Мера Человека/Measure Of A Man

16 Марта, 2011       Отец Гермионы был спокойным, рассудительным человеком. Его любовь к виски, джазу и живописи совершенно не вязалась с его строгим, сдержанным характером.       До того как представитель Хогвартса вручил письмо, изменившее её жизнь, Гермиона проводила вечера, наблюдая, как отец занимается своим любимым делом.       Своим ремеслом.       После долгого рабочего дня он переодевался в рабочую одежду, наливал себе немного виски и уходил в свою художественную комнату, пока мама Гермионы готовила ужин по рецептам из книги Джулии Чайлд, заменяя ингредиенты, которые ей было лень искать. Телефон она прижимала к уху, болтая с подругами из разных уголков страны; её смех сотрясал спиралевидный телефонный шнур, протянувшийся по кухне.       Гермиона переодевалась в удобную одежду и устраивалась в кресле с книгой, поджав ноги. Пока отец готовил краски, он всегда спрашивал о её дне, интересовался оценками и заданиями, терпеливо слушал и иногда давал дельные комментарии. Она знала, что разговор окончен, когда он делал первый глоток, включал старый проигрыватель, который у него был ещё с университета, и брался за кисть.       Отец Гермионы никогда не учился живописи. И это было видно.       Он рисовал ужасно, но его это не волновало.       И её тоже.       Гермиона приходила к нему не ради виски — она ещё не могла пить. И не из-за музыки — джаз ей не нравился, как и Селестина Уорбек. И не ради его таланта, которого не было. Но иногда, когда он был полностью поглощён джазовой меланхолией, с кистью в руке и бокалом в другой, он делал нечто неожиданное — он начинал говорить. Он говорил не о чём-то конкретном, а просто о том, что приходило в голову. Если только по телевизору не шёл футбольный матч, её отец был молчаливым, задумчивым человеком. Не особо общительным, с несколькими близкими друзьями. Он любил уединение и часто погружался в свои мысли, пока не был готов вернуться к общению с окружающим миром. Его было трудно по-настоящему узнать.       Именно эти редкие моменты открытости надолго остались в памяти Гермионы. Она хранила их в сердце и вспоминала во время долгих поисков крестражей.       Именно в такие минуты ей казалось, что она знала своего отца лучше всего.       Чаще всего он давал советы о жизни: «Оставайся верной себе. Никогда не прекращай учиться и развиваться».       Некоторые фразы она запомнила на долгие годы: «Стремись к определённости, но оставляй место неожиданностям».       Он рассказывал ей о бабушке и дедушке, которых она не застала: «У тебя волосы моей матери и дух моего отца».       Он делился историями о её маме, когда они только начали встречаться: «Твоя мама сидела рядом со мной в школе и болтала без умолку. Я поцеловал её в первый раз просто чтобы она замолчала».       Иногда он вспоминал, какой Гермиона была в младенчестве: «Когда ты злилась, все дверцы шкафов сами открывались и закрывались. Думаю, мы всегда знали, что ты особенная».       А иногда он говорил вроде бы ни о чём, но эти разговоры оказывались важными.       «Любовь никогда не такая, какой мы её себе представляем», — как-то летом он сказал это, пока играла пластинка Билли Холидей. — «Она странная, загадочная и непонятная. Как думаешь, почему о ней столько песен пишут? Почему из-за неё меняют всю жизнь?»       Теперь, когда родители Гермионы были на пенсии, а их прибыльное дело продали, её отец всё ещё рисовал и слушал джаз на том же проигрывателе, если только они не путешествовали.       Но он больше не откровенничал с ней. Больше не рассказывал ей историй. Не так, как раньше.       Это было ещё одной вещью, которую изменили время и нарастающая дистанция между Гермионой и её родителями. Но его молчание не мешало ей сидеть с ним во время её визитов. Это не мешало ей наблюдать за ним, как раньше, с книгой на коленях, под ту самую музыку, которая ей всё так же не нравилась и во взрослом возрасте. И не мешало ей ждать момента, когда он снова откроется.       Благодаря тому, что у отца теперь было больше времени на любимое занятие, он даже начал брать уроки, и его мастерство заметно улучшилось. Его стиль стал смесью абстракции, геометрии и слоистых форм — он даже начал показывать свои работы друзьям, вместо того чтобы выбрасывать их. Некоторые картины он даже продал. Он никогда не предлагал Гермионе свои картины, а она никогда не просила.       Как и всегда, в тот день его сеанс рисования закончился тем, что мать позвала их на ужин. Гермиона ужинала с родителями раз в месяц, чтобы их семья не развалилась окончательно.       Как они вообще дошли до этого?       Хотя… она знала.       Всё началось с того, что она вернула им воспоминания и со слезами на глазах пыталась всё объяснить, в том числе почему они оказались именно в Австралии. Хотя они поняли её мотивы и простили её, они всё же решили остаться в Австралии. Их единственным способом общения стали ежемесячные телефонные звонки, в которых они вежливо просили её приехать, а Гермиона вежливо отказывалась. Она знала, что они не особо хотели её приезда.       Они вернулись в Англию шесть лет назад, чтобы помочь ей справиться с её кризисом, но было уже поздно. Разрыв между ними стал слишком большим. И всё же Гермиона продолжала стараться, не теряя надежды, что когда-нибудь достроит мост, который сократит эту дистанцию между ними.       Сегодняшний ужин состоял из запечённой курицы и капусты, которую мама вырастила в своём огороде.       Готовить её мать не умела. Она не любила следовать рецептам и часто забывала важные ингредиенты. Иногда её эксперименты удавались, но сегодня — явно нет. Отец привык к такому: за годы его вкус приспособился, и он спокойно ел сухую курицу и переваренную капусту, не жалуясь. Как примерная дочь, Гермиона делала то же самое, но всегда оставляла много места для десерта.       Кстати говоря, с десертами у её мамы действительно всё получалось. Гермиона особенно любила её пудинг.       — В следующий раз, когда придёшь на ужин, — сказала мама во время еды, — приходи с Роном. Он такой милый и забавный. — Она рассмеялась по-матерински, как это делала миссис Уизли, когда вспоминала что-то приятное. — Кажется, он любит мой десерт так же сильно, как и тебя.       И вот, на этом месте у них начинался самый серьёзный спор.       — Мам, — простонала Гермиона, разрезая курицу, — мы просто друзья.       И больше между ними ничего не могло быть.       С Роном они уже были порознь дольше, чем вместе, но её мама всё никак не могла это отпустить. Впрочем, Рон тоже. А это только усложняло ситуацию, поскольку их жизни были тесно переплетены. Он был её лучшим другом, его семья стала ей как родная, и он всегда будет важной частью её жизни. Просто не в том смысле, в каком хотел он.       Гермионе понадобилось три года, чтобы понять — помимо того, что у них с Роном были разные интересы и мнения почти по всем вопросам, он хотел видеть её в «коробке», в которую она не помещалась. В коробке, где можно оставить только те её стороны, которые ему нравились, и игнорировать всё остальное.       Он был старомоден. Он хотел, чтобы она играла роли, которые ей были совершенно неинтересны.       А она хотела партнёра, а не проект для перевоспитания.       Гермиона устала извиняться за то, какая она есть, и подавлять себя, лишь бы избежать ссор. Она понимала, что идеальных отношений не бывает, но внутри всё равно было ощущение, что она не идёт на компромисс, а просто соглашается на меньшее. И это ощущение её изматывало. Изматывало до тех пор, пока она не перестала заставлять себя бороться за то, чего в глубине души уже не хотела.       — Я знаю, но он же так тебе подходил, — проворковала мама.       Гермиона была не согласна с этим.       Когда она взглянула на отца, который продолжал молча жевать и делал вид, что слушает, ей показалось, что он тоже не вполне согласен с матерью. Хотя было трудно сказать наверняка. Ради сохранения мира в семье Гермиона решила перевести разговор на другую тему.       — Как вам Марокко?       Она слушала рассказы матери о поездке, пока отец время от времени вставлял поправки, слегка исправляя её преувеличения, при этом глядя на неё с теплотой. Это был привычный стиль её мамы: живой и яркий, особенно теперь, с возрастом. Она жестикулировала, много рассказывала, но при этом всегда внимательно следила за их реакцией.       — В начале июня едем в Грецию. Будем жить у моря.       Теперь, когда у родителей появились и время, и финансовая свобода, они много путешествовали. Всегда выбирали тёплые страны у воды, поскольку жизнь в Австралии их к такому приучила.       — Звучит замечательно, — сказала Гермиона.       Мама положила папе ещё курицы.       — А когда ты в последний раз была в отпуске?       Гермиона почесала висок.       — Я ездила в Мадрид с друзьями.       Больше трёх лет назад, ещё до рождения Лили и беременности Джинни.       — Это хорошо, — кивнул отец и отпил воды. — Путешествия полезны для здоровья.       И на этом всё.       Ужин продолжился, и Гермиона старалась улыбаться, поддерживая их неуклюжие попытки завязать разговор — не зная, о чём говорить можно, а что попадает под запрет. Всё ощущалось, будто она обедает с незнакомцами, обсуждая скучные и безопасные темы: погоду, завтрашнюю дегустацию вин с мамиными подругами, новый папин интерес к наблюдению за птицами и её собственные планы по расширению сада. Родители так ни разу и не заглянули к ней домой, чтобы самим осмотреть сад. Ей было больно из-за этой отдалённости, но лучше так, чем совсем не видеть их. Она терпела неловкость и внутренне принимала свою вину за то, что между ними произошло.       Будучи единственной волшебницей в семье, она когда-то пользовалась их полным доверием. Они верили, что она не станет использовать магию, чтобы жульничать, решать все проблемы по щелчку или вредить беззащитным людям, будь то палочкой или своими действиями. Но она безвозвратно разрушила это доверие, когда изменила им память.       Они простили её. Но терапия научила Гермиону, что прощение — это не конец, а начало нового этапа отношений, которые продолжают формироваться на основе тех же поступков, за которые и пришлось прощать. Маленькие признаки их настороженности напоминали о том, какой долгий путь ей ещё предстоит пройти к настоящему примирению.       Смирение — это то, над чем Гермиона всё ещё работала. Было трудно не позволить чувству вины затмить достигнутый прогресс. Но это не мешало назойливым мыслям возвращаться снова и снова. И страху, что это ужасное решение навсегда останется между ними, как болезнь, поражающая растение и проявляющаяся слишком поздно, когда листья уже пожелтели и завяли.       И тогда она напоминала себе, что исцеление требует времени. Когда такое происходило в её саду, она начинала заботиться о каждом растении с особой тщательностью. И в итоге урожай становился только крепче. Сильнее.       К родителям нужно было относиться с такой же заботой, как к растениям в саду.       Гермиона медленно, шаг за шагом, закладывала основу — каждым ужином, каждым визитом, каждым разговором. Она понимала, что нужно набраться терпения, продолжать приезжать, приносить маме овощи с огорода для кулинарных экспериментов, сидеть рядом с папой, пока он рисует. Ей нужно было просто держать двери общения открытыми, чтобы родители могли войти, если захотят.       Может быть, однажды они действительно решат войти и остаться.       А пока она будет продолжать стараться.       Когда ужин подошёл к концу, Гермиона помогала маме мыть посуду, а папа тем временем протирал столешницы и убирал остатки еды. Он закончил первым, чмокнул маму, обнял Гермиону и ушёл в гостиную смотреть телевизор. Фоном зазвучал футбольный матч, пока они вдвоём перемывали посуду: Гермиона мыла, а мама раскладывала всё в посудомоечную машину — ту самую, без которой не могла жить, но использовала лишь как сушилку.       — Твой папа за тебя переживает, — сказала мама, раскладывая вилки. — Он считает, что жить одной так далеко за городом — не очень хорошо.       Её папа? Переживает? Не похоже.       — Мне нравится тишина. Я могу воспользоваться камином или аппарировать, если нужно куда-то попасть.       Мама скривилась, как всегда, когда Гермиона употребляла волшебные слова.       — Почему ты не выберешь что-нибудь поближе к городу? В Суррее много вариантов. Ты была бы ближе к нам — если вдруг что-то случится. Так папе было бы спокойнее.       — У меня грядки не поместятся, — ответила Гермиона.       Родители бы её поняли, если бы хоть раз приехали, но она промолчала.       Гермиона жила в коттедже, который был слишком большим для одного человека, на участке, защищённом чарами. Ближайший волшебный городок, Годрикова Впадина, находился далеко. Поблизости не было ни единого соседа.       Её дом был в плохом состоянии, когда риэлтор неохотно показал его ей, но Гермиона увидела в нём только очарование и потенциал. Она влюбилась в него с первого взгляда. И заплатила только за землю, получив дом даром. Работы по дому требовалось очень много.       Тогда родители считали эту покупку глупостью, ведь Гермиона только что ушла с работы в Министерстве. Но у неё было достаточно денег. Она обменяла половину своего золота из сейфа в Гринготтсе на фунты, погасила кредит и заплатила подрядчикам за их работу. Благодаря большим сбережениям за годы бережливой жизни и оставшимся деньгам от компенсации за войну, у неё осталось достаточно средств, чтобы жить комфортно, хоть и скромно, ещё много лет.       На самом деле, она могла бы всё починить с помощью магии, но наблюдение за ремонтом давало ей цель и отвлекало от проблем. Вычистив всё от гнили и аккуратно обновив каменные стены, они добились того, что снаружи дом выглядел по-прежнему, а внутри стал полностью новым.       Это было для неё метафорой, которую она не могла игнорировать.       Огород изначально был её терапией — она начала обустраивать его вскоре после ремонта, чтобы занять себя и справиться со стрессом. Дом ещё не был обставлен, когда Невилл пришёл к ней с несколькими молодыми растениями в подарок, и тогда появилась идея. Скоро он стал приходить каждую неделю, показывая, как делать грядки, ухаживать за землёй и что сажать. Потом она начала читать книги и планировать.       Это давало ей смысл.       После первого урожая, Гермиона и Невилл сидели на пастбище за огородом и уплетали помидоры прямо с грядки. Когда она плакала, он не осуждал её. Он дал ей выплакаться и напомнил, что это первый из многих будущих урожаев.       Дом Гермионы значил для неё больше, чем она могла выразить словами, и она ненавидела, что её родители этого не понимали.       Она продолжала мыть посуду по локоть в тёплой пенистой воде, когда мама снова вернулась к теме, которую Гермиона считала удачно обойденной.       — Я серьёзно про Рона. Тебе стоит привести его в следующий раз. Более того, тебе следует пересмотреть своё отношение к нему.       — За последние шесть лет ты довольно ясно выразила своё мнение по этому поводу. — Гермиона не собиралась молчать на этот счёт, даже если пыталась наладить отношения.       — Я буду это повторять, пока ты не послушаешь меня. Ты никого лучше не найдёшь, с твоим образом жизни. Твоя работа очень требовательна, Гермиона. Ни один мужчина, волшебник он или нет, не поймёт твою отдачу пациентам так, как он.       Гермиона едва сдержала смех, передав вымытую тарелку и взявшись за чашки. Рон только недавно начал становиться на ноги, вне своей большой и теперь уже уважаемой семьи, но, поскольку в детстве ему приходилось всем делиться, он никогда не любил делить и её. Он всегда чувствовал неуверенность по поводу своего места и роли в её жизни.       Теперь, когда они расстались, а он работал с Джорджем над новыми продуктами для их постоянно растущего магазина шуток, и когда Гермиона оставила мечту стать самым молодым Министром Магии, он стал спокойнее рядом с ней. Его уже не так раздражало, когда внимание доставалось ей, а не ему. Теперь, когда она стала менее занятой и важной, Рон хотел попробовать начать всё сначала — как будто именно её график и был настоящей причиной их расставания.       Но это было не так.       Вместо того чтобы анализировать Рона, Гермиона выбрала ответ, который только загонял её глубже, но хотя бы в другую яму:       — Ты права. Я действительно предана своей работе. Настолько, что сейчас вообще не ищу никаких отношений.       — Знаешь, ты не молодеешь.       Гермиона сузила глаза. Чья бы корова мычала. Мама ведь тоже не была особенно молода, когда родила Гермиону.       — Насколько я помню, ты тоже сначала хотела сделать карьеру. В этом мы с тобой похожи.       Скорее в аду начнётся зима, чем её мать когда-нибудь признает правоту Гермионы.       — Я очень люблю детей Гарри, но всё же хотела бы и своих внуков.       — Для этого мне нужно сначала встретить подходящего человека.       Мама и не подозревала, что Тео сейчас уговаривает Гермиону подписать потенциальный контракт на пять лет, так что это вряд ли случится в ближайшее время.       — Думаю, ты уже его встретила.       — Да ну? — Гермиона закатила глаза. Её мама всегда умела ловко направить разговор туда, куда ей надо. Она передала ей последнюю чашку для мытья.       — Придётся согласиться с тем, что мы не согласны друг с другом.       — Пока что.       Когда мама закончила расставлять посуду, она закрыла посудомойку и включила электрический чайник. Прошлым вечером мама по телефону пожаловалась на боль в животе, поэтому Гермиона привезла имбирный чай. Она села за стол, и мама присоединилась к ней, вытерев руки и залив кипяток в заварочный чайник.       Сначала чай. Потом десерт.       Мама взглянула через плечо на чайник и, немного напряжённо, поинтересовалась:       — Как ты?       Ментально — было невысказанным словом в конце вопроса.       Несмотря на проблемы с доверием, она всё ещё была её матерью и всегда волновалась. Будучи дочерью врача и сама работая стоматологом, мама Гермионы не считала ментальное здоровье запретной темой. Но подходила к ней очень осторожно.       Не то чтобы это что-то меняло. Это была ещё одна болезненная тема, которую ни одна из них не хотела обсуждать. Один только намёк заставил Гермиону напрячься, но она ответила просто:       — Всё нормально.       — Ты не перерабатываешь?       — Нет, мам. Моя последняя командировка закончилась на прошлой неделе, так что сейчас я между пациентами.       — Хорошо.       Из гостиной доносились недовольные возгласы отца — видимо, Арсенал снова проигрывал. Гермиона усмехнулась, вспомнив Рона и его любовь к вечно проигрывающим Пушкам.       Чайник засвистел, и мама пошла заваривать чай. Гермиона дотронулась до её руки.       — Дай имбирю настояться подольше. Минут десять.       Мама кивнула и последовала её совету.       — Ты не забываешь есть?       — Не забываю.       — И спишь?       — По восемь часов каждую ночь. — Гермиона сделала паузу, а потом добавила: — Мам, я не развалюсь.       Не снова.       Как бы безобидно это ни звучало, Гермионе всё равно были неприятны такие напоминания. Дело было не в том, что она помнила, что произошло — как раз наоборот. Она ничего не помнила, но это не избавляло её от бесконечных вопросов, переживаний и беспокойства — не только от матери, но и от самых близких.       Весь инцидент казался ей сном, словно всё это случилось не с ней, а с кем-то другим. Гермиона считала, что может довести себя до предела и при этом не потерять контроль. Думала, что она неуязвима, а на самом деле была всего лишь человеком.       Этот урок оказался болезненным, но важным.       — Я знаю, ты справляешься. Ты молодец.       Мама протянула к ней руку, но в последний момент остановилась, лишь положив одну ладонь поверх другой. Мысль потянуться в ответ посетила Гермиону, но из-за того, что промедление давно стало её привычной реакцией, она не стала этого делать.       — Ты выглядишь похудевшей.       — Это не так.       — Хорошо, но я всё равно волнуюсь, Гермиона.       — Со мной всё в порядке.       Раздражение, направленное больше на саму себя, вырвалось наружу в момент слабости. Она тут же пожалела об этом. Лицо матери омрачилось и Гермиона выпрямилась на стуле. Смущённая, она вздохнула:       — Прости, я просто…       Мама подняла руку, останавливая её.       — Я слишком давила.       — Дело не в этом, мам. Спасибо, что волнуешься. Правда. Со мной всё в порядке. Я забочусь о себе.       — Ты всё ещё ходишь на терапию?       — Когда нужно… Но давно не было нужды.       Повисла короткая пауза. Мама кивнула.       — А… угрозы?       — На прошлой неделе была ещё одна угроза, — сказала Гермиона. Поскольку полное доверие было одним из условий, родители знали обо всех случаях. — Это было уже более серьёзно, чем обычно.       Тревога отразилась на лице матери.       — А оборотень? Нам стоит беспокоиться?       Гермиона рассказывала им о Фенрире Сивом и его опасности для неё, но не делилась всеми подробностями… Особенно о тех странных завываниях, которые она изредка слышала в полнолуние рядом со своим домом. Об этом не знал никто.       Она отогнала все мысли.       — Нет. Министерство этим занимается.       — Насколько я помню, ты им не доверяешь.       Так и было. Гермиона доверяла только себе и своим умениям. Она наложила на дом родителей такие мощные охранные чары, что проникнуть туда было практически невозможно. Если бы туда попыталось пробраться что-то нечеловеческое, она бы сразу узнала. Такие же заклинания стояли и на её собственном доме и участке. Именно поэтому она волновалась меньше, чем следовало бы.       Убедившись, мать заметно успокоилась и с сарказмом усмехнулась:       — Ну, если что-то изменится и нам начнёт что-то угрожать, постарайся в следующий раз предупредить нас до того, как захочешь стереть нам память.       Это была шутка, Гермиона это понимала. Попытка разрядить напряжение.       Однако от этого стало лишь больнее.

***

       18 Марта, 2011              Приготовление Волчьего аконита — дело сложное, утомительное и выматывающее. Ингредиенты стоили недёшево и были труднодоступны, но Гермиона каждый месяц вновь готовила его — для пациентов Падмы и для каждого оборотня, который приходил за ним в её Отдел Альтернативного Исцеления.       Гермиона не принимала участия в продвижении законов в поддержку оборотней, запрещающих дискриминацию по отношению к ним. Однако Визенгамот всё равно втянул её в это шоу, когда закон был принят. Более того, они пригласили прессу и Андромеду, которую попросили взять с собой Тедди — сына оборотня.       Все они были там в качестве декорации, чтобы «власть» выглядела лучше.       И для этого спектакля им была нужна она.       Они постарались представить всё так, будто закон был принят не благодаря упорной работе целой команды, а исключительно благодаря Защитнице Людей, Тварей и Разумных Существ — Гермионе Грейнджер. Именно её заставили стоять в центре сцены, именно она улыбалась в камеру, пожимая руки Министру и Верховному чародею — Тиберию МакЛаггену.       Она сыграла свою роль и сделала вид, что не чувствует вины. Сделала вид, будто не замечает презрительных взглядов за спиной.       Хотя, какая разница.       Даже такие чёткие законы, как статьи в поддержку оборотней, было легко обойти при желании. Министерство само усложнило их исполнение. Без прямых доказательств обвинения в дискриминации считались слухами или домыслами, а значит, потенциально вредили репутации обвиняемого. Поэтому большинство дел даже не доходило до Визенгамота: их разбирали в небольших внутренних комитетах, где либо заминали, либо закрывали по разным причинам.       Вместо того чтобы выгнать человека за то, что он зарегистрированный оборотень, можно было сделать это под предлогом «угрозы заражения». Или из-за отсутствия постоянного доступа к Волчьему акониту. Или придумать любой другой повод. Молча, без лишнего шума, Визенгамот так и не утвердил единственное по-настоящему полезное положение закона: сделать Министерство ответственным за бесплатное предоставление зелья всем ликантропам. Это было бы слишком справедливо. Слишком удобно для тех, кого всё ещё считали чем-то менее человеческим.       Именно поэтому Гермиона ежемесячно варила столько зелий, сколько могла. Каждая склянка имела значение. В отличие от фальшивых законов, притворной терпимости и поддельных улыбок для прессы. Зельеварение было настоящим делом. И требовало настоящих усилий. Гермиона бы делала больше, если бы могла, но у неё были свои пределы. Пациенты Падмы — те, кто не примкнул к Пожирателям Смерти, обещавшим им «лучшую жизнь», — искренне ценили зелье, позволявшее им жить и работать, как обычным людям.       И это было единственное, что действительно имело значение.       — Завтра полнолуние, — сказала Падма, внимательно посмотрев на Гермиону, пока готовилась к следующей группе, взмахом палочки убирая запах других оборотней из воздуха. За несколько дней до полнолуния они становились особенно чувствительными к запахам. — Хочешь, чтобы кто-то остался с тобой?       Гермиона пересчитала оставшиеся склянки. Обычно она варила сорок. Сегодня осталось тридцать, а впереди у Падмы ещё две группы — в каждой не более шести волков.       — Я буду дома до восхода луны. Мои охранные чары сильны, всё будет в порядке.       — Я знаю. Но если всё-таки захочешь компанию, я могу остаться. Заодно поможешь мне выбрать цветы на свадьбу.       Было множество дел, которыми Гермиона предпочла бы заняться. Она рассмеялась, уловив редкий для Падмы всплеск энтузиазма.       — У меня есть огород и я кое-что знаю о цветах в контексте опыления, но в остальном я не эксперт. Разве что могу судить по внешнему виду, — объяснила Гермиона.       — Я знаю. Но Невилл занят со своими учениками, Парвати предлагает слишком безумные идеи, а Чжоу тоже будет занята.       — А Блейз? Всё-таки он твой жених.       — Блейз Забини? Выбирает свадебные цветы? Добровольно? — Падма рассмеялась, и Гермиона присоединилась. Одна только мысль о растерянном Блейзе, выбирающем между сиренью, амариллисом и гвоздиками, была слишком смешной. — Надо признать, у него хороший вкус, но он уже столько раз грозился сбежать со свадьбы, что это точно его добьёт.       — Один только страх перед твоей бабушкой удержит его от этого.       — У неё есть летучемышиный сглаз, из-за которого даже Джинни выглядит дилетанткой.       Они рассмеялись и вновь погрузились в работу, на время окунувшись в тишину.       — Ты сегодня придёшь?       Каждую вторую пятницу они собирались у неё дома. Только ведьмы.       — Да. Парвати тоже придёт. Можно я приведу Чжоу?       — Конечно. — Гермиона ровно относилась к Чжоу Чанг, но раз уж та была лучшей подругой Падмы и постепенно стала завсегдатой их встреч, ничего против не имела. В отличие от Пэнси, которую это слегка раздражало.       — Пад… О, Гермиона, ты здесь. — В комнату заглянула Сьюзен, встревоженная, но, как всегда, собранная. — Отлично. Знаю, ты не дежурная на этой неделе, но мне нужна помощь с пациентом. Авроры столкнулись с Пожирателями в Честерфилде. Один погиб, один пропал, двое в тяжёлом состоянии, шестеро ранены.       Наступила пауза… а потом все бросились в движение, но Падма остановилась.       — У меня групповой сеанс через пятнадцать минут. Я не могу оставить комнату, полную оборотней, накануне полнолуния даже на короткое время.        Она и вправду не могла их оставить. Скорее всего, всё закончилось бы дракой. Падма отстегнула пояс с зельями и закрепила его на талии Гермионы.       — Укусы от оборотней были?       — Нет, — ответила Сьюзен.       Гермиона призвала свою любимую зачарованную сумку и обменялась с Падмой взглядом, полным облегчения.       Сивый пока что не пустился во все тяжкие. Пока что. Хотя это и не было полнолуние, всегда было тревожно много укушенных либо непосредственно перед ним, либо после. Как будто это было сделано намеренно.       Гермиона достала пузырёк с бадьяном.       — Гарри там?       — Нет, его там не было, но думаю, скоро придёт сюда. С Малфоем. Погибший был из Отряда.       Гермиона замерла, перебирая зелья в сумке.       — Убили Авадой?       — Да, — подтвердила Сьюзен. — Самая тяжёлая рана была от кинжала, пропитанного ядом. Тем самым, от которого ты спасла Молли Уизли.       Глаза Гермионы расширились, и она ускорилась, выхватывая палочку на ходу. Она едва успела попрощаться с Падмой, прежде чем выйти вслед за Сьюзен, которая на ходу продолжала говорить.       — С момента ранения прошло тридцать минут. Я вызвала подмогу из Отдела по Растительным ядам. — Хорошее решение, но от Сьюзен этого и следовало ожидать — она была отличным организатором. — Они принесли сам клинок, на случай, если яд окажется другим. У тебя есть противоядие?       Гермиона протянула ей сумку, собирая волосы в небрежный пучок.       — Один флакон, но ещё есть в моем кабинете, если не сложно.       — Конечно.       — Что-то ещё?       — Он молод.       Как оказалось, очень молодой. Едва окончил Хогвартс и почти не обучен. Ещё одна печальная история из-за недофинансирования Отдела Аврората и Оперативной группы. Он был высокий, широкий в плечах, светловолосый… и на грани смерти. Гермиона не могла понять, что опаснее: само ранение или яд.       Дальше думать было некогда — она быстро сняла свитер, чтобы не испортить ещё один кровью, и взялась за дело. Гермиона, на которой не было ни формы, ни бейджа, не стала тратить время на имена и представления. Авроры, должно быть, узнали её, то ли по её славе, то ли по обедам с Гарри, потому что её никто не остановил. Но, скорее, потому, что пострадавший истекал кровью, пускал пену изо рта и бредил об умерших родственниках.       Яд действовал мощно. Понадобились двое нераненых авроров, целитель и сама Гермиона, которая буквально уселась на ноги пострадавшему, чтобы Сьюзен, подоспевшая как раз вовремя, смогла влить первую дозу противоядия.       Потом — Обезболивающее зелье.       Потом — Крововосполняющее зелье.       Потом — зелье Сна без сновидений.       Он явно нуждался в нём.       Вскоре мантия пострадавшего была разорвана; кровь залила перчатки Гермионы и раскрасила брызгами пол. Сьюзен внимательно следила за каждым её движением, мастерски накладывая заклятия, пока Гермиона капала бадьян прямо в рану, стараясь стянуть как можно больше тканей. Они работали молча — настолько слаженно, что Гермиона заранее знала, что сделает Сьюзен, и что ей нужно. И наоборот.       Она почувствовала, как по коже пробежал прохладный озноб, а пот со лба испарился.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — отозвалась Сьюзен, не отвлекаясь, и замолчала до тех пор, пока кожа не затянулась полностью. Шрам останется, но от самой раны он не умрёт. А вот от яда… Пока рано делать выводы. — Я проверю, нет ли внутренних повреждений.       Гермиона отступила, снимая перчатки и палочкой очищая тело пациента от крови и грязи. Сьюзен закончила с заклинаниями и взяла зачарованный пергамент с результатами. Она поморщилась, и Гермиона знала, что если уж Сьюзен показывает эмоции, значит всё действительно плохо. Особенно учитывая, через что ей пришлось пройти после падения Волдеморта.       — Яд довольно сильный, но кинжал не задел ничего жизненно важного. Если мы сможем продержать его стабильным все двенадцать этапов антидота, он выживет.       В дверь заглянула колдмедик с каштановыми волосами и обратилась к Гермионе:       — Гарри Поттер просит последние сведения по состоянию пациента.       — Критическое, но стабильное.       — Целитель Боунс, Гарри и глава Оперативной группы хотят поговорить с вами насчёт погибшего члена команды. Нужно сообщить его семье.       Глава Оперативной группы?       Ей показалось странным, как официально этот колдмедик обращалась к Драко Малфою, учитывая неформальное обращение к Гарри.       — Да, конечно, — кивнула Сьюзен, кладя зачарованный пергамент на стол и вздыхая.       Радость от спасения одного пациента тут же сменилась горьким напоминанием о другом — о смерти. Хотя она и не могла ничего изменить, легче от этого не становилось. Когда Сьюзен проходила мимо, Гермиона положила руку ей на плечо. Та ответила кивком.       — Увидимся вечером, ладно?       — Чья очередь за барной стойкой? Если Пэнси, то, чёрт возьми, нет. Она щедро наливает всем, а я не собираюсь мучиться с похмельем всю следующую неделю.       Гермиона рассмеялась, потому что она была права.       — Нет, сегодня очередь Джинни.       Сьюзен, уставшая после явно тяжёлого дня, всё же усмехнулась, соглашаясь:       — Я опоздаю, но приду.

***      

      У Джинни было трое детей младше восьми лет. По сути, у неё было сразу три работы.       Первая — мама, жена, повар на скорую руку и миротворец (все четыре роли переплетались и оплачивались одинаково: никак), вторая — квиддичный репортёр (оплачивалось очень хорошо), а третья (но вторая по важности) — барменша.       Как настоящая барменша, Джинни уже приготовила для Гермионы крепкий, подозрительно фруктовый напиток к моменту, когда та добралась домой.       — О, слава богу!       Без приветствия Гермиона выпила напиток тремя глотками, поморщившись — алкоголь не жёг, как должен был, что было плохим знаком на остаток вечера.       Или на завтрашнее утро.       Зелье от похмелья она не варила уже несколько месяцев.       Но Гермиона всё же поставила пустой стакан на стол и кивнула, прося добавку. Это был их пятничный ритуал, зародившийся из-за необходимости Джинни в нескольких часах отдыха от детей ради своего душевного спокойствия. Гарри забирал их по пятницам, а она по субботам, когда он хотел выйти погулять куда-нибудь с друзьями.       Со временем ритуал расширился.       Теперь в него входило больше людей. Луна, когда не была в командировках. Дафна, Падма, Сьюзен и Парвати — когда они были свободны. И Пэнси, но только если она пообещает вести себя хорошо с их новым пополнением — Чжоу.       Пэнси приходила редко.       — Всё настолько плохо? — поинтересовалась Джинни.       Гермиона села на барный стул, положила локти на белую гранитную столешницу и опустила голову в ладони.       — Я пошла отнести Волчий аконит и в итоге помогала после засады.       — Ага, Гарри рассказывал. Один погиб, один пропал. Стэн Мэтерс. Он только вернулся домой — после того, как сообщил родителям, — когда я собиралась сюда. Он сказал, ты спасла молодого аврора, которого ранили отравленным кинжалом.       Она кивнула.       — Тот же яд, что повредил руки твоей маме. Они сумели вплавить его прямо в клинок. Гадкая магия. Неестественная. Он был на грани смерти. — Гермиона нахмурилась. — Сьюзен сказала, Малфой отнёс его в Отдел Тайн, чтобы они провели анализы. Я была слишком занята, спасая жизнь аврора, но я… я даже не помню его имени.       — Алан Коттлбэк.       Когда Гермиона посмотрела на неё, Джинни пожала плечами. Её ответ был всегда одинаков, когда дело касалось дел авроров:       — Гарри сказал. И ещё он попросил передать тебе спасибо.       — Я просто делала свою работу.       — В свой выходной.       Гермиона пожала плечами и приняла напиток, который ей протянула Джинни.       — Ты пропустила ужин с родителями?       Это был смелый вопрос. Джинни прекрасно знала, как мало Гермиона хочет говорить о родителях. И всё же упоминала их при каждом удобном случае.       Гермиона залпом выпила напиток, не говоря ни слова. Её молчание должно было быть ответом. Она не была любителем выпить, но сегодня ей нужен был перерыв.       — Нет, — призналась она со вздохом. — Мы ужинали позавчера, но всё прошло не очень.       — То есть как всегда. — Джинни потянулась через стойку и легонько похлопала её по макушке — сухо, но с сочувствием — отчего Гермиона хихикнула.       Уговорить её рассказать о визите не составило труда. Разговор с матерью не выходил у Гермионы из головы с того самого момента, как она нашла предлог уйти до десерта. Всё прокручивалось в голове, искажаясь словно поцарапанная пластинка. К тому моменту, как Гермиона закончила рассказ, Джинни уже подёргивало.       — Тебе определённо нужно выпить ещё.       Затем она скрылась за кухонным островком и вернулась с новой бутылкой огневиски, приступив к сложному процессу приготовления напитков.       Гермиона наблюдала, но никак не могла понять. Унаследовав любовь к кулинарии от Молли, Джинни чувствовала себя на любой кухне как дома. Она помогала с планировкой и никогда не комментировала, если Гермиона всё переставляла во время стрессовых периодов.       Каменный пол, белые стены, потолочные светильники, гранит кухонного острова (не сочетавшийся с обработанным деревом остальных столешниц) и потёртые деревянные балки, переходящие в гостиную — всё это было результатом идей Джинни. Гермиона не могла приписать себе даже заслугу за шкафы шалфейного цвета, вперемешку с открытыми полками вдоль стены с плитой, или за мойку в английском стиле под окном, выходящим на её сад и поля за ним. Это было частью замысла Пэнси.       Единственное, что она с уверенностью могла назвать своей идеей, — подоконник, уставленный горшочками с травами, которые использовала чаще всего.       Но всё это не имело значения. Пространство идеально подходило Гермионе, и это было прекрасно, ведь, когда она не варила зелья, не разбирала бесконечный список книг, не следила за пациентами и не занималась садом, она готовила.       После нескольких небольших пожаров и неудач у неё появилось новое хобби.       — Пора сменить тему, — произнесла Гермиона, опершись подбородком на ладонь. — Как прошёл твой день?       В ответ Джинни бросила саркастический взгляд, а затем весело рассмеялась.       — Я счастлива, что сегодня пятница. Перед тем как уйти, Лили укусила Джеймса, потому что он продолжал тыкать руками ей в лицо, несмотря на то, что она сказала ему остановиться. Ал по-прежнему ненавидит детский сад и уже расстроен из-за того, что в понедельник ему придётся туда возвращаться. Итог: у нас дома сейчас полно слёз и обид. — Она ухмыльнулась. — А Гарри расцветает.       Или плачет вместе с ними.       — Весёленькие времена.       Уголки губ Джинни тронула нежная улыбка. Несмотря на весь хаос, было очевидно, что она не хотела бы ничего менять.       — Именно, — произнесла Джинни, в последний раз встряхнув шейкер со льдом, и её улыбка стала многозначительной. — Есть планы на завтра?       — Нет. — Гермиона уже знала, чего хочет Джинни. — Наверное, весь день буду заниматься садом вместе с Альбусом.       — Спасибо. Завтра утром его приведу.       На самом деле, им даже не нужно было спрашивать, но раз в две недели кто-нибудь из них всё равно просил об этом. И Гермиона была не против.       В свои пять лет Альбус был самым застенчивым среди троих детей Поттеров. Он боялся всего чересчур большого и обычно растворялся в тени шумных, сеющих хаос братьев, сестёр и кузенов.       Альбус был очень застенчивым и мог расплакаться, если рядом были незнакомые взрослые. Но в спокойной, привычной обстановке он чувствовал себя отлично. Со временем Гарри и Джинни поняли, что постоянный шум и суета со стороны его брата, сестры и кузенов сильно его утомляют. Поэтому они просили Гермиону забирать его к себе раз в две недели, только для того, чтобы он мог побыть в тишине. А сами в это время старались не мешать ему и дать немного покоя между семейными буднями.       Во время визитов к Гермионе Ал казался гораздо счастливее: больше разговаривал, смеялся, шутил и задавал кучу самых неожиданных вопросов. Он с удовольствием играл с курами или помогал полоть грядки — кстати, у него это отлично получалось. Ему очень нравилась тишина просторного поля за калиткой и прогулки в солнечные дни. С каждым разом они уходили всё дальше от дома и всё ближе подходили к лесу, которого он боялся.       Однажды у них всё получится.       Однажды он подойдёт к краю леса и поймёт, что бояться нечего. И Гермиона будет рядом, держа его за руку, когда он решится шагнуть внутрь.       Когда перестанет бояться.       — Где Луна? — поинтересовалась Гермиона.       Джинни налила напиток в стакан и подвинула его к ней.       — В Аргентине.       — Я думала, она вернётся сегодня.       — У неё возникли проблемы с портключом, так что она приедет завтра.       — Понятно, — кивнула Гермиона. — А остальные? Сьюзен уже предупредила, что задержится.       — Парвати скоро придёт. Падма опаздывает, они с Блейзом выбирают место для свадьбы. Придёт с Чжоу. А Пэнси наверху — решает, быть сегодня стервой или нет, пока размещает твою ванну на ножках.       — Она нашла мне ванну? — изумлённо спросила Гермиона.       — Да, она нашла, — объявила Пэнси, спускаясь в гостиную. Комната была совмещена с кухней, так что она сразу заметила бокал в руке Гермионы и театрально ахнула. — Вы что, начали без меня?       Джинни закатила глаза так сильно, что её голова закружилась.       — О чёрт возьми, да сколько можно… — Джинни взяла металлический шейкер и снова встряхнула — лёд громко зазвенел о стенки. Потом налила второй бокал, пока Пэнси устраивалась на табурете рядом с Гермионой. — Почему мы вообще тебя терпим?       — Называй это хорошим вкусом, — с усмешкой бросила Пэнси.       Джинни прищурилась, обронив:       — Где-то тут был комплимент.       Ответ на вопрос Джинни был одновременно прост и сложен.       Гермиона дала Пэнси шанс — не из жалости или прощения, а как услугу Тео, от которой почти отказалась, ведь Пэнси никогда ей не нравилась.       Но они были взрослыми, и Гермиона понимала, что даже хулиганы — это люди, которые способны вырасти и стать лучше. Раньше она не думала так о Пэнси, потому что не вспоминала её много лет после того случая, когда Пэнси кричала, чтобы Гарри схватили и отдали Волдеморту ради спасения остальных. Но в итоге, Гарри сделал это сам, без чужой помощи.       У Гермионы были принципы и сильное чувство справедливости, но даже они не перевесили желания помочь тому, кто явно нуждался в помощи. А Пэнси тогда действительно нуждалась в этом.       Впервые после войны Гермиона встретила Пэнси в Святом Мунго. Тео позвал Гермиону в кабинет осмотреть избитую ведьму, а сам остался ждать снаружи. С собой у Пэнси была лишь одежда, в которой она пришла. Она сбежала из заранее устроенного брака с немецким волшебником из влиятельной семьи и была выжжена с семейного древа, лишившись финансовой поддержки.       Подбитый глаз, разбитая губа и синяки — последствия проклятия, наложенного её собственной матерью.       Когда Гермиона попыталась её исцелить, Пэнси рассмеялась и сказала: «Нет, спасибо, я хочу носить их как корону. Наконец-то я сама себе хозяйка».       Эта фраза надолго засела в памяти Гермионы.       Спустя несколько месяцев Гермиона как-то обмолвилась Тео, что собирается заняться оформлением дома. Тогда он попросил её нанять Пэнси. Дать ей цель. Повод сосредоточиться. Шанс.       У Пэнси не было опыта, кроме оформления офиса Тео. К тому же у неё был неприятный характер, вероятно, защитная реакция, и упрямство, почти как у Гермионы. Но сама Гермиона вспомнила их первую встречу, и слова, полные желания изменить свою жизнь, а ещё то время, когда ей самой отчаянно нужна была цель. Поэтому она согласилась нанять Пэнси, чтобы та оформила одну комнату — кухню.       Проект оказался утомительным для обеих: их характеры и вкусы катастрофически не совпадали. Но они нашли точку соприкосновения — тот самый шалфейно-зелёный цвет, в который в итоге выкрасили кухонные шкафы Гермионы.       С этого всё и началось.       Пэнси начала делиться воспоминаниями о тяжёлой жизни под гнётом семьи бывшего мужа, а Гермиона рассказывать о своих трудностях: почему ушла из Министерства и стала целительницей. Чем больше Пэнси узнавала о ней, тем реже предлагала вычурные варианты, выбирая то, что соответствовало сдержанному вкусу Гермионы.       Когда проект завершили, Гермиона заметила, что Пэнси сдерживает слёзы: та гордилась собой и тем, что сделала. И как когда-то Невилл — после первых выращенных ею помидоров — Гермиона ответила тем же: не стала осуждать. Она позволила ей поплакать, не говоря ни слова. Просто радовалась вместе с ней тому, как далеко Пэнси уже продвинулась и как многого ещё сможет достичь.       Вскоре Гермиона порекомендовала Пэнси Ханне Эбботт, недавно купившей «Дырявый котёл». Ханна согласилась, и бизнес, о котором Пэнси даже не мечтала, резко пошёл в гору. Но несмотря на плотный график, она продолжала работать над домом Гермионы, медленно, по одной комнате, с неизменными спорами, превращая её коттедж в настоящий уютный дом.       — Кто ещё сегодня будет? — спросила Пэнси. — И только не смейте говорить, что Чжоу, чёртова, Чанг.       Джинни и Гермиона многозначительно промолчали. Пэнси метнула на них угрожающий взгляд.       — Чёрт. Я ухожу.       — Уверена, пару часов ты вытерпишь.       — Я многое могу терпеть. Например, вас двоих.       — Взаимно, — усмехнулась Джинни.       Вместо того чтобы идти к камину, Пэнси подошла ближе, закатив глаза.       — Падма выходит за одного из моих близких друзей, а Парвати просто смешна. Сьюзен терпима. Я её плохо знаю, но у пуффендуйки потрясающее лицо в стиле «я вас всех ненавижу». С Грейнджер мы подписали перемирие, и, Уизли, у тебя есть определённое очарование и талант к заклинаниям, который может оценить даже такая, как я, бывшая стервозина. Но на Чжоу я, чёрт возьми, ставлю жирную точку.       — Бывшая? — Гермиона приподняла бровь, ухмыляясь в ответ на раздражённый взгляд Пэнси.       Тем временем Джинни достала ещё один стакан и вылила остатки из шейкера.       — Я десять лет замужем за Гарри, а ты до сих пор зовёшь меня Уизли?       — В основном, — без тени сомнения ответила Пэнси, отпив из бокала. — О, вот почему я тебя терплю: ты готовишь божественные напитки.       — Родительство многому учит. — Джинни торжественно поклонилась, и все рассмеялись.       — Как прошёл ужин с родителями? — приподняв бровь, спросила Пэнси.       Это была тема, к которой они возвращались, желая сломать барьер между собой. Гермиона тяжело вздохнула. Пэнси и Джинни обменялись выразительными взглядами. Первая сжала губы и выдохнула. Хотя утешать было не в её стиле, она неловко похлопала Гермиону по руке.       — Похоже, я всё-таки остаюсь.      

***

      Гермиона чувствовала себя прекрасно.       Да что там, просто великолепно.       Благодаря волшебным «коктейлям хорошего настроения» от Джинни, этот день и неприятный разговор с матерью остались где-то далеко позади, словно в другой жизни. Сейчас она развалилась на диване, тёплая и расслабленная от алкоголя, вытянув ноги туда, где минуту назад сидела Пэнси, ушедшая на кухню готовить им обеим новый напиток.       Что-то покрепче, потому что Джинни вдруг решила «догнать» Гермиону по выпитому и тут же исполнила замысел, отхлебнув пару порций своих таинственных миксов после прихода остальных.       Теперь она выглядела такой же беззаботной и счастливой, какой чувствовала себя Гермиона, лениво улыбаясь подруге, витавшей в облаках. Джинни плавно покачивала бёдрами в такт музыке из радио, размахивая руками. Её глаза были закрыты, а рыжие волосы, выпущенные из хвоста, двигались в такт её лёгким покачиваниям.       Сьюзен, которая уже была в хлам и крепко спала на полу, находилась пугающе близко к тому, чтобы оказаться под ногами у танцующей Джинни.       Ну… что ж.       Слегка раскрасневшаяся Пэнси вернулась с третьим бокалом для себя и… ну, Гермиона уже сбилась со счёта, сколько выпила сама. Однако на первый взгляд он показался ей не таким крепким, как предыдущие.       — Это чистый огневиски, — пояснила Пэнси. — Потому что я слишком пьяна, чтобы мудрить с коктейлями для такой же пьяной, как ты, дорогуша.       Ласковое обращение сразу выдало состояние Пэнси — она явно была навеселе. Или даже уже далеко за этой чертой.       Когда Пэнси попыталась изящно опуститься на своё место, то промахнулась и пролила часть напитка себе на руки.       — Проклятая гравитация. Изменчивая сука!       Падма и Чжоу расхохотались — они сидели на двухместном диване, обсуждая подготовку к свадьбе Падмы. Эта тема регулярно всплывала на встречах с тех пор, как Падма обручилась с Блейзом Забини на Рождество. Гермиона не возражала, напротив, она с нетерпением ждала церемонии, которая должна была состояться в Индии в следующем году.       Их пьяные смешки тут же затмила Парвати — та веселилась громче всех. Она вообще легко пьянела, а после всего одного коктейля от Джинни у неё развязался язык и голос стал громче обычного. Она устроилась на кофейном столике Гермионы, сидя по-турецки, в чёрных леггинсах и ярко-розовой футболке, с недопитым первым бокалом в руке, болтая с сестрой и подругой.       Когда смех поутих, разговор продолжился. Гермиона молча слушала, улыбаясь. Алкоголь настолько её расслабил, что она уже не обращала внимания на то, что Парвати сидела прямо на её любимом столике. Гермиона обожала этот столик, несмотря на то что он никак не сочетался с «деревенским модерном» — именно из-за него они с Пэнси спорили две недели.       Пока Джинни пританцовывала в углу, Чжоу поинтересовалась:       — Сколько гостей вы с Блейзом планируете пригласить?       Падма сделала большой глоток и взглянула на неё с явной усталостью от свадебной суеты — недавно она уже рассказывала об этом Гермионе за обедом.       — Со стороны моей семьи будет как минимум человек сто. Плюс вся деревня моих родителей…       — Куча родственников! — воскликнула Парвати, широко раскинув руки, словно пытаясь показать масштаб. — Я вот планирую к свадьбе уже не быть одной. Мерлин, если я ещё хоть раз услышу фразу… — она скорчила рожицу, изображая кого-то из многочисленных родственников, — «Когда ты уже найдёшь хорошего мужчину и выйдешь замуж?», я отправлюсь на солнце!       Пока Парвати жаловалась на трудности одинокой жизни, Пэнси театрально взмахнула рукой, словно утешая её издалека, и продолжила пить.       У Гермионы, благодаря огневиски, напрочь исчезли тормоза, и она громко расхохоталась. Потом покраснела и извинилась. Парвати метнула на неё притворно-сердитый, но совсем не злобный взгляд.       — Тебе тоже придётся искать спутника, Гермиона. Удачи, подруга! Твои стандарты и так заоблачные.       — А у тебя, значит, нет заоблачных стандартов, Парвати? — с невинным видом спросила Чжоу, хотя в её глазах плясали огоньки.       Сьюзен перевернулась на спину и громко захрапела.       — Мне достаточно, чтобы человек просто дышал и хоть изредка мылся. Я не требую многого.       Пэнси закатила глаза. Чжоу и Падма согласно кивнули.       — Врёшь! — выкрикнула Джинни сквозь музыку, не прекращая пританцовывать, будто и не вмешивалась в разговор.       Парвати надула губы, но всё равно рассмеялась. Они прекрасно знали эту её «скромность». Что бы она ни говорила, требования Парвати были отнюдь не низкими. На самом деле, они, возможно, были даже выше, чем у Гермионы.       У Парвати никогда не было постоянного парня — только череда коротких, ни к чему не ведущих интрижек. Причина? Она всегда влюблялась в тех, кто был недосягаем: физически, эмоционально или всё вместе. Стоило мужчине проявить внимание, заговорить о серьёзных отношениях, начать ухаживать, и её интерес мгновенно угасал. Гермиона знала, каково это — гнаться за чем-то, чего очень хочешь, пока не получишь. Но Парвати, казалось, выигрывала эту гонку, получала желаемое и… выкидывала в мусорку. Гермиона часто задумывалась: а действительно ли Парвати хотела этих недосягаемых мужчин? Или ей просто нравилась сама идея? Желание чего-то, чего нельзя иметь?       А сейчас, пьяная и склонная к чрезмерным размышлениям, Гермиона сидела с огневиски в руке и думала: может, Парвати на самом деле не знала, чего хочет? Или знала, но боялась всего, что приходит вместе с серьёзными отношениями — ответственности, обязательств, необходимости впустить кого-то в свою жизнь.       Гермиона втайне понимала её.       Падма, например, справилась с этим легко. За шесть лет с Блейзом она построила отношения с нуля. Гермионе даже хотелось прямо спросить: как? Как им удалось вырастить нечто прочное из ничего? Ведь с самого начала у них было столько препятствий. Но они преодолевали каждое, раз за разом, становясь всё увереннее и сильнее. Многие не верили, что они продержатся и месяц. А они вместе уже шесть лет.       Гермиона тоже в них сомневалась.       Их пара была очень странной с самого начала — оба скрывали подробности того, как они вообще сошлись. Гермиона строила свои догадки, что всё началось с алкоголя.       Ей нравилось, когда всё было логично и поддавалось разбору, а здесь ничего не складывалось. Падма была совсем не такой яркой, как её сестра, — гораздо скромнее и спокойнее. Она умела веселиться, но оставалась немного сдержанной. Как и Гермиона, она предпочитала книги или фильмы с субтитрами, а не тусовки. Их объединяли любовь к усердной работе и желание помогать людям. А Блейз… Ну, это был тот самый человек, на которого все обращали внимание, потому что он никогда не поступал так, как от него ожидали. Спокойный, харизматичный, открытый по пустякам и закрытый по важным вещам. Никто даже не подозревал, что они вместе, пока кто-то не попытался пристать к Падме во время их групповой вылазки.       Гермиона всё ещё пыталась понять, как так вышло, что Блейз оставил Тео и пошёл бить лицо пьяному волшебнику. В итоге их всех вышвырнули из бара.       Тогда все и узнали об их отношениях, и о том, что ни одна семья не одобряла их союз. Семья Падмы была против, потому что Блейз не был индийцем, не соблюдал традиции и не хотел большую семью. Падма тоже этого не хотела. Гермиона думала, что мама Блейза была против из-за происхождения Падмы, но удивилась, когда узнала, что дело было лишь в том, что Падма не богата.       Интересно.       Но чем сильнее семьи пытались их разлучить, тем крепче держались Блейз и Падма. Они пережили неодобрение и стали только сильнее. Неукротимее. Рядом с Блейзом Падма расцветала, она стала увереннее в себе и точно знала свою ценность во всех сферах жизни. Она поддерживала его карьеру, из-за которой он иногда отсутствовал, а сам Блейз радовался каждому её успеху. Даже когда у неё что-то не получалось, он всё равно был рядом, поддерживал и мягко подбадривал.       Гермиона сделала глоток, задумавшись: может, она ошибалась на их счёт? Возможно, в их истории всё-таки была логика.       — Кого Блейз выбрал себе в шаферы?        Пэнси закатила глаза, глядя на Парвати, допивавшую первый коктейль и сетующую на одиночество. Джинни изображала «Робота» — движения не совпадали с музыкой, но Гермиона подняла бокал в её честь, поддержав выбор подруги.       Настоящая подруга.       Она икнула.       Сьюзен перевернулась на бок, её храп перекрывал музыку. Какое-нибудь заклятие могло бы заставить её замолчать, но Гермиона не знала, где её волшебная палочка. И наверное, это к лучшему.       Пэнси украдкой бросила на неё взгляд, а Гермиона расплылась в улыбке во весь рот.       — О, боги, Гермиона, перестань улыбаться! — воскликнула Парвати. — Ты будто жука поймала!       Снова раздался громкий смех, и Гермиона с удовольствием присоединилась. В разгар веселья Джинни подошла и плюхнулась рядом с ней на диван. Гермиона едва успела убрать ноги.       — Кого он выбрал? — с лёгкой невнятностью в голосе спросила Джинни. Щёки её пылали от танцев и выпивки.       Падма, уже давно снявшая обувь, поджала ноги и прислонилась к Чжоу.       — Тео и Драко.       А подружками невесты стали Парвати и Чжоу.       Гермиона планировала прийти лишь как гостья. После суматохи на свадьбе Гарри и Джинни у неё появились серьёзные сомнения: захочет ли она проводить свою собственную церемонию… Если вдруг найдёт кого-то или решится искать.       Услышав выбор Блейза, Парвати подняла голову — в её тёмных глазах вспыхнул огонёк.       — Он выбрал Драко? Отлично.       — В каком смысле? — без запинки спросила Чжоу. Она была самой трезвой в комнате. Это была одна из причин, почему Пэнси её недолюбливала. — Насколько вы уже пьяны?       — Очень сильно, — ответили все в один голос.       Джинни едва не поперхнулась, а Парвати, улыбнувшись в кружку, вдруг залилась радостным смехом.       — Это просто отличные новости!       — Почему ты так радуешься? — спросила Чжоу. — Драко Малфой ведь настоящий… — Она взглянула на Пэнси и смущённо покраснела. Речь шла о друге Пэнси, которого та ревностно оберегала.       — Придурок? Болван? Мудак? — закончила за неё Пэнси, пожав плечами. — Я называла Драко почти всеми этими эпитетами хоть раз в жизни. Или за последний месяц. Или за неделю. — Она метнула взгляд на Парвати. — Но вопрос остаётся: почему ты так радуешься?       Это, судя по выражениям лиц, и был главный вопрос вечера.       Парвати обвела взглядом присутствующих, всё сильнее удивляясь их непониманию. Она произнесла медленно, словно подчёркивая упущенную всеми суть:       — Драко Малфой появится в традиционной индийской одежде шафера.       Её слова почти не доходили до понимания, особенно для Гермионы, которая вообще не понимала, о чём речь.       — Он будет в индийской мантии. — Падма лукаво улыбнулась — эта близнецовая связь, которую Гермиона никогда не постигнет. Остальные по-прежнему пребывали в замешательстве. — В индийской! Мантии!       — Я совсем запуталась, — тихо призналась Чжоу, обращаясь скорее к Падме, хотя услышали все.       Гермиона тихо рассмеялась. Удивление Чжоу было столь явным, что, казалось, она уже сожалела о заданном вопросе.       — В индийской! Мантии! — Парвати резко выделила каждое слово взмахом руки.       — Да-да, мы поняли, — фыркнула Пэнси. — Ближе к делу!       — Да вы что, чёрт возьми, прикалываетесь? Этот парень чертовски хорош собой. — Парвати поднесла руку к подбородку и задумчиво поджала губы. — Ну, если не брать в расчёт его характер, конечно.       — Это слишком весомый аргумент, чтобы его игнорировать. — Чжоу взглянула на Пэнси, которая одобрительно кивнула. — Он полный мудак.       Парвати откинула косу с плеча.        — Это невероятно справедливо. На прошлой неделе журнал «Ведьмин досуг» попросил меня взять интервью у десяти самых завидных холостяков волшебного мира, и Малфой занял первое место. Его мама заставила пойти на интервью, но, чёрт возьми, он невероятно притягателен. Вы вообще его видели?       Джинни и Чжоу лишь пожали плечами — нет, не видели. Падма и Пэнси, конечно, видели. Все взгляды невольно устремились к Гермионе — единственной, кто ещё не ответил. Парвати смотрела на неё, явно ожидая реакции.       — Эмм… нет, — протянула Гермиона. — Не видела его с самого суда.       — Как тебе это вообще удалось, Гермиона? — с усмешкой спросила Парвати. — Ты ведь обедаешь с Гарри, а они работают вместе!       — Просто так получилось, — ответила Гермиона. — Да и особой дружбы между ними нет. Думаю, они даже в туалет ходят по графику, лишь бы не пересекаться дольше необходимого.       В комнате раздался смех, хотя Гермиона говорила совершенно серьёзно. Она лишь пожала плечами и собралась сделать ещё один глоток огневиски, когда Джинни сделала медленный захват, заметный за километр. Джинни удалось выхватить напиток благодаря тому, что Гермиона уже плохо контролировала свои движения, да и в комнате царил полумрак. Но шутка вышла боком для самой Джинни. Когда она сделала первый глоток, у неё сразу побелело лицо, будто она проглотила расплавленную лаву.       Девушка посмотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами.       — Как ты можешь это пить?       Гермиона лениво пожала плечами.       — Ну, оно крепкое.       — Она напилась, поэтому ей плевать, — добавила Пэнси.       Гермиона хотела было возразить, но слова тут же растаяли, а желание спорить исчезло.       В следующий раз, — мысленно решила она, бессмысленно кивнув в пустоту.       Затем рассмеялась над собой и неловко подалась вперёд — но вместо этого качнулась вбок, и её голова уткнулась в плечо Джинни.       Ну вот, она точно пьяна. Отлично.       Парвати снова переключила внимание на себя:       — Конечно, она пьяна, но это неважно! Ведь Драко Малфой появится в традиционной индийской мантии, и, похоже, только я одна ценю его великолепие! — Она театрально обвела взглядом присутствующих. — Мне за вас всех стыдно!       — Лично я на него так не смотрю, — отозвалась Пэнси, небрежно махнув рукой и продолжая потягивать напиток. — Я знаю его с детства. И, к слову, — она слегка поморщилась, — мы пытались встречаться на пятом курсе. Это была ужасная ошибка, которую лучше стереть из памяти.       Затем она поднялась, выхватила бокал из рук Джинни и, слегка покачиваясь, направилась на кухню, чтобы налить себе еще огневиски. Гермиона воодушевлённо улыбнулась, а Парвати погрузилась в раздумья над словами Пэнси.       — Знаете что? Допущу, что тогда он был действительно занозой. Но сейчас… Я бы часть зарплаты отдала, лишь бы взобраться на него, словно на дерево.       Джинни издала резкий смешок, поджала губы и сузила глаза.       — По-моему, это уже называется проституцией.       — Это слегка незаконно, — невозмутимо заметила Гермиона.       — Слегка? — в один голос воскликнули Чжоу и Падма.       Все взорвались смехом, к которому быстро присоединились остальные. Сьюзен при этом продолжала храпеть. Парвати старалась сохранять строгий вид, но безуспешно — уголки её губ предательски подрагивали.       — Ладно, выразилась не лучшим образом, но суть не меняется. Он по-прежнему заноза, но при этом красавец… И, судя по слухам, уже снова не одинок… после… того самого.       И они все знали.       Парвати невольно поморщилась, но не от раскаяния (она и в другой раз сказала бы то же самое), а из-за присутствия Пэнси. Хоть она и не была близкой подругой Астории, зато дружила с Дафной… а значит, могла ненароком услышать лишнее.       Но уже через минуту Пэнси вернулась, вручила Джинни Гермионин бокал и, не обращая внимания на надутую Гермиону, холодно взглянула на Парвати.       — Не прерывайтесь из-за меня, — спокойно произнесла она, усаживаясь и неспешно потягивая огневиски. — Правда остаётся правдой: Драко теперь вдовец. Все понимали, что это неизбежно. Удивительно лишь, как долго продержалась Астория.       Джинни не стала делиться напитком, невзирая на явное недовольство Гермионы.       — Нарцисса уже подыскивает ему невесту. — Пэнси небрежно поправила идеально уложенные волосы. — Чистокровные, которые так рано овдовели, обычно быстро женятся снова, особенно если у них есть маленькие детки. Ведьма обязана воспитывать их, независимо от того, родные они ей или нет.       — Звучит ужасно, — вздохнула Чжоу, отводя волосы Падмы от её лица.       Пэнси пожала плечами, как человек, привыкший к такому миру.       — Мы все понимаем, что почти никто не женится по любви, если не готов остаться без семьи. Ну… — Она бросила взгляд на будущую миссис Забини, и та согласно кивнула. — Семья Забини всегда шла против традиций, так что их в расчёт не берём. Семья Гринграсс тоже не очень строгая, но они так и не простили Дафне, что она вышла замуж за Дина, пока не умерла Астория. На самом деле, они до сих пор ведут себя так, будто его не существует, хотя у них вот-вот будет ребёнок. А моя семья была гораздо строже.       Джинни, которая всё это время была такой же тихой и задумчивой, как Парвати, спросила:       — Ты жалеешь, что ушла?       Глаза Гермионы вдруг налились тяжестью, и она едва могла держать их открытыми. Позволив себе откинуться на подушку, она почувствовала, как комната плавно покачивается, будто она плыла на лодке посреди бескрайнего океана. Несмотря на густой алкогольный туман, застилавший сознание, слова Пэнси прорвались сквозь него с поразительной чёткостью.       — Единственное, о чём я жалею, — что не ушла раньше.       Пэнси всегда становилась излишне сентиментальной после огневиски. И потому последним, что Гермиона уловила перед тем, как погрузиться в сон, были её тихие, полные искренности слова:       — Я никогда не смогу отблагодарить Тео… да и пьяную Грейнджер тоже. Они помогли мне разобраться в себе, так что это я не забуду никогда.

~~~~

Если не можешь отплатить — передай добро дальше.

— Кэтрин Райан Хайд

~~~~