Грёзы о Тайтоне

— Вы не обязаны этого делать, мастер Эллан. Подавив раздражение, она сосредоточилась на сидящем напротив мужчине. Командующий Альянса смотрел на неё с чутким беспокойством. Смешным. Ненужным. Раксафи знала Тейласа Фоджа ещё юношей-падаваном, но с тех пор он почти не повзрослел. — Всё в порядке, Тейлас. Если Альянсу нужна помощь, я её окажу. Он кивнул, но взгляд выдавал, что Фодж колеблется. Его тёмно-зелёная ладонь поползла по столу, собираясь ободряюще коснуться собеседницы. Раксафи невозмутимо переложила руки на колени. — Вам пришлось многое пережить из-за него. Плевать, с кем Малгус хочет говорить, а с кем — нет. Если вы не готовы, мы найдём… — Я уже сказала, что поговорю с ним, — перебила она строгим тоном. — Не нужно сомневаться в моих словах и решениях, мастер Фодж. Тейлас растерялся от резкости её слов. Наверняка ему говорили, что мастер Эллан — непростой собеседник. В бою ей не было равных, и её преданность Ордену была очевидной. Но редкий человек находил компанию Раксафи приятной. На самом деле, это она находила людей утомительными. Несколько рыцарей и их падаваны сопроводили посетительницу к тюремному уровню. Раксафи, покинув подъёмник первой, задержалась и привлекла внимание эскорта. — Одну минуту, пожалуйста. Те отступили, чтобы дать ей физическое пространство. Эллан завела руки за спину, закрыла глаза. Кокон Силы разделил её со внешним миром. Исчезли джедаи и ряды дроидов, призванные сдержать одного из самых опасных людей галактики. Десять лет. За них она успела покинуть совет, принять участие в войне с Закуулом и пожить несколько лет в уединении на Адубе-3, контактируя лишь со своей старой общиной Священного Пути. За это время Раксафи твёрдо убедилась, что вбиваемые с рождения религиозные правила оказались глупы, нелогичны и ложны. Ценности джедаев были ничем не лучше. Эллан общалась со многими мудрецами, и те как один говорили, что каждый проходит через кризис веры. Официально Раксафи не вступила в Вечный Альянс, но помогала ему до те пор, пока Валкорион и его потомки не перестали угрожать галактике. Что потом случилось с Дартом Малгусом и его Новой Империей, Раксафи не выясняла. В разговорах с ней другие мастера деликатно избегали этой темы, но сведения о его дерзком мятеже так или иначе просачивались. Ситхи настигли Малгуса месяцами позже, после долгих боёв за сектор Апаро. Ходили слухи, что Малгус отрубил руку члену Тёмного Совета, едва не ослепил знаменитого Гнева Империи и убил его ученицу, прежде чем ударный отряд смог его одолеть. Вести о ликвидации Малгуса, Ложного Императора, быстро дошли и до Республики, принеся облегчение всем, кто годами жил в страхе перед его яростной, неодолимой мощью. Но Раксафи знала. Всегда. Созданные ею «Грёзы о Тайтоне» она больше не посещала. В них запечатлелся его след, и осенний ветер неустанно пел чужим гневом. Она слышала биение его сердца, ощущала пламя его тёмной силы. И никому не сказала. Недавно Малгус появился снова. Новый Гнев Империи, он обрушился на Республику по приказу сменившей Вишейта императрицы Асины. Ненадолго. Сведения о том, что Малгус покинул Империю и снова поднимает мятеж, всколыхнули обе фракции. Командующий Тейлас утверждал, что Малгус разграбил несколько джедайских и ситхских святилищ. Привёл в движение таинственный план, подробности которого до сих пор оставались неразгаданными. Заручившись поддержкой Ордена, Тейлас смог заключить его под стражу, но ощущение неотвратимости чего-то ужасного никого не покинуло. Дознаватели не смогли вытянуть из заключённого ни слова. Спустя недели бесплодных попыток, Малгус объявил, что будет говорить только с мастером Раксафи Эллан. Раксафи была уверена, что это не мятеж. Не стремление обрести власть. Это нечто большее. — Малгус. Цепи, силовые поля, электрический контур со смертельным зарядом. Они сдерживали его тело, а следовало бы — дух. Но вряд ли кому-то такое было под силу. Равнодушные красно-золотые глаза скользнули по ней. Узнавание. Вспыхнувшая, забытая, но не разорванная связь. Раксафи почти услышала это. Превращённое стальной маской-респиратором в бездушность. «Мастер Эллан». — Сафи. Мягко. Словно ему была знакома сентиментальность. Словно он имел право так обращаться к ней. Прилив гнева заставил Раксафи шагнуть максимально близко к барьеру. И замереть, попав в ловушку пристального взгляда. Она должна была, но не могла оторваться, точно связанная невидимыми путами. В этом огне она видела всё, что годами отражалось в её глазах. Чужие войны, бессмысленные жертвы. Пустые клятвы. Один тиран сменяет другого, власть безостановочно раздирается как кусок мяса стаей голодных псов. Колесо многовековых раздоров продолжает крутиться, перемалывая всех без разбора: джедаев, ситхов, неодарённых… Это всё, что она может? Быть его частью? Силовое поле не дало бы ей прикоснуться, и Раксафи, обжёгшись о воздух возле него, запоздало поймала себя на мысли, что собиралась это сделать. Что-то в ней напряглось, заныло чужой болью. Будто её саму собрали, как рабочую машину, посадив на грубые, уродливые импланты. — Ты знаешь, зачем пришла? За респиратором не было видно его губ, и Раксафи не могла с точностью сказать, спросил он это вслух или вопрос прозвучал в её голове. — Допросить тебя. Чернильные морщинки в уголках его глаз стали глубже. Малгус улыбнулся под маской, легко распознав очевидную ложь. «Чтобы ты помог мне выбраться из клетки».