Часть I: Ничего. Глава 1. Путешествие — это пункт назначения
2 июля 2025 г., 18:49
Примечание от автора:
Добро пожаловать в мой медленный мир слоубёрна. Это история о пути от «Ничего» к «Чему-то», а затем ко «Всему». Это история о персонажах, и это марафон, а не спринт. Если вы ищете что-то лёгкое, короткое, быстрое и динамичное — это не оно. Это также не чистый романтический фик, где важны только зарождающиеся романтические отношения, а всё остальное уходит на второй план. Здесь есть целый ряд персонажей, чьё присутствие важно и чьи судьбы переплетаются с сюжетом. Эта история развивается в более медленном, приближенном к реальной жизни темпе: местами он ускоряется за счёт событий, но в целом остаётся ровным и неспешным, поскольку персонажи проходят через серьёзные арки, требующие времени и объёма текста. Настоящий рост и изменения не происходят мгновенно, и эта история как раз об этом. В ней поднимаются серьёзные темы и непростые вопросы, которые было бы неправильно раскрывать поверхностно или решать по щелчку магии.
Гермиона — наш замечательный, но ненадёжный рассказчик. Она аналитична, внимательна к деталям, а её манера повествования — это часть её характера. Так что, если временами текст кажется немного претенциозным или поучающим — что ж, каноничная Гермиона вполне на это способна. Если вы замечаете, что она раз за разом прокручивает мысли в голове — это её тревожность. И если вы ожидаете, что герои в 30+ будут говорить и вести себя так же, как в каноне в 17–18 лет, возможно, эта история не для вас. Люди не избавляются мгновенно от своих защитных механизмов и проблем и не сбрасывают броню, которую строили годами, только потому, что в их жизни появляется романтический интерес. Это нереалистично.
Здесь слоубёрн медленный по развитию, но быстрый по таймлайну, и история начинается спустя 13 лет после войны — в момент, когда Драко и Гермиона фактически никто друг другу. Поэтому не ждите, что Драко появится сразу. Нужно выстроить целый мир, заполняющий промежуток между каноном и началом этой истории. И, пожалуйста, обращайте внимание на даты, поскольку они важны для понимания хронологии событий.
***
13 Марта, 2011«Самые тихие люди часто думают больше всех».
Гермиона нашла эту цитату очень точной — не только потому, что она в целом верна, но и потому, что лучше и не скажешь о Теодоре Нотте. Он никогда не был болтливым. Всегда сидел с книгой или чем-то занимался, и это нравилось ей. Уже во взрослом возрасте его задумчивость стала той самой чертой, которая многих раздражала. Но не её. Напротив, это держало её в тонусе, приковывало внимание и всё время заставляло гадать, что же у него на уме. Некоторые молчат, потому что в голове пусто. У других, наоборот, слишком много мыслей. Но Тео не был ни из тех, ни из этих. Его прищуренные зелёные глаза и нарочито сдержанное поведение напоминали Гермионе другую цитату:«Чужого в толпе узнает только тот, кто сам чужой».
А она понимала этот взгляд. И отлично знала, что Тео что-то задумал. Гермиона перебирала в голове мелкие намёки, собранные за шесть лет работы с ним, — те самые крохи, которые он случайно оставлял вместо прямых слов. То, что Тео собирался обсудить с ней сегодня, было для него явно важно. Личное. И это ей совсем не нравилось. Потому что Тео никогда не говорил о личном — ни с ней, ни с кем-либо ещё, особенно на работе. Пэнси была исключением, так как с ней они дружили с детства. Гермиона подозревала, что строгая грань между работой и личной жизнью — это единственное, от чего Тео так и не отказался после войны. Всё его общение сводилось к деловому с тех пор, как он потратил всё состояние семьи на покупку и восстановление обанкротившейся больницы. Поступок вроде бы благородный, но в итоге оказался куда прибыльнее, чем кто-либо ожидал. Это было восемь лет назад, когда Тео остался один после смерти отца — Теодора Нотта-старшего, погибшего при попытке побега из тюрьмы. С тех пор он будто пытался искупить вину за всё, что тот совершил. И если уж кто-то вроде Тео решится нарушить привычный порядок вещей, Гермиона точно не хотела в это вмешиваться. Так что она просто смотрела на него, готовая озвучить ответ на вопрос, который он даже не задал. Кабинет Тео был просторным: нейтральные стены, светлый паркет, минимум мебели и декора. Искусственное освещение придавало кабинету вид стерильности. Пэнси пыталась привнести в обстановку немного мужского стиля: картины, ковры, чёрный диван из драконьей кожи в зоне отдыха у стены. Но даже со всем этим комната не казалась уютной. Гермиона думала, что это про него. Всё в этом кабинете соответствовало Теодору. Кроме одного. На углу его стола лежал детский словарь. И это совсем не вписывалось. Тео стоял у книжной полки, бегло просматривая корешки и время от времени вытаскивая одну-две книги. Он был ростом с Рона… и красив — это было видно невооружённым глазом. Только вот он никогда не пытался использовать свою внешность себе во благо. Ум у него был слишком острый для таких приёмов. Честно говоря, Гермиона пару раз засматривалась на него, она же не слепая. Может, даже намекала на свой интерес к нему. Тео как раз был её типом — теперь, когда она лучше понимала себя. У него было своеобразное чувство юмора, он держался собранно, был проницательным, рассудительным и решительным. И, вдобавок, высокий и очень привлекательный. Тео, впрочем, ни разу не дал понять, что видит в ней кого-то большего, чем друга. На этом всё. Но это не мешало ей смотреть на него с восхищением и долей критики. На Тео были идеально сидящие серые брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Он излучал спокойствие, похожее на холодную отстранённость. Но Гермиона знала — это только маска. И вот она терпеливо ждала, когда он вспомнит, что перед ним сидит не обычный пациент. — Я вообще-то занята, Тео. В ответ он положил отобранные книги на стол, сел и открыл первую — так спокойно, будто у него не было встречи с руководством больницы через двадцать семь минут. Двадцать из них, как она уже знала, уйдут на спор с ней по поводу того, что бы он ни задумал. У него совсем не было свободного времени, но он всё равно переворачивал страницу с неторопливой уверенностью. Не отрывая взгляда от книги, он взял фарфоровую чашку и отпил обжигающе горячего чая. Чай заварила сама Гермиона, из своей личной коллекции, ещё до того, как пришла на встречу, внезапно появившуюся у неё в Магическом Планировщике утром. Тео был из тех, кто относился к чаю серьёзно: настаивал ровно пять минут, без сахара, чтобы вкус раскрывался по-настоящему. Скучно? Возможно. Но Гермиона не могла осуждать тех, кто ценит классику. А это, признаться, в наши дни редкость. Пока он читал, Гермиона потянулась к термосу, налила себе чашку, устроилась в кресле поудобнее, скрестив ноги, и отпила первый глоток. Смесь мяты и розмарина — травы из её оранжереи, собранные и засушенные пару месяцев назад. Идеальный способ прийти в себя в это сонное время дня, когда у обоих энергия обычно шла на спад. Она вдохнула ароматный пар, который действовал освежающе и бодряще, и лишь после этого нарушила тишину, явно выдержанную специально. — Если ты ещё потянешь время, то опоздаешь. Совет это не обрадует. Я и сама уже опаздываю к родителям, и мама тоже будет недовольна. Это было не совсем правдой, но ему об этом знать не следовало. Впрочем, это не имело значения. Тео молчал ещё с минуту, потому что он никогда не говорил ни раньше, ни позже, чем собирался. — Как всегда, отличный чай, — произнёс он ровно и уверенно, но в голосе прозвучала мягкость, что было признаком искренности. Он поставил чашку на блюдце и снова посмотрел на Гермиону, прежде чем закрыть книгу, которую читал, и протянуть её ей. Гермиона взглянула на обложку:«Неврологические заболевания и их влияние на волшебников».
Она не взяла книгу. — Я это уже читала, — сказала она. — Дважды. Хотя это и не совсем её профиль. После ухода из Министерства и окончания Академии целителей она начала работать с растительными ядами, но недолго, так как слишком много людей тянулось в Отдел Альтернативного Исцеления. Это направление не совсем вписывалось в рамки больницы Святого Мунго, но стало весьма востребованным после войны — из-за роста проблем с ментальным здоровьем и случаев, не вписывавшихся в другие категории. Обычно Гермиона работала с пациентами, лечившимися долго: зависимыми от зелий, хроническими случаями, иногда со смертельно больными. Она помогала замедлять развитие болезни, если это было возможно. Её метод был глубоким и сложным, требовал полной отдачи, и именно поэтому он был столь эффективен. Гермиона брала лишь одного пациента за раз и преимущественно работала у себя дома. Тео настолько верил в её подход и результаты, что позволял ей самостоятельно выбирать, с кем работать. Он открыл ящик стола, достал папку и аккуратно положил её рядом с книгой, будто этим всё объяснялось. Но на самом деле ничего не объяснялось. — Посмотри. Скажи, что думаешь, — сказал он и снова налил себе чаю. Похоже, чай ему и вправду пришёлся по вкусу. Беглого взгляда на папку хватило, чтобы почувствовать интерес. Она была совершенно пустой — ни одной записи на обложке, что сразу бросалось в глаза. В обычных папках Святого Мунго хотя бы указывали имя пациента, чтобы целители никого не путали. Внутри было стёрто всё, что могло выдать личность пациента. То есть дело требовало особой осторожности. Конфиденциальности. Интересно. У Гермионы сразу возникло несколько догадок, но она не подала виду, поскольку сначала нужны были факты. Поэтому она начала с самого начала, читая поверхностно, не углубляясь. Она отметила симптомы: сонливость, слуховые галлюцинации, периоды спутанности сознания, провалы в памяти, учащённый пульс, потливость, временные проблемы с координацией. Далее шли возможные диагнозы: отравление, тёмная магия, медленно развивающееся проклятие. Никакого конкретного проклятия указано не было. Ни один из диагнозов не объяснял картину полностью. Гермиона перевернула страницу, чтобы изучить записи магических обследований и тестов, но обнаружила лишь путаницу, поскольку результаты были несвязными и бессмысленными. На следующей странице было второе мнение от немецкого целителя. Оно оказалось полностью бесполезным, потому что он решил, что все симптомы, лишь физическая реакция на стресс. Рекомендация: отдых. Третье мнение — от японского целителя, поставившего небрежный диагноз: мозговая оспа. Это не имело никакого смысла. Рекомендация: провести дополнительные тесты. И наконец, четвёртое заключение от американца по имени Чарльз Смит. Он провёл столько обследований, сколько Гермионе не доводилось видеть ни у одного пациента. В итоге он пошёл дальше стандартных причин вроде тёмной магии или травм и нашёл диагноз, который действительно подходил. Деменция. Точнее, её магическая форма, поражавшая нервную систему. Как было сказано в книге, лежавшей рядом с папкой, эта форма лишь ускоряет течение болезни. У магглов она обычно приводит к смерти через восемь лет, и то из-за осложнений. А у волшебников? Три года. Может быть, четыре или пять, если пациент пройдёт курс интенсивной терапии, сосредоточенный на… Гермиона застыла, когда до неё дошло. — Нет. Тео кивнул, словно именно этого и ждал. Промолчал, пока не допил чай. Тихий звон чашки о блюдце прозвучал особенно отчётливо. — Я готов пойти на уступки. — Пять лет ради одного пациента, Тео? — Она фыркнула, не веря в абсурдность просьбы, которую он даже не озвучил. — Насколько он важен? — Для его семьи? Очень. Это был не тот ответ, которого она хотела услышать. Гермиона, не желая, чтобы он давил на её сочувствие, посмотрела прямо и жёстко. — А для тебя? Он не ответил. Не захотел отвечать. Ага. Значит, в каком-то смысле это всё-таки личное. У Тео не было родных, но семья у него всё-таки была — та, которую он создал сам. И хотя Гермиона знала о Тео достаточно, чтобы понимать намёки, которые он порой отпускал, из всех его близких ей были знакомы лишь немногие. Пэнси была здорова, и сейчас она как раз занималась поиском идеальной ванны с ножками для ванной Гермионы. Блейз в Египте — заключает сделку по продаже некоего редкого артефакта (и Гермиона предпочитала не знать подробностей), а его невеста Падма усердно работала в больнице Святого Мунго. Дафна, которая сотрудничала с Блейзом, уже перешла на более лёгкие задачи, потому что готовилась к рождению ребёнка от мужа, Дина. Гойл с женой и детьми уже много лет жил в Америке. И наконец, по словам Гарри, Малфой был совершенно невыносим в своей новой роли главы Оперативной группы. Иронично, но именно эту должность он использовал, чтобы терроризировать и авроров, и сотрудников Отдела Магического Правопорядка в связи с проводимым расследованием по поиску базы Пожирателей Смерти. Что же Гермиона упускала? Что-то явно было. Тео откинулся на спинку кресла, положив локти на подлокотники, а подбородок опер на пальцы, будто обдумывал особенно сложный ход в шахматной партии. — Они готовы утроить твою зарплату. Он провоцировал её. Гермиона только усмехнулась: — Я даже не собираюсь это комментировать. — Это часть контракта, — спокойно объяснил он, махнув рукой, и бросил краткий взгляд на большие настенные часы у двери. — Есть и другие бонусы, чтобы тебе было легче. Ты сможешь сама выбирать рабочие часы, у тебя будет команда из двух личных целителей, которые будут оказывать круглосуточную помощь на дому, и я официально освобожу тебя от обязанностей дежурного сотрудника. — Ничего из этого меня не привлекает. Гермиона и так уже сама устанавливала себе график, когда бралась за пациентов, ведь им часто нужно было не просто зелье и отдых. Ей нравилось делать всё по-своему, и это была одна из причин, по которой она предпочитала работать одна. Она тратила время, чтобы узнать пациента как личность, а не просто как набор диагнозов и причин, по которым он оказался под её наблюдением. План лечения она подбирала под каждого индивидуально. Когда ей требовалась помощь, она без труда обращалась к книгам. А ещё ей нравилось быть «внештатным» специалистом — это давало разнообразие, опыт и позволяло узнавать новое в сферах, которые она раньше не изучала. — Это отличное предложение, — произнёс Тео. Она пожала плечами, не показывая ни согласия, ни несогласия. — Может, и так. Но я не люблю соглашаться на что-то вслепую. Ты просишь у меня несколько лет карьеры, но при этом не даёшь достаточно информации, чтобы я могла принять решение. Так что, прости, но я настороже. — Я дал тебе историю болезни пациента. Гермиона сухо усмехнулась. — Ты дал мне минимум, думая, что этого хватит, чтобы зацепить меня. Признаю, ты вызвал интерес, но больше к твоей роли в этой истории, чем к самому делу. Ты не из тех, кто просто так ввязывается во что-то. Но этого всё равно недостаточно для моего согласия. — Тебе разрешат включить свои условия в контракт. Любопытство почти пересилило осторожность Гермионы. — Кто это? — Я не могу сказать, пока ты не согласишься. — А я не соглашусь, пока не узнаю, кто это. — Она намеренно дала фразе повиснуть в воздухе и спокойно продолжила пить чай. Затем, подражая медлительной манере Тео, допила чашку и поставила её на блюдце. — Похоже, мы зашли в тупик. А тебе, кстати, уже пора. Он бросил на неё вызывающий взгляд, и она с удовольствием его встретила. — Совет подождёт. Хотя его ответ не был неправильным, интонация сказала Гермионе куда больше, поскольку этот разговор явно имел огромное значение. Она дала себе время всё обдумать, стараясь вспомнить детали из жизни Тео, которые могли помочь ей разобраться. Но далеко продвинуться ей не удалось. Тео был не только умным и наблюдательным, но и очень закрытым и упрямым. Гермиона поняла это ещё тогда, когда начала у него работать, потому что он делился лишь тем, чем хотел или был обязан по закону. И хотя с ней он нередко разговаривал по-дружески и доверительно, этого всё равно было недостаточно для полноценной картины. Поэтому свои догадки она пока отложила. — Я не соглашусь, — спокойно заявила она. — Ты бы не была Гермионой Грейнджер, если бы согласилась, — произнёс Тео. Эту фразу она уже не раз слышала, но обычно за ней стояли раздражение или недовольство. А в голосе Тео звучали искренняя симпатия и уважение. Будь она кем-то другим, может, эти слова даже склонили бы её к согласию. Но, как он сам сказал, она была Гермионой Грейнджер. — Мой ответ по-прежнему «нет». — И, чтобы не показаться бессердечной, добавила: — Сьюзен может подойти. Или Падма. Или даже Роджер Дэвис. Все трое были опытными целителями, каждый из которых мог справиться с таким долгосрочным заданием. Были и другие хорошие специалисты, которым бы это тоже могло быть интересно. — Они попросили лучшую. Я и позвал лучшую. — Тео пожал плечами, словно всё действительно было так просто. — Это ты сейчас мне льстишь? — Я просто говорю факт. В качестве окончательного ответа Гермиона закрыла папку, положила на неё книгу и вернула всё через стол. Тео взглянул на папку, потом на неё. И, когда он вздохнул, Гермиона поняла, что теперь он готов говорить откровенно. Что ж. Отлично. — У тебя есть человеческий подход к лечению, — произнёс Тео. — Роджер так не умеет, поэтому ты для меня предпочтительнее, несмотря на все его заслуги и награды. Падма занята подготовкой к свадьбе, а как наш специалист по оборотням она нужна здесь, поскольку у нас наплыв новых укушенных. Сьюзен… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — Сьюзен слишком чувствительна для этого случая. — Слишком чувствительна для работы с умирающим пациентом? — удивилась Гермиона. — Тео, мы целители. Мы сталкиваемся со смертью ежедневно. — Она уже была готова встать на защиту своей подруги. — Мы все уже однажды заглянули смерти в лицо. Мы знаем, как заботиться о себе и друг о друге, когда теряем пациентов. Я не думаю, что ты достаточно хорошо знаешь Сьюзен, чтобы так о ней говорить. И явно недооцениваешь её. — Я совсем не это имел в виду, Гермиона, — попытался успокоить её Тео. — Я хотел сказать, что пациент сложный, упрямый. Мне нужен кто-то с характером, кто сможет дать отпор. Они не злые, просто… с сильной личностью. Сьюзен скорее строгая, чем уверенная в себе. А у тебя подходящий темперамент. Теперь Гермиона была ещё меньше склонна соглашаться. — Спасибо за сомнительный комплимент, но… — А если я организую встречу? Ты бы согласилась? Она размышляла о его предложении, о нём самом и о том, как он смотрел на неё сейчас — сдержанно, но с надеждой. Гермиона вздохнула, снова взяла папку и книгу. — Я встречусь с ними. Но оставляю за собой право отказаться. И, скорее всего, так и поступлю. — Это разумно. Но… — Тео снова замолчал, выравнивая перо на столе. — Просто… постарайся быть открытой. Это вовсе не прибавило уверенности в их устной договорённости. Но Гермиона считала себя человеком здравым и рассудительным. — Это я смогу. Они не пожали друг другу руки и не подписали никаких документов, а лишь обменялись взглядами и едва заметными кивками. — Когда ждать? — спросила она. — Я всё организую и подберу удобное для тебя время встречи. Гермиона бросила на него выразительный взгляд. — Я ещё ничего не обещала. — Учтено, — кивнул Тео. Гермиона уже подумала, что на этом всё, и можно уходить. Но Тео не поднялся, хотя до встречи с советом у него оставалось всего десять минут. Похоже, разговор был не закончен. — Министерство прислало неофициальное предложение: они хотят, чтобы ты присоединилась к Отделу Магического Правопорядка. Поручили мне обсудить это с тобой. — Тео взял чашку чая и сделал глоток. — Вот я и обсуждаю. Гермиона сдержала смех, прикрыв рот рукой, потому что он сказал это уж слишком вызывающе. Они уже неоднократно говорили об этом. Министерство не прислало бы предложение напрямую — она бы просто разорвала его и спокойно занялась своими делами. После инцидента она взяла творческий отпуск с намерением вернуться. Увольнение не входило в её планы. Это было спонтанное решение — в тот момент, когда она подумала о возвращении, на неё накатила паника, тяжесть ответственности, и ей стало душно. И когда Гермионе удалось перевести дыхание, она поняла, что вернуться не получится. Не в таком состоянии. Она хотела снова полюбить свою работу — не просто пахать, а ощущать, что делает что-то важное. Пусть и небольшое. Она хотела вернуть себе радость жизни, которую потеряла в круговороте министерской политики. А возвращаться в ту жизнь, где её рвали в разные стороны и заставляли участвовать в создании иллюзии спокойствия, которую Визенгамот показывал людям… Нет, это было невыносимо. Ощущение, как будто её использовали и выжали. Именно это побудило её написать заявление об уходе, подать документы в Академию целителей и обратиться к Тео с просьбой присоединиться к отделу, созданному для помощи в решении проблем с психическим здоровьем после войны. — Я напишу им, что ты отказалась. — Можешь заодно сказать, чтобы больше не предлагали. — Думаю, мы оба понимаем, что они не остановятся. И мы оба знаем, что это шанс для тебя начать всё сначала. — Я уже шесть лет здесь. Думаю, могу с уверенностью сказать, что не вернусь. Тео молча пил чай и не ответил. И поскольку он всё ещё не вставал, Гермиона насторожилась. Значит, было ещё что-то. Что-то более щекотливое, чем загадочный пациент или предложение от Министерства. Он явно оставил это напоследок не случайно. — Что ещё? — спросила она. — Нам начали приходить письма с угрозами. — Ага. С момента финальной битвы прошло тринадцать лет, но магический мир всё ещё не знал покоя. Всё ещё оставались Пожиратели Смерти. Всё ещё требовались перемены. Гермиона знала, что революции не случаются там, где людям хорошо и о них заботятся. Они начинаются, когда люди чувствуют себя обездоленными и уязвимыми. Пожиратели смерти это прекрасно понимали и верили, что убийство знаменитого Мальчика-Который-Выжил-дважды и его союзников прямо под носом у Министерства вызовет страх — и подожжёт фитиль будущего восстания. Но письма с угрозами приходили не только ей, Гарри и Рону. Их получали и все Уизли, Малфои, Луна, Невилл, а также «семья» Тео — та, которую он сам создал. Все они считались предателями крови. А Малфоев и вовсе именовали прямыми предателями. Сразу после войны такие письма действительно могли бы её напугать, а теперь они разве что раздражали. — Как оно было доставлено? — Гермиона провела пальцем по деревянной ручке кресла. Обычно совы или курьеры приносили письма в больницу. Много лет назад она наложила на себя чары, делающие человека таким же неотслеживаемым, как и его дом. Однако все знали, где она работала. Её внезапный уход из Министерства семь лет назад был весьма… публичным. — Сегодня утром. Письмо доставил маггл под Империусом. Его укусили… — Сивый? — Да. Но анализы показали, что у него нет ликантропии, как и у большинства других. Это было облегчением, но полнолуние уже близко, и всё могло измениться. Количество пациентов Падмы неуклонно росло в течение последнего года. — Он беспрепятственно вошёл в больницу, словно охранных чар не существовало вовсе. Гермиона недоумённо моргнула. Это явно отличалось от привычного. Раньше угрозы были просто мелочными, но теперь, укушенный маггл и прорыв безопасности? Это уже выглядело как настоящее предупреждение.«Мы найдём тебя, где бы ты ни пряталась».
Прежде чем она успела задать вопрос, Тео продолжил: — С ним побеседовали из отдела Оперативной группы, Обливиаторы стерли память и внушили, что он просто любит мясо с кровью, а кто-то из Отдела по Связям с Магглами выдал ему подарочную карту на ужин со стейком. Интересно, но Гермиону интересовало другое. — А что с охраной? — Мы разбираемся, — сказал он, и, скорее всего, это всё, что он мог сказать. — В связи с этим Министерство вновь настаивает на назначении тебе охраны. Это было не в первый и не в последний раз. — Я думаю, тебе стоит это обдумать. — Тео выглядел серьёзно. — Тот оборотень, сбежавший из Азкабана три года назад, до сих пор на свободе. Он вне контроля. И… он проявляет к тебе особый интерес. — Я в курсе. — Его интерес был не новостью, но она не стала говорить вслух. Он где-то там. Ждёт. — Было бы разумно согласиться на охрану. Гермиона взяла свою зачарованную сумку, досье и книгу с его стола. Это понадобится для встречи с пациентом. — Это Гарри тебя подговорил? Он лишь приподнял бровь. Этого ей оказалось достаточно. Да. Она покачала головой с улыбкой и тихо усмехнулась. Гарри стал куда более назойливым с тех пор, как стал отцом. Но сейчас они достигли той стадии отношений, когда дружили уже дольше, чем не дружили. Он был частью её жизни, словно частью её самой — настолько хорошо они знали друг друга. И это работало в обе стороны. Гарри, несомненно, понимал, что она не воспримет идею охраны с энтузиазмом, поэтому решил подойти к вопросу окольным путём. Хитро придумано. — Я не боюсь Сивого. — Но осторожность тебе бы не помешала, — заметил Тео с искренней заботой в голосе. — Он как бешеный. И будет становиться всё хуже, пока не получит то, что хочет. А с больным зверем есть только один выход… Усыпить. — Я осторожна, — спокойно ответила она, откидываясь на спинку кресла. Гораздо осторожнее, чем он думал. Иногда Гермиона слышала волчий вой по ночам возле своего дома… а волков в её районе не водится. Она знала, кто это. Но также знала, что её защитные чары невозможно пробить. — С Сивым или без, вы оба должны уже понять, что я сама себе охрана. Один уголок губ Тео дёрнулся в лёгкой усмешке. — Я так и думал, что ты это скажешь. Но должен был попробовать — для отчётности. И чтобы честно сказать Поттеру, что я сделал попытку. Это всё, о чём я хотел сегодня поговорить. Он пожал плечами и поднялся, чтобы собраться на встречу, на которую уже опаздывал. Невербальным заклинанием Тео призвал пиджак, надел его и тщательно поправил воротник и рукава. Взял с собой небольшую стопку папок — скорее всего, это был бюджет больницы на следующий год — и кашлянул в кулак. — Чай… Иногда из-за своей сдержанности Тео казался отстранённым, однако подобные мелочи выдавали его истинные чувства. Они были друзьями уже несколько лет, а он всё ещё не привык просить о чём-то, если дело касалось его самого. Гермиона усмехнулась. — Пришлю через Пэнси. — Спасибо. Гермиона поднялась с кресла и уже почти дошла до двери, как вдруг остановилась и спросила: — А почему у тебя на столе детский словарь? Тео сначала намеревался проигнорировать вопрос, поскольку он часто так поступал, когда разговор касался слишком личных тем. Но потом всё же вздохнул. — Это подарок для моего крестника. Это было… неожиданно. И странно, ведь он ни разу не упоминал о своём крестнике. Хотя, зная Тео, неудивительно. У него всегда был какой-то скрытый смысл во всём. — Сколько ему лет? — Гермиона постаралась говорить без лишнего любопытства. Тео посмотрел на неё так, будто говорил: «Хитрая попытка». — Пять. Как раз два месяца назад исполнилось. Интересно. У Альбуса день рождения на следующей неделе. Если у крестника Тео есть магия, они, скорее всего, будут учиться вместе. Почему Тео раньше о нём не упоминал? Но у Гермионы был вопрос получше. — Ты купил ему словарь? — спросила она с невозмутимым лицом и явным сарказмом. — Ради развлечения? А все говорят, что у меня нет воображения. Тео выглядел в этот момент таким неловким, каким она его ещё не видела. — Он не особо играет в игрушки, но он любит рассматривать картинки. Это будет полезный подарок, когда у него начнут развиваться навыки чтения и понимания текста. Разумно и практично, как всегда. Но когда Гермиона мысленно убрала из его объяснения «разумность» и «практичность», остался всего один вопрос. Простой на первый взгляд, но сложный и глубокий по сути: Что это за ребёнок, который не проявляет интереса к игрушкам?***
14 Марта, 2011 Покой, даруемый природой, невозможно ничем заменить. Именно поэтому Гермиона так любила место, где жила. Стоило ей выйти за дверь, и она сразу оказывалась среди этой тишины и красоты. Иногда достаточно было просто выглянуть в окно: яркий закат, медленный рассвет, зелень до самого горизонта. Чистота воздуха здесь создавала ощущение, будто, дыши ты только им, будешь жить вечно. А дождь порой шумел так громко, что заглушал даже мысли. В этой тишине таилась особая, неразделимая красота. Зимы, которые должны были быть мрачными и пустыми, здесь казались светлыми. Вёсны — полными надежд и перемен. Лето приносило рост, движение и труд. А осень была свежей и прохладной, но уютной. Самое время укутаться в плед и пить горячий чай. Особенно приятно было наблюдать, как одно время года плавно перетекает в другое. Как сейчас. Зима начала своё неспешное движение к весне — то продвигаясь вперёд, то отступая назад. На прошлой неделе было неожиданно тепло, но теперь снова похолодало, и Гермиона не торопилась снимать укрытия со своих грядок. Может, на следующей неделе. Её взгляд скользнул по двум аккуратным рядам растений: по три группы в каждом из рядов, разделённых мощёной дорожкой. Она вела к оранжерее, которая внутри была больше, чем снаружи. Это была единственная магия, которую Гермиона допустила в своём саду. По краям грядок росли цветущие кусты, которые были мульчированы, чтобы не замёрзли. Вокруг было тихо и спокойно… если не считать маленьких цыплят в её новом курятнике. Это были их первые дни вне её ванны, и они радовались. Как и Гермиона. Если бы семь лет назад кто-то предсказал ей уход из Министерства, она бы лишь рассмеялась, обозвав этого человека безумцем, и поспешила бы на очередное совещание. А если бы ей сказали, что однажды у неё будет огород, куры и дом в глуши, вдали от всех, она бы заявила, что ни за что не покинет свою квартиру в центре Лондона. И вот она здесь. Жизнь умела незаметно менять её приоритеты, параллельно разрушая все ожидания — мечты и планы рассыпались в прах, в пепел. Поначалу это было нелегко принять, но теперь Гермиона различала красоту в этом крушении. Радость в том, чтобы заново найти себя, вернуть силу, смелость и упорство. Всё это было нужно. Она очистила свою прежнюю жизнь от всего гнилого и мрачного, дабы освободить пространство для нового. И она изменилась. И продолжала меняться. Гермиона обернулась, когда её защитные чары подали сигнал — тишина нарушилась, и появилась гостья, чьё появление она никак не ожидала. Дафна Гринграсс-Томас. На ней было несколько слоёв одежды, несмотря на прохладу, но даже это не скрывало её положение на пятом месяце беременности и всеобъемлющее раздражение. Гермиону не удивило, что Дафна выскочила из дома с вилкой и пирогом. Её настроение не вызвало удивления, особенно когда она опустилась на волшебные качели, тяжело вздохнула и начала яростно поедать пирог, выплёвывая раздражение на весь мир, пока качели неспешно подплывали к Гермионе. И только когда качели остановились, Гермиона заметила, что за пирог перед ней. Ревеневый пирог. — Я испекла его ко Дню Пи, — сказала Гермиона. В ответ она получила столь колючий взгляд, что мгновенно осознала, что придётся печь ещё один пирог. Девушка только вздохнула: — Ты хоть вилку мне принесла? Оказалось, что принесла. Видимо, Дафна была настроена делиться и пирогом (который, между прочим, ей не принадлежал), и чувствами. Последнее удивляло куда больше. С тех пор как Дафна сбежала с Дином, чего никто не ожидал, она держала всё в себе. Никогда не говорила о сокровенном. Но всё изменилось, когда за одну неделю она узнала о беременности и потеряла сестру. Это потрясло её до глубины души, и после этого она словно стала другим человеком — более открытым. Именно тогда в её жизни вновь появилась Гермиона. Возможно, по совету психолога, а может, просто в поисках отдушины, Дафна иногда приходила к ней и садилась на волшебные качели. Иногда молчала. Иногда говорила. Гермиона не знала, почему именно её выбирает Дафна, но никогда не прогоняла. Сегодня Дафна была готова говорить. — Я навещала племянника. — Правда? — рассеянно отозвалась Гермиона, отламывая кусочек пирога. Он получился на славу. — И как всё прошло? На самом деле, она знала немного о конфликте Дафны с Малфоями, особенно с Нарциссой. Но была уверена, что дело было в её племяннике — Скорпиусе. — Всё прошло так «прекрасно», что я пришла сюда, чтобы не вернуться назад и не наорать на каждого из Малфоев. Даже на Драко. Гермиона внутренне поморщилась, но кивнула, жуя пирог. — В данный момент у меня было два варианта: либо крик, либо срочная сессия с психологом. А ты как раз оказалась дома. Ты — самый разумный человек и никак не вовлечена в эту ситуацию. Я решила прийти к тебе. Мы посидим тут в тишине, ты скажешь что-нибудь мудрое, и желание орать пройдёт. — Вот и всё, что от меня требуется? — с усмешкой уточнила Гермиона. — Надо будет попробовать это, когда Гарри снова начнёт жаловаться на Малфоя. Дафна закатила глаза. — Можешь попробовать, но вряд ли сработает. Даже вся твоя дзен-магия с травами, курами и одиночеством не спасёт от вечной вражды между этими двумя. Гермиона тихо хмыкнула в знак согласия. Качели мягко поднялись чуть выше, унося их ноги от земли. Они продолжали есть пирог, который всё ещё оставался тёплым благодаря заклинаниям, хотя большую часть съела Дафна. Тишина между ними была привычной, однако сегодня в настроении Дафны присутствовало нечто, что не соответствовало умиротворённой атмосфере вокруг. — Тебе бы расслабиться, прежде чем всё рассказать, — сказала Гермиона, прожёвывая кусочек. — Я, конечно, не доула, но уверена, стресс передаётся и ребёнку. — Именно поэтому я здесь. Думаю, все согласятся, что твой дом — это настоящее убежище. И это действительно было так — кто-нибудь непременно заглядывал к Гермионе хотя бы раз в день или в неделю. Даже Тео иногда приходил попить чаю в её оранжерее. Гермиона пожала плечами, отметив: — Впрочем, я и сама оказалась здесь исключительно в поисках убежища. Они переглянулись с понимающими взглядами. Прошло немного времени, прежде чем Дафна вновь заговорила: — Я понимаю, что воспитание детей — это едва ли не единственная сфера чистокровной культуры, где решающее слово остаётся за женщиной. Но всякий раз, видя, как Скорпиуса вынуждают жить по жёсткому расписанию, всякий раз, когда он склоняет голову в поклоне или замыкается в себе, мне хочется встряхнуть Нарциссу. И сказать Драко, что хватит уже. Гермиона благоразумно промолчала. Просто слушала. — Я знаю, что он не скажет ни слова, — вздохнула Дафна. — Не может. Не сейчас, не в свете всего происходящего. У него есть охрана и веские причины быть столь подозрительным, но… мне хотелось бы, чтобы он решился на это. Гермиона нахмурилась. В этой картине чего-то недоставало, детали никак не складывались. — Что именно? — Сделал первый шаг.***
15 Марта 2011 В каком-то смысле война завершилась в ту ночь, когда пал Волдеморт. Но в другом — нет. Она лишь сменила форму. История преподала Гермионе урок: смерть одного человека способна начать войну, но не в силах её завершить. Лучший способ положить конец конфликту — это добиться полной победы, идти до конца, не оставляя врагу времени укрыться, восстановиться и нанести ответный удар. Именно так следовало поступить, когда после Битвы за Хогвартс несколько Пожирателей Смерти сбежали и затаились. Но этого не случилось. У Министерства не хватало ресурсов и людей, чтобы отследить и схватить всех. Слишком многие волшебники и ведьмы погибли, пропали без вести, перенесли пытки или страдали от увечий. Многие были слишком молоды, чтобы осознать масштаб задачи и иметь силу пройти через всё это до конца. Гарри в том числе. Кингсли Бруствер, заняв пост временного Министра, попытался организовать финальную атаку. Однако в хаосе послевоенных дней реформированный Визенгамот незаметно урезал полномочия Министра, прибегнув к древнему, почти забытому закону. Этот закон наделял их верховной властью на период гражданских волнений сроком до десяти лет, при условии, что Визенгамот сам не отменит его раньше посредством голосования. Фактически это превратило правительство в олигархию. Немногие управляли большинством. Кингсли пытался убедить их вернуть полномочия Министру. Но предыдущий Министр нёс ответственность за чудовищные военные преступления, поскольку он был буквально марионеткой в лапах кровожадного тирана. Поэтому, когда дело дошло до голосования об отмене закона, необходимых двух третей голосов не набралось. Пока что — нет. Это решение не стало бы проблемой, если бы они извлекли уроки из прошлого и не повторяли ошибок своих предшественников. Если бы вспомнили, насколько разрушительно бывает игнорировать проблему вместо того, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу. Но вместо того чтобы поддержать попытки Кингсли поймать сбежавших Пожирателей Смерти, Визенгамот отвергал все его инициативы, предлагая лишь крошечный пластырь на зияющую рану мира, и даже не пытался её прижечь. Поэтому никто особенно не удивился, когда через два года после окончания войны вместо того, чтобы убрать из своего титула слово «временный», Кингсли Бруствер заявил о своей отставке. Немедленно. Новость стремительно разнеслась, вызвав волну критики в адрес Министерства. Визенгамот просил его передумать, но он уже всё решил. Разочарованный отказами, уставший от потери друзей, Кингсли так и не ответил ни на один вопрос прессы о причинах ухода. Только Гермионе — когда она стояла в его пустом кабинете вместе с Гарри и спросила, какие у него планы. Она ожидала чего-нибудь банального, например путешествия или визита к родным. Но услышала другое: — Я всегда хотел стать пчеловодом. К её удивлению, Кингсли приобрёл небольшой участок земли и действительно занялся пчеловодством. Они не пересекались до тех пор, пока у Гермионы не возникли проблемы с корнями растений после расширения огорода. Невилл преподнёс ей книгу о пользе мёда, а внутри она обнаружила записку с адресом и временем встречи. Прочитав книгу, Гермиона поняла, насколько скудны были её знания о мёде. В частности, выяснилось, что мёд — это как раз то решение, которое ей нужно. А Кингсли готов был стать её поставщиком. Его пасека была невелика и располагалась в приятной пешей доступности от дома. У него насчитывалось девять ульев: два новых появились со времени её последнего визита в марте, а третий нуждался в восстановлении, прежде чем его мёд можно будет использовать. Гермиона неизменно предлагала плату за мёд, но он отказывался. Тогда она начала приносить ему овощи, и так сложился их обмен. В тот день её корзина содержала лук, брокколи, ревень, чеснок, сморчки, а главное — лакричные палочки, которые он особенно любил. Они сидели на улице, наслаждались сладостями и лёгкой влажной теплотой перед надвигающейся с юга грозой. Гермиона видела деревянные ульи в его пасеке, защищённой от диких животных с помощью защитных чар — в определённом свете они едва заметно мерцали. Она накинула куртку, не застёгивая её, и удобно расположилась в кресле на улице, положив ноги на стоящую перед ней скамеечку. Кингсли всё ещё был в своём фиолетовом костюме пчеловода, но снял сетку с лица, чтобы насладиться лакричными палочками. — Пчёлы сегодня спокойны, — прервал тишину Кингсли. — Полагаю, надвигается серьёзная буря. Тебе стоит позаботиться о мерах предосторожности для сада. — Уже всё сделала, — ответила Гермиона. Он кивнул, всё ещё глядя вдаль, на своих пчёл. — Хорошо. Снова воцарилась тишина, и Гермиона позволила себе насладиться лёгким ветерком, наблюдая за покачивающимися вдалеке деревьями. Она не планировала задерживаться надолго, но в итоге осталась. Здесь царило спокойствие, и спешить ей, как обычно, было некуда. Кингсли знал, в чём его предназначение. Он уже не был Министром, но оставался бойцом, наставником и опорой. Его уверенное и спокойное присутствие само по себе внушало силу. Даже когда они сражались за жизнь, высоко в небе, улетая из дома Дурслей вместе с Гарри, Гермиона ни разу не усомнилась в том, что они справятся. Она просто знала. — Подумываю устроить сад для своих пчёл, — произнёс Кингсли, вопросительно приподняв бровь. — Есть предложения? У Гермионы их было много. В уме она уже составляла план лечебного сада с минимальным уходом: прикидывала высоту, ширину и расположение грядок. — Где-то я читала, что тимьян, яблочная мята, орегано, эхинацея, огуречник, ромашка и настурция помогают защитить пчёл от болезней и вредителей. Тебе также понадобятся цветы. С этим советом её мысли начали разрастаться. — Сад должен быть обширным, с множеством пыльценосных растений — однолетних и многолетних, вперемешку с травами, — заметила она, увидев на его лице лёгкое замешательство, и усмехнулась. — Похоже, ты не слишком разбираешься в цветах. И если ты не оказался тайным садоводом, о чём мне неизвестно, то выбирай неприхотливые растения. — Это мне по душе, — задумчиво проговорил Кингсли, откусив ещё кусочек лакричной палочки. — Я доверяю твоему мнению. — Это масштабный проект. Слишком объёмный для одного человека, — заметила Гермиона. Ей было приятно, что он ей доверяет, и она с радостью помогла бы воплотить его идею в жизнь, но знала и свои пределы. — Я могу попросить Невилла помочь. У него есть несколько учеников, которым такой проект точно был бы интересен. Особенно для тебя. По-прежнему оставалось немало людей, мечтавших жить в том мире, который Кингсли пытался выстроить, занимая пост временного Министра. В мире, который Визенгамот отверг в пользу своего пути. Пока Кингсли пребывал на этом посту, ему предоставляли ровно столько поддержки, сколько требовалось, чтобы никто не смог обвинить Визенгамот в бездействии перед угрозой, которую несли Пожиратели Смерти после гибели Волдеморта. Но не более. Вместо того, чтобы покончить с заклятым врагом, они решили, что Министерство должно сосредоточиться на восстановлении и как можно скорее вернуть волшебный мир в норму. На словах это звучало разумно. Общество оказалось раздроблено на столь мелкие фрагменты, что трудно было представить, каким оно было прежде, ещё до двух войн. Но на деле всё вышло иначе. Они не учли, насколько глубоко трансформировалась сама природа общества из-за войны. Чтобы исправить всё, что произошло за короткое время, потребуется не одно поколение. Можно было принять сколько угодно законов, чтобы помочь восстановлению, но это не излечит того, через что прошли люди. Была ещё одна малоприятная, но неоспоримая деталь — чиновники, которые сидели в Визенгамоте… Их не выбирали люди, которых они обещали защищать. Свои места они получали по-разному, в том числе по наследству. Они были людьми — со своими слабостями, ошибками и личной выгодой. Им было важно не столько восстановить общество, сколько отстроить собственные жизни и бизнесы, делая вид, что заботятся о будущем мира… Во имя «всеобщего блага». И с тех пор мало что изменилось. — Как дела у Гарри? — поинтересовался Кингсли с многозначительным взглядом. Гермиона знала, что одно из немногих, о чём он жалел после ухода, что оставил друга одного. — В прошлый раз, когда я его видел, он выглядел уставшим. Гермиона откусила кусочек лакричной палочки и пожевала. — Он… всё тот же Гарри. — Гермиона улыбнулась с лёгкой грустью. — По-прежнему старается поступать правильно вопреки всему. А обстоятельства были совсем не в его пользу. Она помогала, чем могла, но работать ему приходилось с тем, что было. А было немного: недофинансированный отдел, уставшие авроры, задание поймать всех Пожирателей Смерти и обязанность сотрудничать с Оперативной группой, чьё руководство оставляло желать лучшего вплоть до недавнего времени. — Каковы успехи с Пожирателями Смерти? — спросил Кингсли. — Всё по-прежнему, — честно ответила Гермиона. — Однако им удалось внедрить своего человека в их ряды, и сейчас готовится рейд. Надеюсь, всё пройдёт успешно — прежде чем Гарри с Малфоем перегрызут друг другу глотки. Кингсли тихо хмыкнул, глядя в сторону надвигающейся грозы. — Я до сих пор не могу постичь логику этого решения, — признался он. Гермиона тоже до конца не понимала, но это её не касалось. — Но… Драко Малфой действительно прошёл обучение на аврора во Франции, поймал Руквуда и ликвидировал ту террористическую группировку. Он нанёс им значительный урон. Что ж это… чистая правда. Гермиона доела конфетку. — Это меньшее, что он мог сделать. В конце концов, он сам когда-то входил в их число. Без осуждения, просто констатация факта. Кингсли задумчиво хмыкнул в ответ. — Судя по рассказам, которые я слышал, и воспоминаниям, которые видел, это был не совсем его выбор. Возможно, сначала да. Всё из-за того, что произошло с его отцом и как обрушилась репутация их рода. Но закончилось всё совсем иначе, — произнёс он, глядя на надкусанную лакричную палочку, скорее разговаривая с собой, нежели с ней. — Он и представить не мог, во что втягивается. С этим Гермиона не могла не согласиться. Тот сломленный, растерянный взгляд, которым он смотрел, не решаясь опознать их в Малфой-Мэноре, по-прежнему стоял у неё перед глазами. По крайней мере, пока проклятие Круциатуса не поглотило все её мысли. — Полагаю, быть Драко Малфоем сегодня — крайне одиноко. Впрочем, так было всегда. Он сражается за будущее, пытается загладить ошибки, однако никто, даже ты, не способен взглянуть на него, не вспомнив о прошлом. Эта мысль отрезвила. Усмирила. Что-то неприятно сжалось в груди, а в животе скрутило. Вина. В оправдание Гермиона могла лишь сказать, что вовсе не думала о нём вплоть до самого суда. Она даже не видела его после войны, лишь иногда слышала о нём, когда круг её общения расширился и включил некоторых из его прежних друзей. Кто-то вроде Пэнси или Дафны мог упомянуть его, однако нечасто и без подробностей. По крайней мере в её присутствии. Они отчаянно его защищали. Гермиона поняла это на собственном опыте, сперва с Дафной, потом, совсем недавно, с Пэнси. Даже за последние три месяца Тео бросал на неё неодобрительный взгляд, стоило ей сказать что-то негативное о Малфое, особенно в контексте его новой работы с Гарри. Эта новость тогда ошеломила её, и она лишь моргала, пребывая в полном замешательстве. Мир до сих пор не определился, кем считать Драко Малфоя: героем, злодеем или чем-то средним. Во Франции его воспринимали как некоего антигероя. Он редко появлялся на публике, но его поступки говорили громче слов. Там почти ничего не знали о Волшебных войнах — их считали исключительно британской проблемой… Пока через шесть лет после падения Волдеморта Пожиратели Смерти не явились к ним. Именно тогда Драко Малфой — тайно ставший аврором — практически в одиночку организовал защиту французского Министерства, отправив Пожирателей обратно, откуда они явились. О его достижениях и захвате высокопоставленных Пожирателей Смерти Гермиона узнавала из «Пророка» и от Гарри. Сначала СМИ пребывали в растерянности, но затем стали появляться рассказы об «искуплении». Это были малозаметные статьи. Зато статьи о его прославленной матери оказались куда более яркими. Но когда прошлым летом Драко вернулся и возглавил Отдел Оперативной группы, пресса взорвалась. А когда год назад выяснилось, что Гарри повысили и он стал главой Отдела Аврората, стало понятно, что прежние враги теперь будут сотрудничать… Гарри ненавидел это внимание ничуть не меньше, чем Малфоя, которого именовал «карой своей судьбы». Прямо как в старые добрые времена. — В любом случае, — спокойно произнёс Кингсли, нарушая тишину, — я бы с радостью заплатил, чтобы присутствовать на их стратегических совещаниях. И, усмехнувшись, он продолжил есть конфету. Гермиона фыркнула: — Думаю, можно с уверенностью сказать, что все любят Гарри больше, чем Малфоя. Кингсли посмотрел на неё. — Ему не обязательно быть любимым, Гермиона. Его задачей было сотрудничать с Гарри, чтобы раз и навсегда покончить с Пожирателями Смерти. Работа не из лёгких, даже при наличии всех необходимых ресурсов. Ведь, несмотря на показное уважение, за его спиной его имя по-прежнему поливают грязью. Удивительно, учитывая, как все обожают его мать. Более того, враги стремятся выставить его и его семью показательным примером. Гарри это хорошо знакомо, ведь их детям приходят одинаковые угрозы. С некоторой неохотой Гермиона признала, что, возможно, он прав. Но порой её поражало — прошло уже тринадцать лет, а разговоры о Пожирателях Смерти всё не прекращаются. Это было следствием бездействия Визенгамота, позволившего Пожирателям сплотиться вновь, теперь уже вокруг братьев Лестрейндж и прочих уцелевших приближённых Волдеморта. Нападения и убийства возобновились почти сразу после финальной битвы — сперва хаотичные, но постепенно, по мере того как преступников не удавалось схватить, их самоуверенность и дерзость лишь крепли. Побеги из Азкабана снова вошли в привычку после изгнания Дементоров. Министерство утверждало, что ситуация под контролем, и многие, отчаянно желая во что-то верить после пережитого, доверяли этим словам. Но когда столкновения между недостаточно подготовленными аврорами и Пожирателями участились и становились всё более кровавыми, Министерство стало скрывать новости. Как и прежде. Но, в отличие от прежних лет, журналисты обрели смелость. И именно тогда, когда народ громко потребовал перемен, всё рухнуло в Малфой-Мэноре, в первое Рождество после Битвы за Хогвартс. Люциус Малфой успел вызвать авроров лишь перед тем, как погиб, защищая семью. Битва оказалась столь кровавой, что, когда всё завершилось и обе стороны отступили, воцарилась тишина. Ослабленные Пожиратели Смерти вновь скрылись. У авроров вновь появился шанс их преследовать. Кингсли умолял Визенгамот разрешить покончить с ними окончательно, но получил отказ. Власти сочли, что предпочтительнее сохранить хрупкий мир, обретённый после победы. Спустя год после битвы в Малфой-Мэноре нападения возобновились. Тогда Визенгамот, наконец, прислушался к Кингсли, несмотря на его отставку, и создал Отдел Оперативной группы. Его задачей стало отслеживание Пожирателей Смерти и координирование усилий с аврорами для устранения угрозы. Сейчас этот отдел возглавляет Драко Малфой. По мнению Гермионы, момент был упущен. Пожиратели Смерти стали куда более организованными, чем прежде. Их послание ненависти не изменилось: продолжать дело Волдеморта, оберегая «чистоту крови» от тех, кого они считали недостойными. Предвзятость по-прежнему оставалась ядом, разъедающим волшебный мир. Но со временем Пожиратели стали умнее. Они стали вкраплять в свои речи упрёки в адрес Министерства, привлекая тех, кто в годы войны сохранял нейтралитет, но всё же лишился многого. Тех, кто, невзирая на экономический подъём и послевоенное восстановление, утратил доверие к Министерству. И таких оказалось немало. Время способно залечить лишь некоторые раны, но не все. Память не стирается столь легко. Чем ярче воспоминание, тем глубже оно врезается в душу. А память о промахах Министерства навеки сплелась с именами погибших, сломленных и тех, кто продолжает сражаться. Кингсли слегка прокашлялся. — Птичка на хвосте принесла мне новость, что тебе предложили возглавить Отдел расследований. — Ему по-прежнему было забавно, что он осведомлён лучше её. Гермионе хотелось узнать, кто послужил ему источником. — Похоже, они намерены стремительно продвинуть тебя вверх по карьерной лестнице Министерства. Так вот какую должность ей предлагали? Гермиона фыркнула. — Я даже не взглянула на то, что мне предложили. Просто отказалась. Кингсли усмехнулся и качнул головой. Его явно позабавило её упорство, знакомое ему не понаслышке. — Я начала переход из Отдела по Контролю за Магическими Существами в Отдел Магического Правопорядка, когда уволилась. — Она закатила глаза, но с лёгкой улыбкой. — У меня нет ни должной квалификации, ни желания. Кингсли бросил на неё косой взгляд. — Уверен, ты куда более квалифицирована, нежели кто-либо в том Отделе. Чтобы стать лидером, не всегда требуется опыт, Гермиона. Нынешнее состояние Министерства, полагаю, служит доказательством тому. — Ты мог бы вернуться и изменить всё. — Она бросила на него вызывающий взгляд — слова, прежде хранимые в тайне, вырвались прежде, чем она успела их удержать. — Есть люди, по-прежнему поддерживающие тебя. Я среди них. И Гарри тоже. Ты мог бы навести порядок. Перси сейчас ищет старинные законы, способные вернуть Министру власть. Выход найдётся всегда. Сначала он промолчал, доев остаток лакричной палочки. — Мне по душе мои пчёлы. — А кто сказал, что нельзя совмещать и то, и другое? Кингсли погрузился в раздумья над её словами. — А что насчёт тебя, Гермиона? — А что насчёт меня? — Ты могла бы стать превосходным Министром магии, если однажды решишь вернуться. Я всегда был в этом убеждён. И дело не столько в твоих интеллектуальных способностях, сколько в принципах, сострадании и желании всё исправить. — Он ненадолго замолчал, словно тщательно подбирая слова. — Я понимаю, отчего ты ушла. Точно так же, как ты осознаёшь, почему ушёл я… Она взглянула на него с настороженностью. — Чувствую, сейчас последует «но». Кингсли тихо рассмеялся — плечи его задрожали от смеха. — От тебя ничего не утаишь, верно? Твой взгляд по-прежнему проницателен. — Он покачал головой, словно отвечая самому себе. — Меня интересует вот что: возможно, ты не возвращаешься не из-за тех, кто ныне у власти, а из-за страха… боязни вновь потерпеть неудачу? Гермиона не произнесла ни слова, лишь продолжала смотреть вдаль. Тогда он протянул руку и легонько похлопал по подлокотнику её кресла, стремясь поддержать. — Бояться — это естественно, Гермиона. Но знаешь, что поистине ненормально? Позволить страху взять верх и остановить тебя. Гермиона долго хранила молчание, взвешивая в уме его слова. — Я не считаю, что моя работа в Министерстве или то, из-за чего я ушла, было провалом. Я ни о чём не сожалею — ни об уходе, ни о решении не возвращаться. Всё это подарило мне необходимую перспективу. Я расставила приоритеты и осознала, что ничем не отличаюсь от остальных. Это позволило мне пойти своим путём и помогать тем, кто в этом нуждается. Сейчас я занимаюсь этим в больнице. — Уже поняла, куда направляешься дальше? Она задумалась о текущих делах, вспомнила о предложении, которое даже не стала рассматривать, и о деле, в котором Тео так желал её участия. Впервые за долгое время Гермиона осознала, что она не знает, куда держит путь. — Нет. Но если судьба будет ко мне благосклонна, возможно, пойму это, когда окажусь на месте.
~~~~
У всего должно быть какое-то начало…
И это начало обязательно связано с тем, что было раньше. — Мэри Шелли
~~~~
Примечания:
От беты: привет, привет! Спасибо всем, кто присоединился к большому путешествию по этой истории. На данный момент происходит крупномасштабная вычитка, но работа большая, а нас всего двое, поэтому не стесняйтесь пользоваться публичной бетой. Даже если вы не уверены в чем-то — не бойтесь отправить весточку, мы все посмотрим и поправим.
