало так, что он почти вскочил. Захотел подойти. Подбежать, сказать: «Эй, я тут, что с тобой?» Но ноги приросли к асфальту, и он остался сидеть на капоте машины, в тени, со стиснутыми зубами. Дым раздражал глаза. Он смотрел, как его Ки Хун, его, блядь, стоит перед другим и дрожит. И не он его держит сейчас. Не он поддерживает. Не он его опора.  Хван видел, как Ки Хун потянул Сан Ву за рубашку ближе и сорвался на гнев. Слишком важные слова вырвались с его рта. Не всё, нет. Слишком далеко, но обрывки слов пробивались. Ки Хун сорванным, хриплым голосом выругался: — …это всё ты! Ты, мать твою, Сан Ву! Чёрт! Он… он всё узнал! Он в курсе! Он ушёл… он просто собрал вещи и ушёл! — … пил? Ки Хун.  — Да блять не пьяный я!  В следующую секунду Сан Ву подхватил Ки Хуна под руку и повёл в дом. Ин Хо вытянулся, будто ему под дых дали. Сердце в пятки. «Что значит — это всё ты? При чём тут он?» Он сжал сигарету так, что та едва не сломалась, вытянул телефон, машинально, будто надеясь отвлечься. Открыл мессенджер, хотел написать Джун Хо, но на экране, внизу, возле профиля, висел маленький красный восклицательный знак. Хван нахмурился. Что это? Нажал и замер. На его телефоне был подключён аккаунт Ки Хуна. Когда-то, он смутно вспомнил, тот заходил с его телефона в мессенджер, что-то проверял по работе, и не вышел. И это всё висело до сих пор. Забыл. Случайность. И вот теперь, судьба сама сунула нож в руки. Он знал, что это неправильно. Знал, что чужие сообщения — это святое, туда нельзя. Личные границы, черт их бери. Но внутри что-то закипало: «А что, выбор у тебя есть? Ты сидишь тут, куришь, смотришь, как твой муж рыдает у чужого порога, и будешь делать вид, что ты выше этого? Пошло оно. Я просто хочу знать правду». Он зашел в аккаунт. Закрепленный - чат с Сан Ву. И сразу в глаза ударили последние сообщения. Ки Хун: Чёрт, какого хрена, Сан Ву? Ки Хун:  Ты сожрать меня пытался, на мне живого места нет!? Нахрена всё это было? Сан Ву:  Странно, когда ты стонал подо мной — тебя всё устраивало. Ки Хун:  Ты мог не оставлять отметины по всему телу… что мне теперь делать?  Ки Хун: Блядь, Ин Хо в курсе. Сан Ву, он собрал вещи и просто ушёл. Сан Ву: Какого чёрта ты попёрся домой? Ты мог бы неделю побыть у меня, я бы купил мазь, и за пару дней они сошли бы. Мог бы выдумать историю, что тебе нужно побыть одному, а ты весь обсосанный поехал домой, идиот. Хочешь сказать, что это я виноват? Ки Хун:  Сан Ву, я могу к тебе приехать? Иначе просто вздёрнусь здесь, не вывожу один.  Ин Хо застыл. Каждое слово как выстрел в грудь. Внутри всё похолодело, пересохло во рту. Он выронил сигарету. Просто читал снова и снова. «Обсосанный… стонал подо мной… неделю скрывать…» И ещё одно, последнее: Сан Ву: Если тебе нужно — приезжай. Поговорим ;)  Телефон дрожал в руках. Мир, кажется, остановился. Хван видел перед собой тёмную улицу, дом Сан Ву, такси, Ки Хуна, который трясётся и прижимается к плечу. А в руках у него были доказательства. Не догадки, не предположения. Чёртово признание. Черным по белому. Он выдохнул сквозь зубы, едва не заскулил от боли, от злости. Хотел ударить по капоту кулаком, хотел закричать, но не сделал ни шага. И рядом, вживую, стояла сцена, которая подтверждала каждую букву. Хо перечитывал снова эту переписку, и снова. И чем дольше он читал, тем сильнее осознавал: вот оно. Вот оно настоящее. Никаких «может быть». Никаких «я что-то не так понял». Нет. Чистое, откровенное предательство, запакованное в чате. Ин Хо хмыкнул. Потом выдохнул, уголки губ дрогнули. И вдруг всерьёз рассмеялся. Сначала как от нервного тика. Потом громче, шире, будто перед ним пустили комедию. Он засмеялся над собой, над ними, над этой убогой сценой и ситуацией. — Я король, блядь, клоунов… — пробормотал он, скривив рот. Всё стало предельно ясно. До омерзения. До тошноты. Он — никто. Ниже пылинки. Ниже грязи на подошве. Ки Хун не попытался. Не позвонил. Не хотел объясниться. После ночи, когда в его теле ещё стояла тяжесть от чужих рук и чужих поцелуев, он поплёлся не к нему. Он приполз, блядь, к Сан Ву. К тому, с кем проебал всё их «вместе». Чтобы что? Получить поддержку? Или ещё раз прогнуться под него, раз уж карты открыты? — Собачонок… — выдохнул Ин Хо, и в этом слове не осталось ни злости, ни боли. Только пустота. Он уставился в экран, снова перечитал, и снова усмехнулся. Смех уже без радости, без облегчения. Чисто нервный хохот, потому что иначе он бы орал. Потому что иначе бы ударил кулаком в лицо любому, кто оказался рядом. Телефон мигнул, подсветка погасла. Экран потемнел, и отражение Ин Хо уставилось прямо на него. Ошарашенные глаза, трещина на губах, натянутая улыбка. И он понял: всё. Достаточно. Ни разговоров, ни объяснений. Никаких больше «почему». Миллион мыслей роились, сталкивались, но ни одна не цеплялась. Осталась только пустота. И надежда. Та, что ещё тлела где-то глубоко, как костёр после дождя, погасла. Она жила эти сутки. Она давала право думать: «Может, он оступился. Может, это ошибка. Может, можно простить, начать заново». И теперь эта надежда сдохла. Ки Хун сам её задушил, когда постучался в чужую дверь, а не в его. Ин Хо опустил руки с телефоном на колени. Поднял глаза. Из тени было видно, как дверь дома захлопнулась. За Сан Ву и Ки Хуном. — Красиво, — усмехнулся Ин Хо, выдохнув. Он медленно встал с капота, будто после долгой пьянки. Окинул взглядом пустую улицу. Лёгкий ветер качнул ветви дерева, и на мгновение показалось, что это всё сон. Но нет. Сон не режет так по живому. Хван молча сел в машину, закрыл дверь. Руки автоматически дёрнули зеркало заднего вида. Подогнал под себя. В отражении всё та же ухмылка. Широкая, до скрежета зубов. Глаза блестели, но не от счастья, от безумного надлома. Он ухмыльнулся ещё шире. И вдруг по щеке скатилась слеза. Горячая, разрезая кожу, как нож. Ин Хо резко отвёл взгляд. Завёл мотор. Шум двигателя пробил тишину. Он нажал на газ и сорвался с места. Больше ему ничего не нужно было слышать или видеть. Он получил ответ. Самый грязный, самый прямой, самый честный. Достаточно. Вот так заканчиваются «счастливые истории». Нас всех учат хэппи-энду, а вышел просто — энд. Пустой, грязный, как выброшенный окурок под подошву. Одна случайность, цепочка ситуаций, и всё, пиздец. Есть точки невозврата, и, похоже, эта была той самой. На этом всё. Ки Хун для Ин Хо умер.