Чужой

Вечер спустился на Асгард, окрашивая золотые башни в оттенки заката. Подготовленный для приема Королевский Зал сиял мириадами огней, отбрасывающих танцующие тени на высокие колонны и расшитые золотом гобелены. Воздух был наэлектризован ожиданием – не только от предстоящего дипломатического ужина, но и от предчувствия чего-то более значимого, витавшего в каждом уголке дворца. Почетный караул выстроился у входа, их броня и копья отсвечивали при свете факелов, создавая торжественную и одновременно напряженную атмосферу. В центре зала, у подножия величественного трона, стояли Один, его взгляд, обычно пронзительный, сегодня был смягчен едва уловимым предвкушением. Рядом с ним возвышался Тор, сияющий своей обычной лучезарностью и готовый радушно приветствовать гостей. Чуть позади них, на первый взгляд, растворяясь в полумраке, но при этом идеально выдерживая свою позицию, стоял Локи. Его темные одежды, как всегда, казались чуть более приглушенными на фоне ярких цветов Асгарда. Выражение его лица было как обычно непроницаемо – едва заметная усмешка играла на губах, глаза, скрытые под опущенными веками, казалось, скользили по толпе, не задерживаясь ни на чем конкретном. Но внутри, под этой маской безразличия, кипело ледяное ожидание. Внезапно воздух завибрировал. Раздался мощный, раскатистый гул, от которого даже стены Зала, казалось, дрогнули. Небо за огромными окнами озарила вспышка радужного света – верный признак активации Биврёста. Спустя мгновение, в главном проходе, словно сошедшие из света, появились гости. Впереди шел Король Элриан из Ванахейма. Его поступь была уверенной, но при этом лишенной той тяжеловесной мощи, что была присуща воинам Асгарда. Он был статен, с серебристой проседью в густых волосах и такой же окладистой бороде, а его глаза светились мудростью и спокойствием, характерными для его народа, более склонного к магии и гармонии с природой. Его одеяния, выполненные из легких, струящихся тканей небесно-голубого и изумрудного цветов, были расшиты серебряными нитями, изображающими ветви мирового древа. Однако взгляд Локи, скользнувший по Королю Элриану лишь на мгновение, тут же устремился к фигуре, идущей чуть позади него. Это был Принц Аурелиан. И его внешность, казалось, была воплощением всего, что Локи уже предвидел, и всего, что ему претило. Принц Аурелиан был высоким, настолько высоким, что почти сравнился ростом с Тором, величественно возвышающимся над большинством асов. Его тело было вылеплено словно из гранита – мощная, накаченная мускулатура проступала даже сквозь богато украшенную парадную броню, которая, в отличие от асгардских доспехов, была более изящной, с плавными линиями и золотыми инкрустациями, но при этом ясно давала понять, что перед ними воин. Его волосы, не такие длинные как у Тора, но густые, переливались из за освещения ярким и чистым светом, как солнечный луч. Но что поразило Локи больше всего, так это глаза принца. Ярко-синие, глубокие, пронзительные, они горели такой же беззастенчивой силой и открытостью, что и взгляд Тора. Словно Аурелиан был его братом не только по предполагаемому статусу, но и по врожденной, искрящейся доблести и бесхитростной красоте. В каждом его движении читалась уверенность, аристократическая грация и некая природная властность, которая, по мнению Локи, граничила с высокомерием. Локи, стоявший почти неподвижно рядом с Тором, казалось, был совершенно равнодушен к происходящему. Его голова была чуть наклонена, взгляд направлен чуть в сторону, создавая иллюзию отстраненности. Но боковым зрением, словно хищник, изучающий свою жертву, он тщательно фиксировал каждую деталь облика принца Аурелиана. Высокий. Мускулистый. Золотоволосый. Синеглазый. Точно так, как Один и любой другой асгардец представляли себе идеального принца, того, кто мог бы стоять рядом с Тором. Того, кто мог бы быть его братом. Идеальный кандидат. Один сделал шаг вперед, его лицо озарила приветственная улыбка. — Добро пожаловать в Асгард, Король Элриан, Принц Аурелиан, — прогремел его голос, наполненный неподдельным радушием. Король Ванахейма ответил столь же тепло, и начались традиционные приветствия. Тор шагнул вперед, обменялся рукопожатиями, его смех эхом разнесся по Залу. А Локи продолжал стоять, его руки были сцеплены за спиной. В его голове звучали слова Одина: "Среди гостей... будет и юный принц Аурелиан. Я ожидаю, что ты найдешь время познакомиться с ним получше, Локи." Все стало предельно ясно. Вся эта торжественность, весь этот показной прием – все это было частью тщательно продуманного плана. Он, Локи, — младший принц, вечный "второй", который всегда был в тени Тора, теперь должен был стать гарантией союза. Аурелиан, этот сияющий ванирский воин, был предназначен ему. И от этого осознания Локи чувствовал себя не просто чужим, а продаваемой вещью. Его безразличная поза была идеальной маской для бури, бушевавшей внутри: ярости, горечи и глубочайшего отвращения к собственной участи. Он был просто разменной монетой в руках отца, которую можно было отдать кому-то, чтобы Асгарду было хорошо. Королевский Зал наполнился гулом голосов, смехом и звоном бокалов. Дипломатический ужин был в самом разгаре. Один и Король Элриан обменивались любезностями, Тор громко рассказывал истории о своих подвигах, привлекая внимание к себе, как магнит. Вся эта показная жизнерадостность была словно броней для Локи, стоявшего чуть в стороне от основного действа, но при этом находившегося в центре внимания, незримо, для тех, кто знал о планах Всеотца. Он поддерживал видимость приличия, лишь изредка кивая или коротко улыбаясь, если к нему обращались напрямую, но его взгляд оставался пустым, скользящим по лицам, не задерживаясь ни на одном. Он чувствовал его. Ощущение, что за ним наблюдают, было тонкой, едва уловимой вибрацией в воздухе, как предчувствие надвигающейся бури. Это не было наглым, открытым взглядом, но Локи, с его обостренными чувствами и природной подозрительностью, знал, когда его оценивают. Он даже не смотрел в ту сторону, но знал, что Принц Аурелиан постепенно, неторопливо, словно хищник, который наслаждается охотой, продвигается сквозь толпу прямо к нему. В какой-то момент, когда Аурелиан оказался всего в нескольких шагах, Локи почувствовал, как воздух вокруг него изменился, став чуть плотнее, словно наполнился едва уловимым ароматом леса после дождя и чем-то металлическим, от доспехов. Он не шелохнулся. Наконец, Аурелиан остановился прямо перед ним. Его фигура возвышалась над Локи, отбрасывая тень. Золотые волосы, ярко-синие глаза – всё это воплощение идеального воина и принца, навязчиво напоминающее о Торе. На лице Аурелиана играла безупречная, совершенно обезоруживающая улыбка, которая, однако, не достигала его глаз. — Принц Локи, — произнес Аурелиан, его голос был глубоким и бархатистым, с легким, почти незаметным акцентом, который придавал ему дополнительное очарование. Он не ждал ответа, лишь протянул руку, его длинные, сильные пальцы изящно обхватили ладонь Локи. В следующее мгновение Аурелиан чуть склонился, и его губы, мягкие и теплые, легли на тыльную сторону ладони Локи. Поцелуй был долгим, намеренно задержанным. Это был не просто галантный жест вежливости. Это было представление. Локи ощутил легкое покалывание от прикосновения, едва заметный трепет, вызванный не желанием, а отвращением, которое он мастерски подавлял. Пока губы Аурелиана прижимались к его коже, глаза ванирского принца не отрывались от Локи. Это был тот самый взгляд, который Локи так хорошо чувствовал издалека, теперь усиленный до невыносимой степени. Это был взгляд, который скользил по Локи сверху вниз, оценивая каждую линию его тела, каждый изгиб, каждую деталь его одежды. В нем не было ни капли романтики или подлинного восхищения; это был взгляд собственника, взгляд хищника, оценивающего добычу, взгляд, который разглядывал Локи не как личность, а как предмет, предназначенный для использования. В нем читалась открытая, почти наглая оценка, будто Аурелиан примерял Локи на себя, прикидывая, насколько "хорош" этот "подарок". В нем была неприкрытая жадность и едва скрытое превосходство. Это был взгляд, который лишал Локи всякой воли, превращая его в безмолвную вещь, которую можно взять. Локи, несмотря на внутреннее содрогание и нарастающую тошноту, ни единым мускулом не выдал себя. Его лицо оставалось безмятежным, как гладь озера. Его глаза по-прежнему смотрели сквозь Аурелиана, как будто он не замечал ни поцелуя, ни этого пронзительного, интимно-наглого взгляда. Он позволял этому прикосновению затянуться, не выдергивая руку, не показывая неудовольствия. Для окружающих он был воплощением спокойствия и аристократической выдержки. Внутри же, его разум кричал: "Я не вещь. Я не товар." Но внешне – абсолютное, непробиваемое безразличие. Наконец, Аурелиан выпрямился, его улыбка стала шире, а глаза вновь скользнули по лицу Локи, задерживаясь на его губах на долю секунды дольше, чем того требовал этикет. — Надеюсь, мы найдем время для более глубокого знакомства, Принц Локи, — произнес он, его голос был полон скрытого значения. Локи лишь едва заметно кивнул, не открывая рта, не давая ни единого звука. Он словно был статуей, безупречной и неприступной, за которой таилась бушующая буря. Аурелиан, кажется, остался вполне доволен этой немой реакцией, повернулся и двинулся дальше, к другим гостям, оставив Локи наедине с собой и с холодным, отвратительным осознанием того, что он уже не просто политическая пешка, а предмет вожделения, выставленный на показ. Шум и духота зала становились невыносимыми. Каждый смешок, каждая громкая фраза, каждый взгляд, брошенный в его сторону после "представления" с Аурелианом, лишь усиливали давящее чувство дискомфорта и отвращения. Локи чувствовал, как воздух вокруг него становится тяжелым, липким, словно его опутывали невидимые сети. Его маска безразличия, безупречно державшаяся до сих пор, начинала давать трещины. Он не мог оставаться здесь ни секунды дольше. С грацией тени, незаметно для большинства пирующих, Локи ускользнул из зала. Его путь вел к одному из многочисленных балконов дворца, выходящих на ночной Асгард. Тяжелые створки распахнулись бесшумно, выпуская его наружу. Ночной воздух, свежий и прохладный, с запахом далеких звезд и горных ветров, мгновенно обнял его, смывая с лица мнимую духоту. Он подошел к краю, облокотился на золоченые перила и всмотрелся в бездонное черное небо, усыпанное бриллиантами далеких миров и мерцающими огнями Асгарда, расстилающегося под ним. Здесь, под этой величественной пустотой, он чувствовал себя менее уязвимым, менее "видимым". Взгляд на огни дворца снизу казался взглядом на тюрьму, где он был пленником чужих амбиций. Он не успел насладиться и минутой относительного покоя, как за спиной раздались знакомые, тяжелые шаги. Локи не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Тор. Громкий, предсказуемый, но всегда появляющийся в самые неподходящие моменты. — Вот ты где, братишка! — прогремел голос Тора, слишком громкий для ночной тишины. — А я уж думал, ты решил испариться, как обычно. Локи лишь издал негромкий вздох, не поворачиваясь. — Я всего лишь вышел подышать свежим воздухом, Тор. Или даже это теперь запрещено? Тор подошел ближе, его широкая фигура заслонила часть света из зала. Он стоял рядом, облокотившись на перила, и его обычно открытое лицо сияло какой-то ребяческой усмешкой. Он явно был в хорошем настроении. — Ну-ну, братишка, не кипятись. Просто я подумал... — Тор подмигнул, и его голос понизился до шутливого заговорщицкого шепота, но Локи все равно услышал каждое слово, — ...Ты сбежал, чтобы Аурелиан не увидел, как ты краснеешь? Смотри-ка, какой у тебя мужик будет! Высокий, сильный, прямо как я, только волосы золотистее! Наверное, тебе повезло, ведь отец мог и кого-то пожиже найти! Последние слова, произнесенные с искренним, хотя и совершенно неуместным, весельем, словно разорвали тонкую нить, что держала Локи в руках. Ненадолго. — Ты не понимаешь! — голос Локи был не просто громким, он был пронзительным, полным отчаяния и сдерживаемой ярости, которую он так долго копил. Он резко развернулся к Тору, его глаза, обычно насмешливые, горели холодной яростью. — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, это просто очередная шутка Одина, чтобы меня "устроить"? Я не вещь, Тор! Я не товар, который можно выгодно обменять на какие-то там союзы! Моя жизнь, моя судьба – они что, ничего не значат?! Я для него просто разменная монета, которую можно отдать кому-то, чтобы вам было хорошо! Чтобы Асгарду было хорошо! А мне? Мне каково?! Слова вылетали из него, как осколки льда, полные боли и унижения. Его тело дрожало не от холода, а от сдерживаемой ярости. Он был слишком привычен к тому, что его чувства игнорируются, что его роль всегда второстепенна. И эта шутка, эта беспечность Тора, который всегда был любимцем и никогда не знал такой участи, была последней каплей. Тор, привыкший к колким замечаниям и злословию Локи, был ошеломлен такой откровенной вспышкой боли. Его шутливая улыбка медленно сползла с лица. Ярко-синие глаза расширились, когда он осознал, что только что сказал, и как это прозвучало для Локи. Он видел не обычного, язвительного брата, а раненого человека, чья гордость была втоптана в грязь. Впервые за долгое время Тор по-настоящему увидел Локи, а не свою проекцию его. — Локи… — начал Тор, его голос был непривычно тихим, лишенным обычной бравады. — Я… я не хотел… Я не думал… Прости, братишка. Я дурак. Я просто пошутил, но я не хотел, чтобы это так прозвучало. Он протянул руку, словно пытаясь коснуться Локи, но замер на полпути, зная, что это будет неправильно. — Честно, Локи, я не желаю тебе такого счастья, — его голос стал серьезным, лишенным всякого намека на шутку. — Я… я хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему. Не потому, что так нужно Одину, или Асгарду, или кому-то еще. А потому, что ты этого хочешь. Ты мой брат, Локи. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Его слова были простыми, но в них звучала такая искренность, которая редко прорывалась сквозь толщу их сложных отношений. Локи, застигнутый врасплох этой неожиданной нежностью и раскаянием, на мгновение замолчал, его гнев медленно угасал, оставляя после себя лишь жгучую боль. Он отвернулся, вновь устремив взгляд на ночной город, пытаясь собрать разбитые осколки своего хладнокровия. Слова Тора, хоть и запоздалые, словно отдали эхом внутри него, лишь усиливая понимание того, что даже самые близкие люди могут, не желая того, причинять самую глубокую боль. Вернувшись на мгновение в гулкий зал, Локи ощутил себя чужеродным элементом. Слова Тора, хоть и искренние, лишь вскрыли рану, а не исцелили её. Мысль о Принце Аурелиане, его наглом взгляде и ощущении чужой собственности, что он принёс с собой, сводила с ума. Каждый смешок, каждая громкая фраза за спиной казались насмешкой над его унижением. Он больше не мог дышать этим воздухом, наполненным лживым весельем и чужими ожиданиями. Наконец, когда никто, казалось, не обращал внимания, Локи ускользнул. Он не прощался, не привлекал к себе внимания. Просто растворился в тенях, как он умел лучше всего. Его шаги по мраморным коридорам были бесшумны, уводя его прочь от шума и света. Цель была одна: его личные покои. Он мечтал лишь о том, чтобы погрузиться в глубокий, беспробудный сон, забыть этот день, эту встречу, это унижение. И если бы сон оказался вечным, если бы он мог умереть во сне и никогда больше не проснуться, это было бы, возможно, величайшим благословением. Мысль о небытии казалась куда более привлекательной, чем перспектива навязанного брака. Он почти достиг своих дверей, когда услышал позади себя быстрые, не слишком ровные шаги. И знакомый, чуть заплетающийся голос. — Принц Локи! Подождите! Локи стиснул зубы. Конечно. Не сегодня. Не сейчас. Он медленно обернулся, его лицо оставалось холодной маской безразличия, хотя внутри все сжималось от предчувствия. Принц Аурелиан. Его волосы были чуть растрепаны, глаза горели слишком ярким, нездоровым огнем, а на губах играла та же самая, чуть растянутая улыбка, что и час назад в зале. От него слегка пахло мёдом и крепким элем. Он был пьян. — Принц Аурелиан, — голос Локи был ровным, почти монотонным, — Я, кажется, уже сказал, что я утомился. Мне необходимо отдохнуть. Долгий путь, вы понимаете… Аурелиан подошел ближе, его шаги были чуть неустойчивы. Он остановился прямо перед Локи, слишком близко. В его взгляде, несмотря на опьянение, читалось то же собственническое, хищное любопытство. — Ну же, Принц Локи, — пробормотал Аурелиан, и его рука, неожиданно быстрая и сильная, скользнула и оперлась на стену прямо рядом с головой Локи, прижимая его к холодному камню. Другая рука опустилась на плечо Локи, его пальцы сжали ткань, удерживая его на месте. Тепло чужого тела, запах алкоголя и какой-то навязчивый, мускусный аромат смешались, окутывая Локи. Он почувствовал себя загнанным в угол. — Мы же не дети, верно? — Аурелиан говорил низким, почти мурлыкающим тоном, его взгляд скользнул по Локи, задерживаясь на его губах, шее, линии ключиц. — Мы оба прекрасно понимаем, зачем наши отцы устраивают этот брак. Для них это выгодно, для Асгарда, для Ванахейма. Дипломатия. Политика. И, конечно же, продолжение рода. Он наклонился ближе, его дыхание опалило ухо Локи. Тот почувствовал, как мускулы его напряглись, готовые к сопротивлению, но он держался, не выдавая себя. — И раз уж так, — продолжил Аурелиан, его голос стал чуть более хриплым, а взгляд совершенно откровенным, — то нет смысла делать вид, что это не так. Мы взрослые, мы не дети. И раз мы обречены на это, Принц Локи… — его пальцы на плече Локи слегка сжали, а глаза Аурелиана блеснули похотью. — Раз так, то мы можем разделить ложе. Я хочу этого. Прямо сейчас. Последние слова прозвучали как приказ, как требование. Локи ощутил, как волна отвращения поднимается из глубин его желудка. Его кожа словно покрылась льдом, но он продолжал стоять неподвижно, лишь его взгляд, на мгновение встретившийся с горящими глазами Аурелиана, был полон невыразимого презрения и холодной ярости. Он был в ловушке, запертый между стеной и пьяным, жадным до него принцем. И ему было некуда бежать. Отвращение, холодное и жгучее, окатило Локи с головы до ног. Его взгляд, до этого ледяной и отстраненный, на долю секунды вспыхнул. Слова Аурелиана, его пьяная наглость, жадность в глазах – всё это было последней каплей. Мысль о том, чтобы разделить ложе с этим существом, да еще и по его требованию, была настолько невыносимой, что желудок Локи скрутило спазмом. Действовать нужно было немедленно. Словно змея, скользящая по камням, Локи резко рванулся в сторону, пытаясь выскользнуть из-под руки Аурелиана, прижавшей его к стене. Его движения были быстрыми, отточенными годами обучения магии и увертливости. Ему был нужен лишь миг, чтобы создать иллюзию, переместиться, исчезнуть. Но Аурелиан, несмотря на опьянение, оказался поразительно быстр. Его рефлексы, закаленные на полях сражений Ванахейма, были инстинктивными и жестокими. Прежде чем Локи успел завершить маневр, сильная рука принца уже схватила его за предплечье, а затем, с пугающей скоростью, вторая рука обхватила его запястье, выворачивая его руку за спину. Аурелиан резко дернул, и Локи, несмотря на сопротивление, был вынужден повернуться спиной к стене, его руки оказались безжалостно заламываными за спиной, кисти сведены вместе в крепкий, неразрывный захват. Стальная хватка Аурелиана была настолько сильной, что Локи почувствовал, как кости скрипнули под давлением. — О, нет-нет, Принц Локи, — прорычал Аурелиан, его дыхание опаляло затылок Локи, — Куда же вы? Разве мы не договорились? Неужели вам не терпится начать? Голос ванирского принца стал низким, угрожающим, а хватка на запястьях Локи усилилась до боли, заставляя его вздрогнуть. — Я знаю, что вы волшебник, Принц Локи. Ваш отец говорил мне. Вы ловкий, умелый. Но я также знаю, как сломать кости. И я сделаю это, если вы попытаетесь применить свою магию или вывернуться. Ваши запястья, ваши локти – они будут разбиты. А вы ведь не хотите быть калекой, верно? Не захотите, чтобы ваш отец увидел, как вы выглядите после того, как я поиграю с вами, пытаясь вас сломать? Эти слова были не пустой угрозой. В них чувствовалась откровенная, безжалостная сила, способная исполнить обещанное. Локи ощутил холодный страх. Он знал, что Аурелиан, с его габаритами и мускулатурой, действительно способен на это. От боли и отвращения Локи задохнулся, но не издал ни звука. Его разум лихорадочно искал выход, но тело было заперто, а руки, источник его силы, парализованы угрозой. Аурелиан, довольный своей победой, издал низкий смешок. Он отпустил стену и, крепко держа Локи за заламываемые руки, буквально потащил его по коридору к двери покоев Локи. Замок, стоивший тысячи лет, поддался одному лишь касанию и дверь со скрипом распахнулась, открывая взгляду роскошное, но сейчас до странности неуютное пространство. Как только они оказались внутри, Аурелиан, не церемонясь, пнул дверь ногой, и она с тяжелым стуком захлопнулась за ними, отрезая Локи от внешнего мира. Свет факелов в коридоре исчез, погружая комнату в полумрак, освещаемый лишь бледным лунным светом, проникающим сквозь высокие окна. В этой интимной, почти инфернальной обстановке Аурелиан повернулся, его глаза горели недобрым предвкушением. Резким, почти звериным движением он дернул Локи за руки, заставляя его потерять равновесие. Локи вскрикнул от боли, когда его запястья еще сильнее вывернулись. Он рухнул вперед, безвольно, лицом вниз, прямо на мягкое покрывало своей кровати. Аурелиан, не ослабляя хватки, завалил его на живот, одной рукой все еще удерживая его руки за спиной, а другой прижимая его спину к матрасу. Локи, лежащий беспомощно, уткнулся лицом в подушку, пытаясь подавить стон боли и унижения. Воздух в комнате, казалось, загустел, наполняясь запахом эля и чужого пота. Он чувствовал тяжесть тела Аурелиана над собой, его дыхание на своей шее. Локи был пойман. И ему было некуда бежать. Локи, придавленный к мягкому матрасу, чувствовал тяжесть тела Аурелиана, навалившегося сверху. Запястья горели от боли, когда Аурелиан небрежно, но с удивительной целенаправленностью начал срывать с него одежду. Каждый звук расстегивающихся пряжек, каждый шорох ткани, которую рвали или отбрасывали в сторону, отдавался в ушах Локи грохотом унижения. Его тонкая, но прочная туника, слои шелка и кожи – все это безжалостно снималось. Локи пытался дернуться, извиваясь под тяжестью пьяного тела, его ноги молотили по кровати, но все было тщетно. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, и Локи ощутил себя невероятно уязвимым, выставленным напоказ. Затем пришли руки Аурелиана. Тяжелые, грубые, они скользили по его телу, не оставляя без внимания ни одного участка. Это были не прикосновения страсти, а властное исследование, беззастенчивое присвоение. Локи ощущал себя не живым существом, а объектом, который можно осматривать, ощупывать, владеть. Руки Аурелиана бесцеремонно скользили по его спине, бокам, сжимая его с грубой силой, каждый наглый захват вызывал приступ тошноты. Он чувствовал, как его тело, обычно такое подвижное и контролируемое, теперь было безвольным, отданным на милость чужой воли. Самым отвратительным было то, как Аурелиан, казалось, наслаждался этим процессом. Его пальцы задержались на его ягодицах, сжимая их с грубой силой, словно пытаясь оставить отпечатки своей собственности. Это было не желание, а демонстрация власти, унижение, которое заставляло Локи сжиматься. Он чувствовал себя игрушкой, с которой играли, не заботясь о её чувствах, о её боли. Внутренне Локи кричал, его разум отказывался принять эту реальность. Он задыхался от отвращения, пытаясь подавить стон, не дать Аурелиану никакого удовлетворения от своей реакции. Он просто хотел, чтобы это закончилось. ——————— Время потеряло всякий смысл. Боль и отвращение смешались в единый, невыносимый ком, парализующий Локи. Каждый миг был наполнен чувством чужой власти, унижения, которое медленно разрушало его изнутри. Он не сопротивлялся активно, потому что знал, что это бесполезно и лишь приведет к еще большей боли. Он лишь сжимал зубы, его тело напряглось, пытаясь стать камнем, чтобы не чувствовать, чтобы не быть здесь. Наконец, Аурелиан, казалось, насытился. Его тяжесть слегка сместилась, предвещая конец. Локи почувствовал, как чужое дыхание стало медленнее, как хватка ослабла. Он лежал, все еще лицом в подушке, с заломленными руками, пытаясь вдохнуть воздух, который казался отравленным. Затем последовало последнее, самое отвратительное прикосновение. Аурелиан наклонился, его губы, теперь влажные и тяжелые, грубо прижались к затылку Локи, затем скользнули к его уху. Это был не поцелуй нежности или прощания, а поцелуй триумфа, отпечаток владения. Локи ощутил легкое пощипывание, когда губы Аурелиана оторвались. — Надеюсь, вы нашли это... познавательным, Принц Локи, — прошептал Аурелиан, его голос был глубоким и довольным. После этого он, наконец, отпустил руки Локи. Тот почувствовал, как кровь приливает к запястьям, как они ноют от онемения и боли. Затем Аурелиан поднялся с кровати. Локи услышал легкий шорох одежды, шаги, направляющиеся к двери. Тяжелый щелчок засова. И тишина. Аурелиан ушел. Просто ушел, оставив его в этой беспомощной, раздавленной позе. Локи остался лежать, неподвижный, словно замерзший. Воздух в комнате казался холодным и пустым. Тело болело, но боль физическая была ничто по сравнению с той, что разъедала его душу. Унижение. Насилие. Беспомощность. Он был всего лишь инструментом, разменной монетой, объектом, и сегодня ему это наглядно продемонстрировали. Гордость, которую он так тщательно оберегал, была растоптана. Что-то внутри него сломалось. Медленно, с дрожащим вздохом, Локи перевернулся на спину, уставившись невидящим взглядом в потолок. Он не позволял себе плакать уже очень давно. Слезы были слабостью, роскошью, которую он не мог себе позволить в Асгарде, где каждый промах мог стоить ему всего. Но сейчас… сейчас уже не было сил держать оборону. Не было сил притворяться, что ему все равно. Первая слеза, горячая и жгучая, медленно скатилась по виску. За ней потянулись другие. Безмолвно, без всхлипов, лишь горькие потоки, которые текли и текли, омывая его лицо, смывая остатки прикосновений, которые он так отчаянно хотел забыть. Он лежал, свернувшись, обхватив себя руками, и плакал за все, что было отнято, за все, что было потеряно, за то, что его снова и снова заставляли чувствовать себя ничтожеством.