Грёзы о Тайтоне

Так проходили дни — или недели. Раксафи давно утратила счёт времени. Каждый раз, оставаясь одна, она погружалась в своё внутреннее убежище, но восстанавливаться там становилось всё труднее. Запутавшись в череде кошмаров и грёз, она не сразу заметила, что вот уже несколько суток к ней не заходил никто, кроме обслуживающего дроида. Он смывал кровь, обрабатывал раны, забирал высохшую еду и приносил свежую. Если Раксафи не притрагивалась к пище, дроид безразлично фиксировал её руку и вводил питательный раствор. Как прилежная заключённая, она ела сама — когда могла. На самом деле, умирать ей не хотелось. Раксафи всё ещё цеплялась за слабую, почти забытую надежду на освобождение. Чем дольше её разум оставался ясным, тем больше эта надежда обретала материальность. Пока вместо дроида в камеру не вошли императорские гвардейцы. На этот раз её повели не в тронный зал, а в личные покои Малгуса. Не похоже, что он был сторонником роскоши, но мебель здесь была новой и дорогой на вид. Раксафи, удерживаемая охраной, бегло осмотрела помещение в поисках оружия или путей отступления. Ничего — кроме самого Дарта Малгуса, неподвижно стоящего в полутёмной гостиной. Оценить ситуацию полностью она не успела. Гвардейцы оставили её наедине с ситхом, и Раксафи с горечью поняла, что в камере чувствовала себя лучше. Здесь, в мирной, «цивильной» обстановке, она казалась себе инородной. На ней была мешковатая, напоминающая больничную роба болотного цвета. Кожу покрывали синяки и порезы, тёмные волосы спутались и потускнели. Босые ступни неприятно царапал грубый ворс ковра. Раксафи мучила боль в плечах и позвоночнике, от которой хотелось согнуться. Но она заставила себя стоять ровно. Иначе перед ним нельзя. На Малгусе не было брони, только простой антрацитово-чёрный костюм. Но даже он не умалял его массивности. Раксафи не встречала человека выше и физически мощнее. Только так, выпрямившись до потемнения в глазах, она могла чувствовать себя чуть менее уязвимой под его взглядом. — Мастер-джедай, — произнёс Малгус с привычной учтивостью, но без прежней язвительности. — Должен признать, я впечатлён. Слухи о легендарном Барсен’торе не преувеличены. — Тогда ты уже выяснил всё, что хотел. Что тебе ещё нужно? — холодно отозвалась она. Он кивнул в сторону эркера с панорамной транспаристалью. За стеклом тянулась пугающе безликая тьма, пронзённая светом двух незнакомых лун. В центре эркера стоял обеденный стол, сервированный на двоих. — Садись, — Малгус занял один из стульев. — Отведай приличной еды. Слабость подкосила её, и Раксафи нехотя опустилась на оставшееся место. К пище она не притронулась. Малгус же, напротив, преспокойно налил себе вина и приступил к ужину. Тишина висела гнетущая, напряжённая. Такая, какая только бывает между джедаем и ситхом, которые совсем недавно столкнулись в смертельной схватке. Ситха она, казалось, совсем не тревожила. В конце концов, Раксафи сдалась. Переложила на тарелку несколько клубней умбарской рафтоны. Она могла бы упрямиться до конца, но… был ли смысл? Один жест доброй воли не перечеркнёт всего, на что Малгус обрёк её, побуждая отречься от учения. Раксафи украдкой изучала его лицо. Малгус делал вид, что не замечает. От него трудно было отвести взгляд, как от завораживающей чудовищностью картины. Возраст и Тёмная сторона лишили его всякой привлекательности. Шрамы, оставшиеся после боя на… Альдераане? Джедай с трудом вспоминала илумский брифинг. Шрамы вились по челюсти безобразным узором. Следы старых ожогов, разорванной до мышц плоти. Серая кожа и янтарный огонь в глазах делали его похожим на ожившего мертвеца. Несмотря на пережитое, Раксафи задалась тем же вопросом, какой спросила бы раньше: осталось ли в нём хоть что-то от истинной личности? Или тёмная сторона забрала всё? Она первая нарушила молчание. — Мне очевиден твой план. — Неужели? Раксафи уставилась в розовый срез рафтоны, собирая спутавшиеся мысли в цельную картину. Так и не проглотила ни куска. Вилка в руке мелко дрожала. — Тебе пришлось пожертвовать станцией, чтобы уйти от флота, ведь так? Промолчал. — У тебя осталось мало последователей, — продолжила она, почувствовав, что попала в цель. — Чтобы удерживать завоевания, тебе нужна армия. Новые слуги. Этой… игрой ты хочешь показать разницу между моим сопротивлением и подчинением. Но я не буду куплена обещаниями, что меня оставят в покое. — Или всё проще, — заметил Малгус со скукой. — И ты — моё развлечение на вечер. Раксафи спрятала оторопь за злым выдохом. — Мне нечем тебя развлечь. — Тут ты права, — согласился ситх. — В твоей короткой, унылой биографии нет ничего, кроме политики и пыльных свитков, которых другие мастера боятся касаться. Он не знал про Вивикара. Про Детей Императора. Совет постарался не придавать широкой огласки этим событиям. — Тогда зачем всё это? Малгус не ответил сразу. Он с грубостью мясника расправлялся с куском кровавого мяса. Раксафи чуть не сказала вслух, что убитое животное уже не чувствует боли — незачем кромсать его с такой жестокостью. — Тебя смущают мои манеры, мастер-джедай? — Нет. Только твоё умение наслаждаться мёртвой плотью. Он пренебрежительно бросил взгляд на аккуратно нарезанную рафтону. Нож в её руке больше не дрожал — она ещё минуту назад размышляла, сможет ли собрать в себе достаточно Силы, чтобы вонзить его ему в горло. Или себе. — Мы — хищники по природе, Эллан. Это наше право — использовать слабых. Ты отказываешься от силы, от привилегии насыщаться теми, кто должен служить тебе. Почему? Что бы ты могла сделать для Республики, если бы приняла всё, что даёт тебе Сила? Раксафи не ответила. Инстинктивно стараясь не делать резких движений, она потянулась к кувшину с водой. В горле пересохло. Но не успела коснуться сосуда — Малгус молниеносно схватил её за запястье и прижал к столу. Рука под его ладонью горела незаживающими следами от магнитных оков. Раксафи застыла, не пытаясь угадать, что его спровоцировало. Ситх задержал взгляд на её пальцах. Мясистых, кровавых ранах, где не хватало двух ногтей. Она вздрогнула от воспоминания, хоть это была далеко не самая страшная боль, что ей довелось испытать. — Кто? — Разве это имеет значение? Прикосновение передало жаркую волну гнева, прокатившуюся под его кожей. — Я приказал не наносить тебе необратимых повреждений. Я хочу знать, кто осмелился ослушаться. — Катар. Он счёл их обратимыми. От слуха Малгуса не ускользнула поспешность, с которой пленница выдвинула обвинение против мёртвого палача. — Защищаешь своих мучителей. Думаешь, они оценят? Он отпустил её. Раксафи молча убрала руку. Не стоило злить его понапрасну, но восприятие оставалось смазанным. Она ответила честно, хотя и не была уверена, что стоило. — Ты поймёшь, что я назову человека, от которого больше всего желаю избавиться. Значит, его тактика наиболее успешна, и она будет поощряться. На непроницаемом лице появилась тень улыбки. Возможно, это следовало интерпретировать как похвалу. — Твой родной мир — Адуба, верно? — сменил тему Малгус. — Я бывал там. У вас любопытная религия. Да, вместе с имперскими войсками. Только протекция Республики уберегла адубскую культуру от полного уничтожения. Будто устав притворяться гостеприимным хозяином, ситх поднялся и остановился за спиной Раксафи. Тяжёлые ладони легли ей на плечи, сильно вжав в сиденье. — Очень мрачная, — продолжил он, склоняясь к самому уху. — Вы верите, что за каждое дурное деяние положено справедливое наказание. Ваши грехи вознаграждаются страданиями. Знаешь, какой твой? Раксафи сглотнула застрявший в горле ком. Большие пальцы скользнули по шее, посылая вниз по позвоночнику холод. — Я джедай. Я больше не следую Пути. Он издевательски задел её губами, прошептав: — Гордыня. Раксафи резко вскочила, оттолкнув ситха со всей доступной силой. Ведомая рефлексами, развернулась, не сумев побороть потребность держать его в поле зрения. Малгус не выглядел рассерженным, но Раксафи всё равно сделала полшага назад — пока не упёрлась в громоздкий стол за спиной. Схватилась за металлический край до побелевших костяшек, уверенная в том, что если ситх ещё раз дотронется до неё, она вцепится в него зубами. — Даже сейчас злишься, что в тебя видят не воина, не мудреца и не советника, а всего лишь женщину, пригодную для утех. Она сама не ожидала, что ударит его по лицу. Неосознанно. Импульсивно. Шрамы мгновенно налились цветом. Малгус точно с недоверием коснулся пальцами свежего следа. Раксафи не отводила взгляда, но напряглась, ожидая ответной реакции. Ею стала ледяная усмешка. — В следующий раз, Эллан, прежде чем поднять на меня руку, вспомни, что твоё пребывание здесь полностью зависит от моей воли. В тот же миг, когда она позволила себе облегчённо выдохнуть, под рёбра ударил шоковый разряд. Инквизиторам действительно предстояло многому научиться. В груди разверзлась настоящая огненная дыра, такая, что Раксафи почудилось, будто кости выпадают из неё горящими углями. Упав на колени, она прижала пальцы к центру этого жара. Молнии не оставили повреждений. Это была лишь воспитательная мера. Предупреждение, что истинную есть шанс не пережить. — Не заставляй учить тебя почтению к императору, Эллан, — предупредил Малгус. — Мне может это понравиться. Она стиснула зубы, заглушая остатки боли. Глубоко внутри поднималась ярость — едва Раксафи чувствовала касание Силы, как ситхи опустошали её. Это была неправильная ярость, нужная им ярость. Раксафи усилием воли погасила её, как свечу. — Если это всё, император, то я предпочла бы вернуться в камеру. Но этот всплеск презрения она не смогла сдержать. Хотя понимала: каждое слово больше усугубляет её положение. Мудрый, опытный джедай не стал бы идти на конфликт. Он бы действовал разумнее. Не провоцировал. Соглашался со всем. Ждал походящего момента. Малгус прошёл мимо. Судя по звуку — сел в кресло. Раксафи осталась в прежнем положении. Ей нужно было хотя бы отдышаться. — Мне, как и всем, любопытно, за счёт чего ты держишься, — снова заговорил он. — Вероятно, однажды я вырву из тебя этот секрет силой. А может, ты расскажешь мне его сама. Но сейчас тебе всё-таки придётся преподать урок. Встань. Раксафи нехотя поднялась. Тело едва подчинялось, жаждало лечь на пол и принять любую кару. — Раздевайся. Она не пошевелилась. Внутри теплилась надежда, что ситх передумает. Отмахнётся и велит гвардейцам вернуть её под замок. — Раздевайся, — нажим в его голосе говорил, что Малгус не любит повторять приказы дважды. — Или я сделаю это за тебя. Чтобы повиноваться, ей хватило одного представления о том, как он хладнокровно рвёт хлипкую робу. Непослушными руками Раксафи избавилась от верха, затем спустила просторные, не по размеру бриджи. Невыносимо хотелось прикрыться. Инквизиторы тоже раздевали её, но не один не смотрел оценивающе. Взгляд Малгуса, далеко не безразличный, колючим холодом царапал кожу; бесстыдно изучал небольшую грудь и мягкие изгибы бёдер. — Теперь подойди. Раксафи шла медленно, продолжая надеяться, что он остановит её на очередном шаге. Но он этого не сделал. Она почти преодолела расстояние, когда кинетический толчок сбил её с ног. На шее стальной удавкой затянулась Сила. Не душила, но и не разрешала сделать лишнего движения. Выжидающее молчание сказало само за себя. Гнев стал отбирать больше воздуха, чем чужая воля, когда Раксафи продолжила движение, вдавливая ладони в пол. Её останавливала лишь мысль, что если она поддастся этому гневу, если бросится сейчас, то позволит ситху победить. Оказавшись подле Малгуса, Раксафи подняла голову. Она собиралась спросить, чего он ещё от неё хочет, но догадалась, когда он широко расставил ноги и удобнее откинулся на спинку. — Не притворяйся невинной, джедай. Уж в это я ни за что не поверю. Как будто она и без его замечаний не была достаточно унижена. Не услышав других указаний, Раксафи придвинулась ближе. Осознанность отступила на второй план, вытесненная боязнью, что если она откажется, то будет больнее. Дольше. Внушало это подсознание, или всё ещё обвивающая шею невидимая угроза, она не думала. Не хотела больше думать ни о чём. Только поскорее вернуться в свои «грёзы". С замком она возилась долго, однако так и не получила помощи. Без небрежности, но и не слишком аккуратно высвободила член. Устроенное представление уже придало ему твёрдости. Раксафи прикоснулась к коже губами, привыкая к контакту. Сделала всего несколько движений — спустилась к основанию и поднялась к головке — прежде чем направить её в себя. Не обращая внимания на горечь, начала медленно, без чёткого ритма, двигаться, проталкивая горячую плоть глубже. Язвительной ремаркой Малгус сильно преувеличивал её опыт. Чуждо. Тяжело. Живот Раксафи сводило от тревоги, ожидания момента, когда её неумелость начнёт раздражать. Он молча переложил её ладонь с края кресла к основанию члена. Обхватил своей рукой, задавая силу нажима. Мешающие пряди собрал на затылке — с той же ощутимой, но не чрезмерной болью, заставляющей отзываться на любое проявление контроля. Так было ещё хуже. Когда чёртов ситх регулировал её, настраивал словно бездушную куклу, зная, как именно доставить себе удовольствие. Его тяжёлое, неровное дыхание передавалось всему её телу, но не разбивало скованности. Раксафи невольно посмотрела на Малгуса. Ещё мгновение назад грозный и надменный, ситх выглядел теперь как избалованный мальчишка. Даже когда она закрыла глаза, то кожей чувствовала самодовольную ухмылку на изуродованных шрамами губах. — Не останавливайся Эллан. Никогда не думал, что увижу мастера Высшего совета с моим членом во рту. Замечательное зрелище. Ублюдок. Ему быстро перестало хватать монотонного скольжения. Пальцы сильнее скрутили волосы, надавили, насаживая Раксафи полностью. Она попыталась вырваться, задыхаясь, но тяжёлая, неподвижная рука продолжала держать её. На глазах выступили слёзы. Он дал всего одно мгновение. Один вдох. А затем, не отпуская, начал двигаться сам — всё быстрее и быстрее, так глубоко, что горло объяло расплавленным металлом. Мгновения до того, как ситх заставил её давиться семенем, длились дольше, чем весь вечер в его покоях. Она не знала, сколько минут провела на полу, до боли в суставах вцепившись в атласную обивку сиденья. Малгуса рядом уже не было. Куда он ушёл — Раксафи не заметила. Брошенную рядом с ней робу она натянула машинально, почти не осознавая, что делает. По крайней мере, больше он ничего не потребовал. Из оцепенения её вырвал грохот открывшихся дверей. На краю поля зрения появились алые силуэты — императорская стража. Несмотря ни на что, Раксафи поднялась самостоятельно и пошла навстречу гвардейцам, не опуская головы. Сегодня Малгус и так отнял у неё достаточно достоинства. — Ты должна быть благодарна, — раздалось ей в спину. — За свою гордыню ты получила должное воздаяние. Разве не так ты привыкла? Раксафи обернулась. Продемонстрировала мстительный, ядовитый изгиб губ. Дерзость, непозволительную в её положении. Но необходимую. — Я же сказала, что больше не следую Пути, Малгус.