Грёзы о Тайтоне

Раксафи аккуратно укладывала речные камни один за другим, формируя небольшую пирамидку. Только что водрузила на вершину последний — гладкий и овальный, белого цвета. Хрупкая конструкция покачнулась, но на этот раз не рухнула. У неё было предостаточно времени, чтобы настраивать, формировать свои «грёзы». Малгус не доверял ей, так и не начал. Военные кампании и поиски союзов держали его за пределами базы, и Раксафи часто оставалась одна. Она выучила здесь каждый угол, каждую царапинку и пылинку. Начинала ловить себя на постыдной мысли, что ждёт императорского возвращения. Хоть каких-то разговоров и — если у него было настроение — удовольствия. Иногда Малгус искал у неё совета, иной точки зрения, но… Раксафи была уверена: он всё равно делает по-своему. Осторожностью и терпением ей удалось добиться небольшого послабления: разрешения под охраной посещать медицинский отсек и использовать навыки исцеления на тех, кому наука уже не давала шансов. Гвардейцы бдительно следили за каждым её движением и пресекали любые попытки солдат заговорить с ней. И даже здесь ситхи сумели вывернуть её благие намерения себе на пользу. Деформированная истязаниями и пленом связь с Силой заставляла Раксафи вкладывать непомерные усилия в хорошо знакомые техники. Иногда её без сил приносили обратно; это устраивало всех, кто опасался, что джедай сорвётся и вырежет половину базы, прежде чем её удастся остановить. Раксафи признавала, что чаще стала поддаваться тёмным мыслям. Слишком часто. Постоянно. Каждый день ложился новым камнем на плечи. Все уступки давили, и следование Кодексу было не тяжёлым, а тягостным. Она становилась живой барадиевой бомбой, что вот-вот взорвётся. Какой смысл блюсти заветы джедаев, если они оставили её? Если свет оставил её? Она давно проиграла. С самого начала, когда только подумала, что сможет победить. По ночам его световой меч всегда лежал на металлической подставке напротив кровати. В бессонные часы Раксафи разглядывала оружие. Возможно, ей хватит секунды, чтобы призвать его и убить Малгуса одним ударом. Она бы оказала галактике большую услугу. А себе… Останется ли она собой, если решится на убийство безоружного? Вероятно, они оба знали ответ. Меч занял своё привычное место. — Куда ты? — спросил Малгус, не оборачиваясь. Раксафи, сделавшая всего шаг в сторону, сдержала горький смешок. Куда, в самом деле, она могла уйти из запертой комнаты? — Мне нужно освежиться. Я не знала, что ты вернёшься сегодня. Малгус никак не отреагировал. Методично и сосредоточенно продолжил разбирать доспех. Раксафи глядела на его исполинскую фигуру, и её переполняла тревога. А ещё… мучительный, охватывающий низ живота трепет. Она позволила ему разгореться, чтобы укрепить себя в принятом решении. Первое время Раксафи надеялась, что приестся ему. Что через неделю-другую ситх оставит её в покое. Но шли месяцы, а Малгус так и не брал в постель никого, кроме неё. Выбор был невелик: либо смириться и искать удовлетворения, когда возможно, либо дойти до грани ещё раньше, сломавшись в его руках. Она закрыла за собой дверь освежителя, надеясь, что много времени это не займёт. Маленький лазерный скальпель — всё, что удалось украсть. Не меч, но нескольких сантиметров должно было хватить, чтобы достать до сердца. Прежде Раксафи не решилась бы. Но теперь… теперь она жаждала покоя, какой у неё был только в «грёзах». И оставалась убеждена, что только так может его достичь. Действие — небольшое. Несложное. Занести нож. Не бояться, иначе волнение в Силе привлечёт внимание. Нет эмоций, есть… Ярость. Когда веление Силы выбило из её пальцев долгожданное избавление, Раксафи кричала именно от ярости, затопившей всё её естество. Дралась с неистовством, на которое раньше не была способна, вырывала из креплений неподъёмную мебель. Весь мир, всё внимание сузилось до цилиндрической ручки в его руке. Помрачение спало, когда Малгус раздавил скальпель ботинком. Остались лишь осколки. И тишина. Она никогда не видела его в таком гневе. Спотыкаясь, отступала, видя, что он идёт к ней, и моментально растеряла всю храбрость. Смерть, ещё мгновение назад такая желанная, стала пугать неотвратимостью. — Этого больше не повторится! — Раксафи тщетно билась в его хватке, ослеплённая накатившей паникой. — Не повторится! Клянусь! Ладони сдавили её виски, не давая вырваться. — Прекрати… — она уже поняла, что он собирается сделать. Воспользоваться её слабостью. — Не сопротивляйся. Впусти. —Нет! Нет. Нет. Нетнетнетнет … Ужас рассеялся. Сменился журчанием воды и шелестом листвы. Высокая фигура ситха заслоняла собой вид на водопад. — Так вот какой секрет ты скрывала. И теперь у неё не осталось ничего. — Это техника «Грёз», — бесцветным голосом объяснила Раксафи. — Имея достаточно терпения и времени, можно выстроить своего рода остров в подсознании, недостижимый… почти недостижимый для других. Здесь нет лишних эмоций. Только чистая Сила и ясность ума. Я выбрала Тайтон как основу. Здесь я достигала гармонии, думала над тем, как мне поступить. Техника непопулярна среди джедаев, потому что… Раксафи осеклась. Но её мысли насыщали собой пространство вокруг. — Что, если я убью тебя здесь? — спросил Малгус, изучая идеальный пейзаж. — Этого никто не знает. Полагаю, тело погибнет. Увядшую листву подхватил порыв ветра. Странно. Здесь никогда не было осени. — Не менее интересный вопрос, — Раксафи озвучила искажающие сцену догадки, — что будет, если я убью тебя здесь. — Тогда всё будет напрасно. Это искалеченное колесо никогда не разрушится. Его видение. Раксафи до сих пор не могла для себя решить, был он безумцем или идеалистом. — Хочешь, чтобы я обучила тебя этой технике? — Нет. Ты мне нравишься, Эллан, но не твоя привычка прятаться в иллюзиях. Его тёмная Сила уже проникла в «грёзы» необратимо отравляя их. Пятно чёрной краски на безупречно сотканном гобелене, которое навсегда сохранит свой контур, как ни выводи. — Это было вопросом времени, когда ты перестанешь выдерживать вес полумер и уступок, — здесь Малгус тоже звучал спокойнее. — Тебе требуется перерождение, но ты к нему оказалась не готова. Я ошибся, считая, что ты готова. Возможно, через десятки лет ты бы поняла, что я имел в виду. — Но я… — Разве это так сложно? Понять? У тебя никогда не будет свободы, Сафи. Я могу отпустить тебя, но ты навсегда останешься в клетке, которую джедаи для тебя построили. Эмоции сливались, как нити в один узор. Раксафи ощутила его разочарование, ненависть ко всему, что, по его мнению, уродовало галактику. Но не к ней. Между ними возникла, окрепла нездоровая и неправильная привязанность. В ней Малгус искал ответ на вопрос: неужели он один так видит мир? — Ты не один, — она коснулась его щеки, и ситх невольно потянулся к её прикосновению. — Но то, что ты задумал, — это не выход. Это хаос. Я не стану его частью. Её охватило чувство нежного, трепетного сожаления. Его пальцы дотронулись до губ, прочертили линию до впадинки на горле. … и сомкнулись с силой стальных тисков, перекрывая дыхание. — Боюсь, ты заблуждаешься даже в природе наших отношений. Раксафи до крови вонзила в него ногти, но не смогла содрать с шеи руку. Один резкий удар затылком о пол — и голову заволокло туманом. Возможно, она умоляла его остановиться. Или ей лишь показалось, что она говорила что-то вслух, а вместо этого молча, безвольно лежала, пока он брал её с бездушием и жестокостью дикого животного. Заставляя её смотреть на себя, упиваясь беспомощностью и немым непониманием. Нуждаясь в них больше, чем в её теле. Уничтожая всё, что было выстроено между ними. Занятно. Для адептов Священного Пути лишить себя жизни — совершить грех серьёзнее, чем поддаться гордыне. Раксафи не думала, что расплата настигнет так скоро. Она надеялась, что в Малгусе уцелела хотя бы капля сострадания, и он убьёт её, прежде чем уйти. Но, видимо, Раксафи и правда заблуждалась в природе их отношений. Малгус не счёл её достойной даже этой милости. Когда она нашла в себе силы покинуть освежитель, за панорамными окнами уже поднимался бледный розовый рассвет. Раксафи коснулась стекла, задержав взгляд на безоблачном небе. Затем обернулась. В комнате стоял безмолвный, неживой полумрак. Как будто здесь ничего не случилось и никогда не происходило. Её внимание привлекла дверная панель. Она всегда была заперта, но сейчас индикатор светился ровным зелёным светом. Малгусу не была свойственна такая беспечность. Что-то влекло туда, звало тихим шёпотом. Раксафи позволила себе ощущать боль в каждом шаге — чтобы запомнить и никогда не забывать. Не обнаружив охраны, она скрылась за первой же дверью и оказалась в полупустом кабинете. Всё выглядело необжитым: пустые полки, витрины и поверхности. Единственное место, где в лёгком беспорядке присутствовал след жизни — верстак. На стойке-держателе был закреплён почти собранный световой меч. Её собственный. Кожух со сломанными креплениями лежал рядом. Похоже, Малгус не нашёл ему замену. Стоило Раксафи снять оружие со стойки, как вокруг затанцевали пылинки. Или не стал искать, сомневаясь. Плотный воздух разрезал зелёный луч. Через рукоять хлынула Сила, своя, но… Раксафи не могла не заметить, что связь изменилась и теперь непрочна. Однако уверенность звучала ясно: её ничего не сдерживает. Дорога вперёд открыта, и другой больше не существовало. Малгус отсёк все пути за неё. Лишил возможности остаться. «Я могу отпустить тебя, но ты навсегда останешься в клетке». Раксафи не нужен был идеальный баланс «грёз», чтобы понять. Она будила в нём нечто непозволительное, запретное. Это чувство не было любовью или ненавистью, но за него следовало убить. За возложенные надежды. За не оправданные ожидания. Но он выбрал свободу. Для обоих.