Knight and jester

Тишина в бэт-пещере была гнетущей. Химические формулы на экранах размывались перед глазами, дыхание Бэтмена стало чаще, но совсем не от усталости. А от голода. От непрекращающейся борьбы, которую он проигрывал всё медленнее с каждым днём, до ужаса понимая, что теряет свою человечность. Он должен найти противоядие. Должен остаться собой, но вот он снова слышит эти шаги. И этот голос. Этот лёгкий, небрежный, чуть тянущий слова… Джокер. Тот как всегда, болтает, будто бы всё в порядке. Будто не замечает, как глаза Брюса горят всё ярче. Будто не слышит, как зверь под кожей уже рычит, совсем уже не желая сдерживать себя. Он ходит туда-сюда, жестами расписывает какой-то нелепый случай, а затем поворачивается спиной совсем ненадолго.  И тогда… всё рушится. Брюс резко дёргает его к себе, обвивая рукой за талию, другой за затылок, не давая вырваться ( но он бы и не собирался ). Лицо Джокера всего в нескольких сантиметрах, глаза удивлённые, дыхание чуть-чуть сбито. — Побудь хорошим мальчиком… и потерпи. — выдохнул Брюс тихо, стараясь говорить более ласково, бархатно, но в этом голосе слышалось что-то хищное, что-то неизведанное, глубинное. Что-то такое, чему он больше не властен противостоять. Он наклоняется ближе и вонзает клыки в бледную кожу на шее. Не больно, не резко, но уж точно уверенно. Джокер вздрагивает, на выдохе вырывается сдавленный звук, смесь боли и чего-то другого, куда более запутанного. Руки инстинктивно сжимаются на плечах Брюса, но он не отталкивает его, нет. Он… остаётся. Чувствует, как тепло  медленно покидает его кожу, как что-то чужое, нечеловеческое, проникает в его тело. Укус становится не просто жаждой. Это привязка. Это даже интимность, страшнее и глубже любой другой близости. И Брюс понимает это, но не останавливается. Лишь спустя несколько долгих секунд, когда вкус крови, этот запретный, пьянящий нектар, перестаёт затмевать разум, он медленно отстраняется, глаза его всё ещё сияют звериным голодом, губы окровавлены, дыхание рваное. А Джокер… усмехается. Слабо и, насмешливо. — Ты мог бы просто сказать, что скучал, Брюси. — хрипло говорит он, щупая шею и морщась немного от боли, но при этом не отступая от него ни на шаг. Брюс смотрит на него, с трудом возвращаясь к себе, к разуму. И шепчет: — Прости. — Не стоит. — тихо, с лукавым блеском в глазах ответил Джокер. — Я ведь всегда тебе говорил, что ты животное, просто с дорогим плащом. Он чуть наклоняется ближе, добавляя с теплом: — Только в следующий раз хотя бы предупреди. Может, я даже надушусь чем-то приятным.  Брюс, к своему ужасу… улыбается. Даже если ненадолго, и даже если всё внутри всё ещё жжёт и подташнивает. Джокер всё ещё остаётся рядом с ним, никуда не уходит. И, как ни странно, именно это самое страшное искушение для Брюса в этих четырех стенах.

***

— Что, у тебя ещё нет анемии? — с лёгким, насмешливым голосом проговорил Брюс, глядя на него снизу вверх, когда Джокер вновь, без намёка на сопротивление, оказался слишком преступно близко. Тот только хмыкнул в ответ, как будто это был вовсе не вопрос о здоровье, а о легком флирте. — Удивительно, сколько во мне крови, да? Настоящий источник питания! Не забудь, кстати, про свои витамины, я теперь как твой завтрак. Или же ужин?.. Брюс молча, но мягко притянул его ближе, а затем и вовсе усадил себе на колени. Джокер устроился с поразительной лёгкостью, будто был здесь уже сотни раз ( хотя, конечно же, был ). Не сопротивлялся и, кажется, никогда и не собирался. — На противоядие уйдёт пару недель, — почти шёпотом сказал Брюс, положив руку ему на поясницу. — А я не хочу снова… потерять контроль.   В его словах отчётливо слышался больше страх, чем просто какое-то признание.  Он ненавидел этот голод. Он презирал себя за него. За жажду, что вставала между ним и всем, что он считал собой. Но Джокер не боялся.  Никогда, почему-то. Даже сейчас, сидя на его коленях, с открытым горлом, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты и так всё контролируешь, Брюси. Даже когда теряешь контроль. Особенно… когда прикусываешь. — подмигнул он, запрокидывая голову чуть назад, открывая шею без тени страха. Брюс наклонился ближе, вдохнул. Пульс, жар под кожей… Тёплая кровь, манящая, как наркотик. Он чувствовал, как зверь внутри него замирает в предвкушении. — Если что, я сам сюда сел. — добавил Джокер уже почти шёпотом. — Ты меня не заставляешь, никогда. Его слова прозвучали как одобрение последующих действий, как зелёный флаг, давая «добро» на любые деяния.  И в этом была правда. Та редкая, голая правда, что заставила Брюса закрыть глаза на миг и только потом, мягко и точно, как хищник, впиться клыками в шею Джокера. Тот лишь тихо выдохнул, без лишней драмы. Руки легли на плечи Брюса, пальцы невольно сжались от боли, но он не отстранился. Он выбрал быть здесь. Он сам пришёл к этому монстру и не ушёл. И не собирался уходить. А Брюс пил медленно, сдержанно. Настолько, насколько позволяли инстинкты, потому что за этим действием не было насилия. Была слабая, почти благодарная дрожь того, кто остался. Когда он отстранился, осторожно зализывая ранку, Джокер улыбнулся слабее. — Знаешь, я мог бы привыкнуть к такому «романтическому ужину». Только не забудь, что в следующий раз я хочу быть сверху. Брюс выдохнул, прикрывая глаза. — Не обещаю. — Ха! Знал, что ты скажешь это. — тихо, с довольной ухмылкой. И остался сидеть на его коленях до тех пор, пока зверь внутри Брюса снова не заснёт.