Silent step

Горный хребет Шахдаг, северный Азербайджан. Третий, мать его, день. Холод вырывается не снаружи — изнутри. Не кожу режет, а кость гложет. Пальцы — деревянные, губы треснули ещё вчера. Джон Мактавиш лежит, не двигается. Не шевелит ни ногами, ни мыслями. На нём куртка с чужим кровавым пятном. А рядом — тень, тяжёлая. Второй человек в этом замёрзшем аду. А может, первый. А может, единственный. Гоуст. И вот уже третий день. Третий день внизу, под мёрзлой землёй, под камнем и сталью, в старом бункере. Всё — мокрое, вонючее, как будто мир решил сдохнуть здесь первым. А как, спрашивается, всё к этому пришло? Как так вышло, что теперь только он и лейтенант находятся на грани? Началось всё, как обычно. С приказа. С дешифровки сигнала, с надменного «это будет просто». С унылой дороги в вертолёте, где Соуп пытался рассмешить своего лейтенанта — и почти получилось, если, конечно, ты умеешь считывать улыбку сквозь маску, сквозь эту блядскую ткань, ставшую частью его. Через разведку MI6 и Моссад выходит информация. На территории бывшей советской базы, в самой глуши гор проводится временное хранение экспериментального груза — скорее всего, компонентов для создания нелегального нейроуправляемого боевого дрона. Объект не используется десятилетиями, но, судя по спутниковым снимкам, недавно восстановлено электричество и появились тепловые сигнатуры. ОТГ–141 обязаны были проникнуть в зону, не поднимая шума. Обнаружить и зафиксировать оборудование, снять данные с жёстких дисков, подготовить базу к воздушному удару. И, что очень важно, ни в коем разе не поднимать тревогу — база могла быть заминирована или содержать данные по будущим поставкам. Задача поставлена, однако всё вывернулось наизнанку. Капитан Прайс, Гас, Гоуст и Соуп зашли через ущелье ночью. Погода была никакущая, резкая. ОТГ-141 разделились: Прайс и Гэррик — через верх, вторая группа в лице Гоуста и Джона — через старый вентиляционный туннель, чтобы зайти «снизу». По ржавым лестницам и дрожащим металлоконструкциям, сквозь тяжёлый воздух, пахнущий сталью и мышьяком, будто сам бункер давно стал живым и блеклым организмом. Что ждёт, когда ты встанешь на его глотку. Проникнувши в объект, они действительно находят заведённые сервера с данными, камеры хранения и остатки химикатов. Было и эхо шагов. Посторонних шагов. Чисто, будто выставка. Пусто, будто черновик. Тихо — как на кладбище. После скачивания данных включается взрывной механизм. — Твою мать, приманка! — успел рявкнуть Соуп, после чего потолок обрушился. Он не знал, сколько времени прошло, сколько он лежал в обломках и сколько уже кровь сочится с его пореза на ноге. Холод вполз под кожу, обвился вокруг позвоночника, будто змея. Гоуст. Где он? Как он? Жив ли? Глаза не открываются сразу — ресницы слиплись, веки тяжелее винтовочной затворной рамы. Вкус во рту — железо и пыль. Язык — как наждачка, пересохший, будто им провели по бетонной стене. — Лейтенант?.. — прохрипевши, Соуп попытался встать. Боль не острая. Она тупая, вязкая, как масло, застывшее в черепе. Тяжесть давит изнутри, словно кто-то воткнул лом в висок и медленно поворачивает, всё сильнее с каждым вдохом. Все мышцы будто тряпки, выжатые до последней капли воды. Он как кукла, забытая на свалке. И рядом кто-то есть. Гоуст. Мактавиш с трудом поднимается на локтях — тело тянет вниз, будто камнем. Боль стреляет в бедро, расползается по позвоночнику. Но с этим — и облегчение. Элти жив. — Саймон... — шепчет, уже скорее себе, чем вслух. И тогда — движение. Глухой скрежет, тень сдвигается в полумраке. В маске, как всегда. Он присаживается рядом, проверяет взглядом. Глаза открыты, дышит, цел. Руки не трясутся — даже сейчас. Даже когда всё пошло к чёрту. Всё пошло в мясо, в говно, в смерть — а он сидит спокойно. — Знал, что очнёшься. Ты упрямый, — и в ответ на эти слова сержант никак не может сдержать улыбку. — Ты правда беспокоился, а, элти? — выдавливает Соуп, прислоняясь к холодной стене, щекой к чёрному бетону. Дыхание всё ещё хрипит — лёгкие как мешки с гвоздями. — Не льсти себе, Мактавиш, — глухо, но привычно ровным тоном падает с уст Гоуста, переводя взгляд на магазин и проверяет, небрежно. Щёлк. Патроны на месте. — Да брось. Сидел же тут, как в церкви у гроба. Не пизди. — Я просто знал, что ты упрямый кусок дерьма. Не сдашься, пока из тебя кишки не вывалятся. Лейтенант встаёт и подходит ближе. Глаза под маской блестят — не светом, а чем-то холодным и глухим. Он садится на корточки рядом и протягивает флягу. — Пей. Тепло не станет, но, может, сдохнешь не сразу. И Соуп принимает. Ладони дрожат, пальцы как щепки, но он пьёт не спеша. Вода — с привкусом металла. — Сколько нас тут, по-твоему, держать будет? — выдавливает Соуп, вернув флягу. — Пока не найдём выход. — А если не найдём? — Тогда мы просто сдохнем здесь, как крысы, Джонни. Всё затихло. Где-то капает вода. И прерывает тишину тихий, хриплый голос: — Отдыхай. Рана всё ещё кровит. И Мактавиш шепчет куда-то в темноту, полностью не понимая, что вообще говорит: — Если сдохну, останься рядом, ладно?.. Не хочу, чтобы меня крысы жрали. Лучше ты. Тишина на этот раз — слишком долгая. Неприятная, неуютная. Будто что-то повисло в воздухе, тяжёлое, жирное. — Не говори так. Ещё раз — и сам тебя добью. По-человечески.