Грёзы о Тайтоне

Солнце мягко согревало её лицо. Раксафи сняла с остроконечной травинки каплю росы и растёрла между подушечками пальцев. Влага быстро впиталась в кожу. Рядом — тысячи таких же капель на тысячах листьев, и исчезновение одной не изменило ничего в мире. Раксафи задумалась: такая же она капля для Силы или нет? Имеет ли значение её сопротивление, или она напрасно позволяет себя истязать? Быть может, ей суждено стать рабом тёмной стороны, которому Сила начертала короткую, бесславную жизнь. Может, она совершит нечто ужасное, что повлечёт за собой падение целых государств. А может, она в шаге от освобождения. И если сдастся сейчас, то не исполнит того, что Сила уготовила ей. Времени у неё было мало. После того вечера инквизиторы возобновили свои попытки обратить её. Не то чтобы старались, скорее, изматывали и мучили, не давая джедаю войти в полную силу. Малгуса, наверное, не было на базе. Раксафи с ужасом ожидала его возвращения. Вряд ли ситх, распробовавший вкус её унижения, теперь оставит пленницу в покое. В одном он оказался прав: гордыня выбила её из равновесия. Заставила искать прямого столкновения. Ей следовало быть рекой, огибающей камни. Руководствоваться Кодексом, а не обстоятельствами. Здесь, в пространстве внутренней гармонии, она могла без лишних эмоций оценить своё положение. Преимуществ у Раксафи не было. Ситхи не позволят ей вернуть могущество. Не позволят и уйти из жизни. Большинство путей вели через Малгуса и то, какое отношение она к себе сформирует. Но Раксафи не умела лгать и притворяться. Коварство — не её стезя. Порыв ветра зашелестел в высокой траве, зелёные листья пригнулись к земле. Всё вокруг отражало её внутреннее смятение. Раксафи пришла к выводу, что каждый её возможный выбор предполагал обман или жестокость. Она не винила себя за то, что тянулась к тёмным эмоциям. Но поддаться им — признать поражение. Насилие порождает насилие. Она должна следовать за светом даже в абсолютном мраке. Несколько дней спустя её снова привели к Малгусу. В этот раз обошлось без попыток задобрить или принудить. Раксафи сразу заметила, что император был напряжён, как натянутая струна. Точнее, как пёс, рвущийся с цепи. — Хорошо, — сухо произнёс он. — Я дам тебе то, чего ты хочешь. Малгус разомкнул застёжки накидки и откинул её в сторону. Усиленный бронетканью костюм плотно облегал его тело, очерчивая натренированные до предела мышцы. Затем ситх потянулся к поясу и сорвал один из мечей. Её меч. Раксафи не успела ничего сказать, как Малгус бросил его вперёд. Она машинально притянула оружие. Холодная рукоять идеально легла в руку, наполняя своей энергией. — Твои мастера никогда не были с тобой честны, — сказал Малгус. — Все эти догматы нужны не для того, чтобы развивать Силу, а чтобы контролировать тебя. Ситхи же давно забыли истину. Лживость и лицемерие стали для них целью, а не инструментом. Их правила — пережиток прошлого. Я не стану им следовать. Отбрось и ты эти игры, мастер Эллан. Перейдём к сути. — Хочешь, чтобы я… — Нападай. Тогда ты получишь или свободу, или смерть. Сердце пропустило удар. Это предложение было слишком соблазнительным. И слишком подозрительным. — А если откажусь? — Тогда я буду знать, что со временем ты можешь проявить себя как союзник. Часы размышлений уместились в долю секунды. Ответ был найден давно. Раксафи выдержала его пылающий взгляд. Подошла осторожно, не отводя глаз. Насилие порождает насилие. Это не путь джедая. — Значит, я не буду сражаться. Она вложила меч в его протянутую ладонь. Смотрела при этом не на оружие, а на Малгуса. Его пальцы сомкнулись, наполнились металлическим хрустом. Сломанные детали посыпались к ногам. Боль была почти физической, словно вместо меча была её рука. Раксафи редко прибегала к оружию, но оно было связано с ней неразрывно. Стряхнув осколки корпуса с перчатки, Малгус резко притянул Раксафи с себе. Разница в росте и силе не доставляла комфорта. Он смотрел на неё долго, заостряя внимание на чертах. Раксафи знала, что по-своему привлекательна: у неё красивый овал лица, хорошая кожа и маленький аккуратный рот, многим нравились серебристо-серые, как грозовое небо, глаза. Но столько смотреть было не на что. — Знаешь, почему я не поверил в твою непорочность, мастер Эллан? Она мотнула головой, насколько позволили оглаживающие горло пальцы. Отказываясь от поединка, Раксафи мыслила другими материями. И забыла, что так Малгус сможет к ней прикасаться, если… когда захочет. — Ты слишком красива, чтобы братья по Ордену не пытались тебя соблазнить. Кто-то должен был пусть все силы на это и преуспеть. Комплимент не доставил радости. Будь она уродиной, вряд ли Малгус потребовал бы удовлетворять его. Раксафи не нужна была Сила, чтобы ощущать, как пространство вокруг них приобретает оттенок вожделения. Прикосновения ушли ниже, очертили контур плеч и выступы ключиц, будто ситх видел её впервые и оценивал каждый параметр. Раксафи не шевелилась. Рассматривала узор пластин на его костюме, стараясь сконцентрироваться на дыхании. В комнате было холоднее, чем в прошлый раз. — Это был джедай, так ведь? — спросил он. — Тот, с кем ты спала? И она не обязана была отвечать. — Да. — Раксафи запнулась, когда широкая ладонь полностью накрыла её грудь и несильно сжала. — Он был джедаем. Другой тоже. Малгус замер на мгновение, и Раксафи с опасением посмотрела на него. В тёмном, расслабленном взгляде загорелось любопытство. Одобрение? — Тебе так претили правила? — Дело было… не в Ордене. В моей общине. Раксафи оживилась, ухватившись за возможность увлечь Малгуса разговором. Оттянуть неизбежное хотя бы ненадолго. — На Адубе живут в аграрных сообществах, — она старалась не замечать, что он, слушая, смотрит на её губы. Или снова представляет их внизу. — Женщине отведена малая роль. Хозяйство. Дети. Работа на ферме. От неё ждут праведности и послушания. Мне всегда хотелось большего от мира. Она зажмурилась, когда Малгус оборвал её поцелуем. Жёстким и не предполагающим ответа. Река, огибающая камни. Не бурное море. Напомнив себе это, Раксафи разомкнула губы и позволила чужому языку проникнуть внутрь. В ответ действия ситха стали немного мягче, будто он поощрял маленький шаг навстречу таким же. — Я с готовностью покинула родную планету и вступила в Орден, — продолжала Раксафи. Малгус склонился так низко, что ей казалось, будто эта гора сейчас обрушится всем весом. Красные следы на шее вспыхивали везде, где он прикасался губами; Раксафи терпела их до последнего, но вскоре не выдержала. — Хватит. Пожалуйста. И зашипела, когда её пронзила боль укуса, едва не разорвавшего тонкую кожу поверх артерии. — Не смей мне указывать. Правила ясны. Наказание за сопротивление. Делай, как он говорит — и избежишь боли. Наверное. Может, смысл был в том, что она неизбежна. — Во мне росло несогласие, — ладони огладили спину поверх робы, сомкнулись на талии. Их тепло — обычное, человеческое — ослабило связывающие её невидимые нити. Раксафи убеждала себя, что может его принять. Потому что иначе он разобъёт её на мелкие осколки. — Я продолжала чувствовать себя зависимой от чужих принципов и так, нарушая порядок, побуждая других его нарушать, я протестовала. Глупый юный джедай. Одна из многих её ошибок на пути к гармонии и миру с собой. Но не такой ответ следовало давать ситху. — Я стремилась к освобождению. Раксафи понадобилась опора, когда он опустился перед ней, но она не решилась дотрагиваться до его плеч. На синтетической ткани оставались влажные отпечатки — его губы зажимали отвердевшие соски с уверенной, не чрезмерной силой. Казалось, Малгус со всей своей физической мощью не способен на столь незначительное воздействие. Но слабые импульсы удовольствия пробивались сквозь страх. Задранный край туники, жадное прикосновение рта к обнажённому животу… Она держалась как безвольная марионетка, не сопротивляясь и не поощряя. Пусть он не был так деспотичен, как в прошлый раз, его не очень сильно волновало, как Раксафи отзывается. Он был перед ней на коленях. Ей казалось, что всё наоборот. Малгус спускался всё ниже, сдвигая границу бриджей, пока горячее дыхание не достигло чувствительной кожи. Раксафи устыдилась собственной реакции — дразнящее касание языка обдало её жаром, который был сильнее неприязни. Чистая физиология. Нормальная для её вида. Ненормальная для её положения. Холод пустой постели ощущался ярче обычного, заставил Раксафи поёжиться. Она непроизвольно сжалась, оказавшись там, но сильные руки настойчиво развели её бёдра. Малгус продолжил ласкать её, не оставляя иного выбора, кроме как окончательно уступить или принять последствия. Раксафи шумно выдохнула, сжимая пальцы на простыни. В отличие от неё, Малгус не испытывал ни капли смущения или нежелания, ублажая кого-то. Его язык то толкался глубже, то скользил по клитору с преступной невесомостью, отдаляя разрядку. Раксафи позволила себе забыться, отдаться на волю чужой порочности, просто чтобы не помнить ни последних дней, ни обстоятельств. Он слишком хорошо знал, что делает; оргазм настиг быстро, однако острое, ноющее возбуждение не ушло. Раксафи даже осмелилась потянуть ситха за плечи, привлечь к себе, чтобы не мучиться ожиданием. Давно оставившая последнего любовника, она не сразу привыкла к его размеру и напору; но боль постепенно уходила, оставляя в отрешённом наслаждении. Раксафи чётко понимала, что позже пожалеет об этом. Иногда следовало принять боль, а не избегать её. Она полагала, что, насытившись телом, Малгус велит передать её страже, но от не торопился избавляться от пленницы. — Ты была не права с самого начала, — говорил он, рисуя пробуждающие дрожь узоры на её бедре. Раксафи не смотрела. Отвернулась, подмяв под себя подушку. — Все твои рассуждения и планы развились в неверном направлении из-за одного заблуждения на старте. У тебя было несколько дней. Представь, какой ком может набраться за тысячелетия. — Где я ошиблась? — Я не хочу, чтобы ты принимала путь ситхов. Я хочу, чтобы ты приняла мой. Я бы мог приказать инквизиторам сдирать с тебя кожу и отсекать куски плоти, пока ты не сойдёшь с ума. Разрешить всей базе пользоваться тобой, пока твоя личность не будет растоптана. Но я ждал, когда ты продемонстрируешь способность к изменению, оставаясь собой. — Разве твой путь не ситхский? Он фыркнул с очевидным презрением. — Наши ордена прогнили. Переваривают сами себя в бесконечной войне, давно потеряв цель. Вот почему мне нужна — галактике нужна — Новая Империя. Новое руководство, позволяющее каждому раскрыть себя и свой потенциал. Старое следует выжечь на корню и развеять пепел. — Малгус сделал паузу, словно признавался с неохотой. — Раньше я не задумывался, но теперь всё больше укрепляюсь в мысли: вероятно, там найдётся место и джедаям. Тем, которым высеченные древними глупцами слова не заменяют разум и сердце. И в тебе есть этот потенциал. Подумай. Его речь была складной и вдохновляющей, как речи адубских проповедников. Когда слышишь такую, то не задумываешься над тем, правдивы ли слова. В них хочется верить. Раксафи хотела, но с трудом убедила себя, что обманывается мирной обстановкой и жалящими отголосками удовольствия, которое не должна была испытывать. — Я подумаю. Она свернулась клубком. Попробовала расслабиться, но тревога не давала ей даже выровнять дыхание. Нелепая тревога. Раксафи боялась, что мягкость постели исчезнет. Что моргнёт — и вместо крупицы иллюзорного удобства вернётся серая клеть без окон. Об остальном думать не следовало, чтобы не сойти с ума. Её тошнило от собственной сговорчивости и гибкости. Кажется, Раксафи так и заснула с лежащей на ней тяжёлой рукой.