Мало тебя

Утро приходит как плевок в лицо. Тимур просыпается не потому, что хочет, а потому что не может больше лежать. Кожа на запястье саднит, рубашка соскальзывает — чужая, Ильясовская. Осталась с вечера, когда тот все-таки бросил ее на кресло, прежде чем уйти, хлопнув дверью. В ванной зеркало показывает не лицо, а карикатуру. Обожжённый клоун, уставший от собственных номеров. Сегодня концерт. Большая сцена, огни, дым-машины. "GAYAZOV$ BROTHER$ — только хиты, только любовь". Для всех — они братья, которые зажигают. Для него — он просто тень на фоне Ильяса. В гримёрке пахнет пудрой и кофе. Ильяс сидит, уткнувшись в телефон, как будто прошлой ночью не было. Как будто Тимур не горел на его глазах. — Ты готов? — сухо спрашивает он, не глядя. Тимур молчит. Потом всё-таки выдыхает: — Я чувствую себя клоуном. Не артистом. Не братом. Просто клоуном с маской. Веселюсь, пока все хлопают. А внутри — пусто. Только пепел. Ильяс поднимает глаза. Наконец-то. Медленно. — Не начинай. Сейчас не время. — А когда, Ильяс? Когда мы оба сгорим на сцене? Ты хоть раз подумал, что я не вывожу? Что я вообще не знаю, кто я, кроме как «младший брат того самого Ильяса»? Он говорит громко. Ему плевать на звуконепроницаемость стен. На то, что слышат. — Ты сам выбрал этот путь, Тим. Я тебя не тащил. Ты хотел со мной. — Я хотел быть рядом, — вырывается. — Хотел, чтобы ты хоть раз обернулся. Хоть раз не ради публики. А ради меня. Молчание. Сцена ждет. — Надень маску, — тихо говорит Ильяс. — Еще один концерт. А потом... потом, может, подумаем, что делать. Тимур смеется. Криво. — Ты всё время так: «потом». А я живу в "сейчас", Ильяс. И оно адски больно. Он уходит первым. Оставляет за собой запах табака и израненной гордости. На сцене будут свет, гром и крики фанатов. Он будет прыгать, кричать, хлопать в ладоши. Будет «GAYAZOV$ BROTHER$» — шоу, не жизнь. И только он будет знать, что под маской — дрожащий мальчишка, который просто хотел быть любимым.