благими намерениями

Шаг первый. – Нет, – Сынмин шипит так же, как и все еще то и дело пытающаяся закрыться дверь; Минхо ей не дает, положив ладонь на проем непозволительно близко к чужой голове. – Уйди. Съебись. Исчезни. Минхо улыбается самой своей обворожительной улыбкой, которую обычно демонстрирует только на совсем уж важных мероприятиях с настолько именитыми гостями, что правда приходится излучать чуть ли не радиоактивную радость от возможности находиться рядом. Сынмин предсказуемо не впечатляется. – У меня обед, – а говорит и вовсе с таким нажимом, будто, во-первых, обедает по конкретному расписанию, а не когда захочется, а, во-вторых, правда не осознает, чего Минхо стоило все же прийти сюда и просить о подобном. – И вообще прекрати сюда таскаться каждый раз, когда тебе скучно. Не умеешь заводить нормальных друзей, купи себе виртуального. Одни преимущества: даже когда у него возникнет желание придушить тебя во сне, все равно не будет возможности. Сынмин сегодня на удивление болтливый. Минхо прекрасно знает, когда такое бывает: либо когда Сынмин очень волнуется, либо когда ужасно устал. Волноваться Сынмину не о чем, потому что он буквально проживает очередной спокойный день на, – несмотря на все отрицающие это речи, – своей любимой работе. Значит, все же просто не выспался, задолбался от заполнения отчетов или просто не очень хорошо себя чувствует. Мысль о том, что Минхо все же достаточно хорошо воспитан, чтобы, позволив Сынмину отдохнуть, развернуться и уйти, настолько же соблазнительная, насколько и неправильная. Потому что приведет только к очередной неделе, – и это как минимум, – сомнений, самокопаний и наблюдения за внутренней борьбой совести и любопытства. А следующий такой удачный момент, – когда обычно очень активно за всем бдящая совесть Минхо задремлет и получиться заняться чем-то веселым без ее постоянного бубнежа прямо на ухо, – наступит явно нескоро. Так что надо пользоваться. – Я пришел… – Минхо, боясь все же разбудить в себе все хорошее, что определенно сразу бы взбунтовалось против подобного решения, говорит настолько тихо, что даже неосознанно подается чуть ближе, опасаясь, что Сынмин иначе не расслышит; Сынмин отстраняется не очень заметно, но резко. – Я пришел посмотреть. Минхо почти сразу отводит взгляд, но все же выражение чистого шока на лице Сынмина заметить успевает. Придурок. Сам же провоцировал всеми существующими в мире, – причем не всегда честными, – способами все же согласиться, а теперь делает вид, что шокирован тем, что Минхо повелся. Как будто это первый раз, когда Минхо ведется на очередную глупость Сынмина. В этот раз, правда, даже не Сынмином лично придуманную. – Ты пришел посмотреть, – Сынмин повторяет так, будто не уверен не только в собственном слухе, но и в ментальном здоровье. – Если это правда, то ты мразь, хен, потому что я только что проиграл Чонину пять ебаных тысяч. Минхо с тем, что он мразь, согласен целиком и полностью, но совсем не потому, что сделал Сынмина немногим беднее. У Сынмина, конечно, денег и близко не столько, сколько у Минхо, но на жизни две бы хватило, даже учитывая, что Сынмин вечно зависает на всяких омолаживающе-оздоравливающих процедурах, желая задержаться в этом не то чтобы особо Минхо нравящемся мире подольше. Минхо – мразь, потому что Минхо стоит сейчас здесь и просит об этом тупом одолжении. – И вообще я думал, что ты считаешь подобное неэтичным, – Сынмин о потере денег не переживает совсем, судя по тому, с каким неприкрытым трудом он сдерживает даже для Минхо, старательно пялящегося куда угодно, только не на лицо напротив, очевидно довольную улыбку. – Вообще весь этот проект неэтичный, – Минхо ведет плечом и закатывает глаза, на самом деле даже не смея надеяться, что Сынмин отвлечется на подобные заигрывания и перестанет смотреть так, будто Минхо прилежный ученик, впервые пришедший к местному хулигану купить читы для контрольного теста. – Немногим больше, немногим меньше – никакой разницы. Сынмин хмыкает откровенно насмешливо. Минхо начинает казаться, что с тем, как неприятно горят уши и уж совсем ненормально бросает то в жар, то в холод, его система по контролю здоровья должна бы уже начать предостерегающе пищать. А может и вовсе вызвать ему спасительную бригаду. Минхо даже почти искренне надеется, что ему станет критически плохо еще до того, как приедут врачи, – что очень вряд ли, потому что страховка у Минхо настолько дорогая, что весьма вероятно за ним постоянно повсюду ездит реанимобиль; просто достаточно незаметно, чтобы Минхо не напрягать своим видом, – и получится умереть вот тут, прямо на руках Сынмина. Который ведь не только все же поскорбит, – сколько бы Сынмин ни утверждал, что если бы не жалость о потраченном на получение образования времени и нежелание просиживать такой потенциал в тюрьме, уже давно бы придушил Минхо голыми руками, Минхо готов поставить все свое немалое состояние на то, что Сынмин на его похоронах рыдал бы громче всех, – но и будет абсолютно обоснованно считать себя виноватым. За то, что довел Минхо до такого. Но датчик, который должен бы реагировать на любые проблемы со здоровьем, молчит, Минхо все еще жив, а Сынмин – самодовольная сволочь. – Хорошо, – а от того, как снисходительно Сынмин говорит, слегка наклонив голову к тому плечу, что дальше от руки Минхо, почти хочется задуматься, так ли на самом деле неразумно в столь молодом возрасте сесть за убийство. – Но только после того, как я пообедаю. Сынмин дергает подбородком весьма однозначно. Минхо даже не пытается подавить недовольный вздох, когда все же отстраняется. Сынмин чуть выравнивается, – все же Минхо и правда увлекся и слишком приблизился, – и немного нервным движением поправляет свой ослепительно белый халат. Сынмину всегда эти все халаты шли больше. Минхо вот тоже такой носил, когда приезжал на редкие очные занятия во время обучения в университете. Только вот Минхо во всей этой лабораторной одежде выглядел откровенно неуместно. Во-первых, потому что на Минхо в целом стандартный халат сидел как-то неправильно и то ли портил фигуру, то ли съедал и так не то чтобы выдающийся рост. Во-вторых, потому что на его чисто теоретической и связанной исключительно с финансовыми аспектами всяких исследований специальности подобная одежда смотрелась скорее издевательски. То ли над тем, какие Минхо и ему подобные богатенькие дети тупые, раз пытаются хотя бы за счет внешнего вида выбиться в ученые, то ли над другими студентами за то, что они бьются за поступление в настолько престижные заведения и не спят ночами, чтобы иметь право носить халаты с фирменной вышивкой, а другим достаточно просто переводить вовремя кругленькую сумму. Одним словом, Минхо был рад, что очных занятий у него практически не было. Торчать в корпусе, куда надо было добираться по куче пробок, было сомнительным удовольствием, а Сынмина можно было подоставать и так. Минхо этим половину своей жизни занимается: ровно с тех пор, как его семья решила, что медицинский центр Кимов – хорошее место не только для вливания денег, но и для установления полезных связей. Вот Минхо с Сынмином и связался. Пользы это, правда, так ни разу и не принесло. Ну, до сегодняшнего дня, видимо. – Я спешу, – Минхо прекрасно знает, что на Сынмина это не сработает, но все равно тянет самым противно ноющим тоном, на какой вообще способен. Один раз Сынмин ведь все же повелся на его нытье. У Минхо, правда, тогда на самом деле была не самая приятная ситуация, – родители каким-то максимально будничным тоном сообщили, что переезжают в Америку, чтобы открыть там второй филиал, а только закончивший университет и вообще-то привыкший к своей домашней жизни Минхо предложения составить им компанию так и не дождался, – но вряд ли Сынмину было до этого хоть какое-то дело. Просто Минхо его окончательно взбесил своими жалобами, а поникшим видом, наверное, добил, вот Сынмин и психанул, словив какой-то нездоровый припадок, заключавшийся в потакании любой глупости, в тот день пришедшей Минхо в голову. У Сынмина просто страховая компания дешевая, вот его собственная медицинская система и сбоит, не предупреждая о психологических отклонениях. Если все эти системы вообще такое делать умеют. Минхо не то чтобы интересовался – у него всегда были максимально устойчивая психика и высокий уровень социализации. – Подождешь, – Сынмин предсказуемо отмахивается и, повернувшись боком, чтобы не задеть Минхо даже подолом халата, протискивается к выходу в общий коридор. Минхо ждет пару секунд, – с Сынмином на самом деле сложно держать правильную дистанцию, потому что Минхо к Сынмину тупо слишком привык, – прежде чем увязаться следом. – Мог бы мне и уступить, – Минхо нудит уже чисто из принципа и даже не надеясь, что его вообще еще кто-то слушает. Сынмин останавливается так внезапно, что Минхо с трудом успевает затормозить рядом с Сынмином, а не об него. – Знаешь, Минхо, – Сынмин поворачивается на пятках, а Минхо, уже успевший испугаться, что Сынмин сегодня на самом деле не в настроении, и, чтобы получить от него желаемое, стоило все же держать рот на замке, расслабляется от вида того, как старательно Сынмин строит из себя знакомого им обоим преподавателя, любившего рассказывать всякую псевдоумную ерунду. – Самые большие поражения начинаются с одной маленькой уступки. Сынмин прикрывает глаза и, подняв руку на уровень лица, ведет из стороны в сторону выставленным вверх указательным пальцем. Минхо при всем, – вообще-то отсутствующем, – желании не в силах сдержать смешок, потому что именно так тот самый преподаватель вечно связь с космосом и ловил. Сынмину ну точно не жаль проигранных пяти тысяч – он сегодня в каком-то почти ненормально хорошем настроении. И уже совсем не выглядит уставшим. Поэтому Минхо даже позволяет себе на брошенное Сынмином будто бы мимоходом уточнение, что за еду сегодня платит именно Минхо, беззлобно огрызнуться. – С чего это вдруг? – Минхо бы мог сказать, что Сынмину бы стоило научиться лучше пользоваться своим служебным положением, а не просить за прямое нарушение правил всего лишь обед, но на самом деле Минхо более чем понимает: он и сам своим куда более высоким положением из принципа нигде не пользуется. – С того, что я не намерен терпеть твое общество бесплатно, – Сынмин, как всегда, само очарование. На самом деле с Сынмином хорошо и удобно. Он не давит, не дразнится, – ну, только не всерьез и на самом деле четко осознавая границы, – и, самое главное, не поднимает неприятные темы. Например о том, что Минхо все же пришлось сдаться и принять тот факт, что ему так или иначе придется поучаствовать в этом не самом приятном социальном эксперименте, от одной мысли о котором все моральные принципы, так старательно вкладываемые в Минхо родителями, щетинятся настолько, что еще немного, и начнут биться током. Или уж тем более о том, что Минхо все же не просто принял правила игры, сдавшись перед силой обстоятельств, но и поддался совсем нездорово заманчивому любопытству. Минхо всегда был моментами слишком любопытен. А еще азартен. У Минхо всю его жизнь было много денег, и при всей своей правильности он все же иногда тратил их на максимально глупые ставки. На киберспорт, где ничего не понимал, – ну, там хотя бы работало правило «спроси Ким Сынмина и сделай наоборот», – на мега скучный и максимально нишевый обычный спорт, даже на всяких участников тупых талант-шоу, которые приходилось смотреть без звука, потому что эфиры были стабильно по пятницам, а пятницы Минхо проводил с Сынмином, не выдерживающим фальшивого пения очередной восходящей звезды. Обычно от ставок Минхо не зависело ничего, кроме временами плывущего коэффициента. Иногда, правда, он забывался, делал ставку не анонимно, и организаторы пытались как-то в происходящее вмешаться, чтобы Минхо, – а вернее не он лично, а его многочисленные финансы, – не обиделся, не расстроился и не решил больше никогда так бездумно свои деньги не тратить. Минхо это всегда бесило – ему все чаще казалось, что его воспринимают просто как ходячий кошелек. И что даже вместо его в целом привлекательного лица люди видят только огромные цифры с нескончаемым потоком нулей, а вся его личность строится только на сказанном с благоговейным придыханием «один из самых богатых людей Кореи». Минхо никогда не ощущал себя по-настоящему, – и, что самое главное, заслуженно, – богатым человеком. Минхо просто был из богатой семьи. Из его личного вклада там было разве что то, что он все не растратил глупо и ребячески, стоило родителям уехать, переведя часть активов фонда чисто на него. Минхо даже толком не понимал, как именно этот самый семейный бизнес работает, ограничиваясь просто тем, чтобы вовремя платить зарплату людям, держащим этот самый бизнес на плаву. Минхо в целом такая оторванность от дел и не столько неспособность принимать решения, сколько отсутствие нужды в этом, уже давно бесили. И он уже даже собирался обсудить этот вопрос с родителями. Попросить больше вовлеченности. Почувствовать на себе ответственность, вместе с которой пришло бы осознание собственной полезности. Только вот странный преподаватель, дающий по десять рандомных житейских советов за по расписанию занимавшую всего час, но в реальности ощущающуюся бесконечной пару, иногда все же оказывался прав. Потому что учил бояться своих желаний. Минхо ответственность получил, и для этого даже не пришлось начинать крайне неприятный разговор с родителями. Минхо, если быть точным, ответственностью получил прямо по лицу. И чуть ли не по идеально ровному носу. Потому что ему все же перепала возможность выбрать. Сделать очередную ставку. Распорядиться на самом деле огромной суммой. Медицинский центр семьи Сынмина уже давно был достаточно хорош, чтобы дотянуться до уровня топовых не только в Азии, но и в мире. Единственное, чего ему не хватало, – хорошей рекламной компании. Которую семья Минхо оказалась готова оплатить. Из-за какой конкретно выгоды, Минхо в целом прослушал, – да и плевать, Минхо бы и без выгоды Сынмину помог, – потому что зацепился за другое. В качестве саморекламы в медицинском центре хотели продемонстрировать новый, вроде бы более экономный, – но все равно неадекватно дорогостоящий, – способ выводить людей из криосна. Возвращать к жизни тех, кто когда-то предпочел ожидание возможного второго шанса ожиданию неизбежной смерти. Размораживать каких-то ходячих трупов из прошлого, если говорить нормальным языком, а не цитатами из цветастых роликов, которые крутились на фасаде принадлежащего частично и Сынмину тоже здания круглые сутки. В целом, Минхо это все понимал. Ну, что в мире действительно много семей с пусть и в целом высоким достатком, но не настолько, чтобы мочь позволить себе подобные манипуляции с так полноценно и не умершими родственниками. И что этих самых родственников многие были бы рады все же разморозить, – пусть и подешевле, – потому что у их предков хватало ума подстраховаться от забытья с помощью припрятанных в одним им известных местах богатств. Минхо в целом считал это отличной инициативой. Пока ему не сказали, что для этого не факт что обвенчающегося успехом эксперимента будет выбран образец, – какое отвратительное слово для буквально человека, – которого в случае провала будет не жалко. У которого нет семьи, нет тех, кто бы его ждал, и денег тоже по сути нет. Таких в распоряжении медицинского центра было почти два десятка, и все они были теми, кто и в вопросе заморозки были именно что тестовыми образцами, но которым повезло все же первый этап пережить успешно. Минхо даже думать не хочет, как одиноко ждать своего часа, – который вообще не факт, что наступит, – в темных подвальных холодильниках. И в целом вытащить одного из этих бедняг, наверное, было бы очень благородным поступком. Только вот если бы выбрать, кому именно так повезет, почему-то не перепало Минхо. И пусть все вокруг, – от его родителей до Сынмина, – считали, что Минхо должен порадоваться возможности так разнообразить свой досуг, но самому Минхо от одной мысли об этом становилось, мягко говоря, не по себе. Как-то слишком сильно это тянуло на то, что Минхо решает, кому жить, а кому умирать, – ну ладно, просто не жить, если быть точным, – и вот о такой ответственности Минхо точно не просил. Но все же ее получил. Сперва, правда, пытался избавиться, а когда понял, что никто даже не пытается воспринять всерьез весьма высокие речи о том, что все это как-то странно и не по-людски, сдался, решив скинуть все на рандом. Только вот программа, которую Минхо подключил к корпоративной базе данных, даже после ввода всех паролей не смогла сама считать имена кандидатов, Минхо психанул, решив пооткрывать файлы вручную и имена тупо скопировать, а его природное любопытство очень не вовремя взяло верх. И уже через час Минхо сидел, листая очередную характеристику и пытаясь представить, что за человек скрывается за этим набором сухих фактов. Воображение у Минхо всегда было хорошее, как и умение привязываться к выдуманным персонажам, – коллекция его мерча по самым разным несуществующим вселенным не даст соврать, – и вот он здесь, окончательно уступивший своим не самым правильным желаниям, просит Сынмина показать, как эти самые кандидаты все же выглядят. Потому что в профайлах, – наверное, для объективности, и Минхо бы стоило такой честности порадоваться и послушно не совать свой нос туда, куда не просят, – не было ни фотографий, ни видео. Не то чтобы это на что-то повлияло, – Минхо все равно по итогу выберет случайного человека, – но все же интересно сравнить свои догадки с реальностью. Такой небольшой челлендж, именно чтобы разнообразить досуг чем-то нормальным. Ни на что по итогу не повлияющий. Ну, кроме того, что Сынмин получит бесплатный обед.

***

– Интересы: пение, игра на гитаре, сочинение песен, рэп, – Сынмин читает не просто вслух, а еще и громко, и Минхо почти готов обнаглеть настолько, чтобы заткнуть ему рот ладонью. – Хен, да это же буквально я. Как мило – ты настолько расстроился, что я стал проводить с тобой меньше времени, что ищешь меня даже среди этих задохликов. Мог бы просто позвонить и попросить меня приехать, незачем все так усложнять. Сынмин отрывается от своего планшета и улыбается так самодовольно, что у Минхо почти начинает дергаться глаз. Сынмин определенно запишет это на свой счет, радостно приплюсовав себе очередную победу, но правда в том, что у Минхо глаз почти дергался уже давно. Нервы все же, видимо, совсем сдают. И вряд ли от того, что пятничные вечера теперь проходят без Сынмина, нашедшего себе компанию поинтереснее. А жаль, что не от этого. Это исправить было бы куда проще, чем откатить назад реальную причину возникшего дискомфорта. А именно всю эту максимально неправильную ситуацию. – Не помню, чтобы ты увлекался рэпом, – Минхо говорит первый пришедший в голову бред, лишь бы Сынмин не ляпнул еще что-то по теме. – Чаще надо было в универе появляться, и тогда бы и тебя тоже приглашали на тусовки, которые я одаривал не только своим присутствием, но и многочисленными музыкальными талантами, – Сынмин слишком послушно меняет тему, и Минхо ему почти благодарен. Но все же не полностью, потому что Сынмин пусть и открыл недоступные Минхо части профайлов кандидатов, – и даже быстро отношение Минхо к происходящему подхватил, перестав называть так-то живых людей образцами, – но и зачем-то к процессу максимально неэтичного рассматривания подключился. Комментируя буквально все. И если от язвительного «ты самый непредвзятый человек на свете, Минхо, не иначе» в ответ на просьбу показать анкеты именно парней, Минхо еще нашел в себе силы отмахнуться, то вот из-за того, что Сынмин каким-то образом почти сразу понял, кто именно интересует Минхо больше других, было уже как-то совсем не по себе. А с учетом того, как быстро Сынмин включился, – не по себе буквально на грани здорового мировосприятия. Минхо вообще-то все еще просто любопытствовал, а Сынмин уже вел себя так, будто скоро будет пожимать этому парню руку. Что, с одной стороны, радовало, – ну, значит, Сынмин в успешность эксперимента скорее верит, чем нет, – но с другой конкретно так обижало. Минхо что, в глазах Сынмина действительно выглядит как человек, способный на фаворитизм просто по причине симпатичной мордашки? Да Минхо вообще этого Хан Джисона, – такое имя приятное, да и запоминается легко, – еще в глаза не видел, когда залип на его анкету. Она просто другая была какая-то. Вроде бы и составленная по общему откровенно унылому образцу, но будто бы даже интересная. Слишком простецкая (остальные явно набивали себе цену), слишком наивная (этот парень реально написал, что любит аниме, и хоть Минхо и уверен, что те аниме, которые любил Хан Джисон, очень отличаются от сегодняшних, но с радостью бы окунулся в мир ретро-анимации, если бы было с кем потом просмотренное обсудить), слишком человечная. Называть людей образцами все еще максимально гадко, и Минхо, мягко говоря, осуждает тех, кто это придумал, но чем больше однотипных анкет с перечнем базовых характеристик Минхо читал, сидя на диване в своей слишком просторной гостиной, тем менее живые фигуры видел за всеми этими буквами. Возможно, Джисон был просто одним из первых участников эксперимента, и тогда еще не было строгих ограничений для составления анкет. Наверное, это вообще должно считаться минусом. Вероятно, Минхо бы стоило обратить больше внимания на гипотетически возможный вклад кандидата в современное общество, а не на любовь к разного вида досугу. Несомненно, все эти недоисследования вообще проводить не стоило, а правильным было просто сразу выбрать случайное имя, не обременяя себя лишней информацией. Но Минхо уже ошибся, Минхо уже здесь, и Минхо уже стоит и рассматривает чужую трехмерную фотографию в полный рост. Джисон его ниже, но всего лишь немногим. Худой, но не мелкий. С широкими плечами и непозволительно узкой талией, зачем-то отдельно подчеркнутой ремешком. А еще Джисон улыбается. Интересно, все ли кандидаты на своих профайловых фото улыбаются? Сынмин успел пролистнуть троих до того, как дошел до Джисона и каким-то образом заметил, что Минхо засмотрелся, но мозг упорно отказывается вспоминать, какое выражение лица было у предыдущих парней. Наверное, такое же. Все же должен же был быть какой-то стандарт, правда? Не может же это Джисон просто быть особенным. – Ладно, оставляю тебя в одиночестве дрочить на мальчиков подревнее, – слишком расслабленный голос Сынмина вырывает из еще более слишком запутанных мыслей, и Минхо даже не успевает сосредоточиться достаточно, чтобы внятно огрызнуться в ответ. – Только прибери потом за собой. Можешь сильно не аккуратничать, тут все равно на всем установлен анти-Минхо режим. Минхо требуется как-то подозрительно много сил, чтобы оторваться от рассматривания чужой фотографии и повернуть голову в сторону действительно куда-то собирающегося Сынмина. – Что такое анти-Минхо режим? – вообще-то Минхо хотел спросить, куда Сынмин собрался посреди рабочего дня, но мысли думаются только неадекватные, а до языка и вовсе добирается исключительно отборный бред. – Это я так защиту от дураков называю, – Сынмин, прежде чем пойти к двери, зачем-то поворачивается к одному из зеркальных шкафов и поправляет сбившуюся челку. – Даже если ты тут на все кнопки разом нажмешь, ничего не случится. Так что не переживай об этом, когда будешь дочиста отмывать любые поверхности, которые по неосторожности забрызгаешь хоть спермой, хоть слюнями. Все, пока, я пошел. Как для такой в целом требующей театральности сценки, Сынмин и правда заканчивает чересчур торопливо. – А ты куда? – поэтому Минхо спрашивает раньше, чем всю глупость вопроса осознает. Куда же Сынмин может уходить в четко определенное, – и в целом еще весьма обеденное, – время, предварительно прихорошившись? Ну точно не работать. – По делам, – Сынмин говорит слишком легко, чтобы это было правдой. Минхо в ответ слишком легко делает вид, что поверил. Просто потому что сегодня ему действительно не до того, чтобы дразнить Сынмина. Потом отыграется. Причем и он на Сынмине, и Сынмин на нем. Дверь за Сынмином закрывается с тихим шипением. Минхо слегка морщится от противного писка автоматического замка и почти верит, что слышит звук удаляющихся шагов, – что буквально невозможно с таким-то уровнем шумоизоляции, – прежде чем все же позволяет себе повернуться обратно к Джисону. Вернее, к фотографии Джисона. Сам Джисон где-то там, в холодильном подвале, проводит свое уже далеко не первое ледяное столетие. И пусть Минхо и до этого становилось немного печально от мыслей о подобном вынужденном одиночестве, – хотя сам Минхо и без заточения в криокамере не был особо общительным вне положенных ему по статусу мероприятий, – то от мыслей, что такой на вид солнечный и расположенный к людям человек, как Джисон, не имеет возможности даже банально выйти на улицу и улыбнуться прохожим своей максимально милой улыбкой, Минхо грустно как-то несоразмерно сильно. Минхо видел сотни, а скорее даже тысячи самых разных улыбок. Стандартные повсюду, – все же базовый этикет предполагает не портить другим настроение своим внешним видом, – заискивающие от тех, кому от Минхо что-то нужно, слишком многозначительные от тех, кто считает, что уже в свою очередь Минхо нужно что-то от них. И все они были мертвее не то что кандидатов в криокамерах, а самых настоящих трупов. Даже Сынмин, чью улыбку Минхо любил явно больше, чем сам ее обладатель, никогда не улыбался настолько открыто и тепло. Как минимум по отношению к Минхо. И нет, Минхо, конечно, совсем не расстроен, что вечера пятницы больше не в его распоряжении, а у Сынмина новый интерес. Пусть развлекается. Вот и Минхо займется тем же. Самым банальным развлечением. Минхо знает, что так делать не то что неприемлемо, а и банально странно, но все равно тянется рукой. Щеки Джисона выглядят настолько умилительно мягкими, что так и хочется ткнуть в них пальцем, чтобы удостовериться, такие ли они на самом деле. Узнать правильный ответ, конечно, не выйдет. Во-первых, потому что трогать людей вообще-то неправильно и некрасиво. Никому, – и Минхо в том числе, – не нравятся прикосновения, а особенно от незнакомых людей. Слишком интимный уровень доверия. Даже с Сынмином, которого Минхо, – но только так, чтобы этого никто не слышал, а то еще сольют Сынмину, и придется терпеть тупые подколы до конца своих дней, – может назвать почти что семьей, они все же держат дистанцию. Во-вторых, потому что это все еще пусть и очень реалистичная и трехмерная, но всего лишь фотография, и палец предательски проходит сквозь изображение. А шансы стать реальным у Джисона вообще-то не то чтобы очень высокие. Всего лишь один к практически двадцати.

***

Минхо смотрит на выпавший результат так долго, будто от этого сможет вспомнить, кому именно принадлежит это имя. Обреченное на провал действие, потому что по итогу Минхо не уверен даже в том, парень это или девушка. Ну, как минимум, этот человек очень везучий. Он или она, – а, возможно, там вообще отрицающая подобное разделение личность? – только что выиграл или выиграла шанс на новую вероятно счастливую жизнь. С одной стороны, все честно – Минхо ведь и планировал доверить это случаю. С другой стороны, вот такие вот слишком везучие люди часто получают от жизни больше, чем на самом деле заслуживают. Поэтому надо бы восстановить баланс, справедливость и хорошо бы немного и свою обычно весьма стабильную нервную систему. Минхо ведет рукой, снова запуская программу. Второй результат Минхо скипает тоже, потому что хочет все же добраться до многими любимой тройки. Третий результат пропускает по чистой неосторожности, случайно лишний раз махнув рукой. Четвертый – потому что число четыре плохое. Пятый – потому что число пять скучное. Шестой – потому что шестерка какая-то слишком подозрительная и неоднозначная, – если повернуть, нечестно замаскируется под девятку, – а Минхо нравится честность и прямолинейность. Семь вроде как считается удачливым числом, так что Минхо выпавший под этим номером результат скипает чисто из вредности. А вот восемь это уже хорошо. Если перевернуть ее вверх ногами, все равно будет восемь. Если положить на бок, будет многозначительная бесконечность. У Минхо даже год рождения на восемь заканчивается. Очень символично. Так что да, пусть конечный результат будет тот, который выпал восьмым. Хан Джисону просто повезло попасться программе в нужный момент. Шаг второй. Минхо мнется у двери так неуверенно, будто при желании не мог бы купить эту больницу целиком, причем со всем персоналом в придачу, и даже после этого не разориться окончательно. Не то чтобы это что-то на самом деле меняло, – Минхо все еще ценит чужое личное пространство и старается не приходить без приглашения, – но вроде как должно бы вселять уверенность. Ну, как минимум, по словам Сынмина. Минхо, конечно, понимает, что Сынмин просто устал терпеть ходящие по кругу разговоры, тема которых не менялась последние две недели, и скорее просто выдумал эту глупость, что раз Минхо профинансировал, – пусть и не совсем добровольно, – реализацию такого дорогостоящего проекта, то вполне себе вправе посмотреть на результат, но на уговоры Минхо поддался все равно. Потому что, ну, интересно же. Вот не было человека, а теперь есть. И все это его, Минхо, стараниями. Ну, вернее стараниями его семьи, поколениями взращивающей этот теперь уже самостоятельно работающий бизнес, но это так, детали. Минхо вот по итогу тоже поучаствовал, выбрав Джисона. Ну, то есть, это случай Джисона выбрал, а Минхо так, подписал нужные бумаги и перечислил даже как для себя относительно крупную сумму. Минхо поджимает губы и втягивает носом воздух, настраиваясь так, будто собирается не войти в палату к, вероятно, еще весьма ослабленному после оживления человеку, а собирается голыми руками побороть дикое животное. Минхо ни разу в жизни не видел ни одного дикого животного не в варианте цифровой картинки, но вроде бы, когда их было больше, а природа была живее, люди пробовали с ними бороться и нередко проигрывали. Дверь отъезжает в сторону практически без звука – в больнице все настроено так, чтобы минимально беспокоить пациентов. Сидящий на кровати Джисон все равно вскидывает голову. Джисон выглядит в целом, ну, хорошо. Он, конечно, куда бледнее, чем был на той единственной фотографии, которую удалось увидеть Минхо, – криокамера все же не предназначена для получения даже малейшего загара, – но смотрит более чем живо. У него растрепанные слегка отросшие волосы (хотя, возможно, на фото Джисон просто был пострижен короче, чем было для него привычно), действительно мягкие черты лица (и не скажешь, что Джисон всего пару дней назад был чуть ли не ледышкой) и блестящий непозволительным как для больницы весельем взгляд (при всех чудесах современной медицины, одной инъекцией вылечившей болезнь, из-за которой Джисон и согласился на этот эксперимент, потому что альтернативой не факт что удачному криосну была стопроцентно удачная смерть, нахождение в больнице и в будущем было не то чтобы приятным занятием). А еще у Джисона та самая улыбка, по-милому странно обнажающая десна. Минхо никогда не видел, чтобы кто-то так улыбался. Минхо уверен, что любому ребенку с задатками для такой улыбки просто бы продиагностировали проблемы с прикусом или еще чем-то подобным, а родители бы быстро нашли, где подобный недостаток исправить. Потому что, хоть выделяться и иметь собственные особенности уже давно считается буквально обязательной к исполнению нормой, но все же не так. У всего есть рамки и правила. – Привет, – и у того, как надо говорить с незнакомцами тоже, только вот Джисон о них, видимо, еще не осведомлен. – Нужно что-то? Ну, анализы еще какие-то сдать, или еще чего? Джисон говорит в целом понятно, но немного странно, и Минхо настолько задумывается о том, мило это или все же глупо, что даже не сразу осознает вопрос. А то, почему этот вопрос вообще обращен к нему, не осознает еще дольше. – Нет, – это все тупой халат, который на него нацепили насильно, и Сынмин, видимо, все же был прав, когда говорил, что Минхо в медицинской форме тянет исключительно на младший персонал с функцией принеси-подай, только и способный, что обслуживать всяких богатеньких придурков, которые считают, что роботизированные помощники ниже их достоинства. – Я не работаю… – Отлично, – Джисон перебивает, и если бы не очередная слишком счастливая улыбка на чужом лице, Минхо бы точно недовольно нахмурился. – А то я собирался устроить перекус. Ты тут новенький, да? Я тоже в каком-то смысле новенький. Извини, юмор у меня, наверное, уже не очень актуальный, да. О, слушай, а какая газировка лучше? А то я ни одну из них не пробовал. Джисон приподнимает две зажатые в руках баночки с самыми стандартными лимонадами, какие только можно купить. Минхо неуверенно кивает в сторону той, что со вкусом персика. – Круто, спасибо, – Джисон вторую банку чуть ли не отшвыривает, и Минхо так засматривается на то, как она почти падает с кровати, что не сразу осознает, что Джисон вообще-то протягивает ему ту газировку, которую вроде как собирался пить. – Откроешь? Я пока не очень понял, как все это работает. Минхо переводит взгляд на чужое лицо достаточно медленно, чтобы Джисон, видимо, устав ждать, все же слегка закрывается, еле заметно вжав голову в плечи. Минхо банку забирает, привычно не коснувшись чужих пальцев, а на еле заметный выступ, открывающий напиток, нажимает не глядя. Реакция Джисона, от максимально банальной помощи заметно расслабившегося, стоила того, чтобы так беззастенчиво на него пялиться. – Держи, – Минхо протягивает банку настолько аккуратно и ненавязчиво, насколько это вообще возможно. – Спасибо, – Джисон, забирая напиток, не аккуратничает совсем, и Минхо почти готов поклясться, что только что почувствовал на коже чужое тепло. – Ты первый, кто мне просто помог, а не начал рассказывать лекцию, что и как работает. Я не успеваю все это учить, слишком много нового. Я и раньше не особо хорошо учился, а теперь… У Джисона немного странное произношение, и за счет его быстрой, но четкой речи, этот поток то ли нытья, то ли благодарности, – Минхо так и не понял, жалуется Джисон, хвастается или просто делится впечатлениями, – звучит почти завораживающе. Вообще все это, конечно, не очень вежливо, и Джисону бы стоило не только говорить куда более формально, но и позволять высказаться Минхо, но, с одной стороны, вероятно, в то время, когда жил Джисон, общение было другим, и странно ожидать от буквально выдернутого в новый мир человека знания сегодняшних правил, а с другой – Минхо все происходящее почти нравится. У Минхо жизнь была даже слишком хорошая, всегда предсказуемая и выверенная до градуса, и ничто и никогда не вызывало у него такого неподдельного интереса. – Эй, ты со мной? – перед лицом внезапно пару раз проезжается чужая рука, и Минхо только сейчас осознает, что, видимо, совсем залип, потому что не помнит не только, что именно Джисон говорил, но и то, почему они оба теперь сидят на кровати Джисона. – Знаешь, ты на кота похож. Который такими огромными глазами с расплывшимися зрачками смотрит на мышку, прежде чем стукнуть ее лапой. Но я не хочу быть мышкой, мне перед ними стыдно – это же сколько мышей погибло, чтобы меня смогли сначала заморозить, а потом и разморозить. И еще и вылечить. А вообще, слушай, может, вы уже и не тестируете всякие лекарства на мышах? Минхо правда пытается хоть как-то анализировать весь этот поток чистого бреда, – а еще все же быть снисходительным, потому что Сынмин предупреждал, что мозгу и телу Джисона предстоит пройти долгую адаптацию, и первое время его психические реакции могут быть не совсем нормальными, – но все равно не уверен, было ли это все сказано всерьез. И надо ли серьезно ответить или просто посмеяться. – Нет, не тестируем, – поэтому Минхо решает все же сказать правду, при этом улыбнувшись так, чтобы в принципе это можно было принять за шутку. Улыбка ощущается как-то натянуто, но Джисон все равно довольно щурится в ответ. – Буду знать, – а говорит так удовлетворенно, что Минхо ставит себе мысленный плюсик в умении общаться с не особо социализироваными людьми. – Ты извини, что вопросы тупые, мне просто правда хочется разобраться хоть в чем-то. А пока что получилось только хотя бы немного разобраться, как проходит моя реабилитация, и немногим больше – какие у меня теперь вкусы в еде. Вот благодаря тебе теперь еще знаю, что эта газировка лучше, а мышей больше не мучают. Не очень полезная информация, но все же. Джисон чуть ли не впервые за этот максимально странный разговор замолкает сам и со слишком явным намеком на то, что ждет какую-то вербальную реакцию. Минхо никогда не был хорош в спонтанных разговорах с малознакомыми людьми, – зато отлично учил заумные и полные формальностей речи, – поэтому не придумывает ничего другого, кроме как молча пожать плечами. – А тебя как зовут, кстати? – у Джисона молчание, видимо, в списке противопоказаний; Минхо правда хочет все же подыграть и уже даже открывает рот, планируя представиться, но Джисон продолжает раньше. – Ты только извини, если я твое имя потом забуду. Я уже и у нескольких врачей тут спрашивал, и просто у работников, но в голове будто миксером все взбили. Ну, если у вас еще есть миксеры, и ты знаешь, что это такое. Если не знаешь, то просто поверь, что это паршиво. Ничего не могу запомнить. Ни одного имени буквально. А нет, вру, вот одно запомнил все же, но тут условия сразу нечестные были. Джисон так внезапно начинает крутиться по сторонам в поисках чего-то, судя по всему, очень сильно и срочно ему понадобившегося, что Минхо даже допускает мысль, что, возможно, это поведение уже тянет на достаточно нездоровое, чтобы все же вызвать врача. Но раз медицинская система Джисона молчит, – ему ведь должны были уже ее установить, да? – то, наверное, и беспокоиться не о чем. Ну, кроме сохранности постельного белья, учитывая, как беспощадно Джисон размахивает почти полной банкой весьма себе цветастой газировки. – Вот, смотри, – Джисон зачем-то тянется за подушкой, опасно отклонившись назад, и Минхо, не выдержав, все же пытается забрать из чужой руки заметно наклонившуюся банку; Джисон пальцы разжимает вообще безропотно и будто бы этого даже и не осознав. – Профинансировано Ли Минхо. Прямо на подушке напечатали. И так тут буквально на всем. Джисон возбужденно вскидывает руки в каком-то для Минхо совсем нечитаемом жесте. Джисон – это в целом что-то абсолютно нечитаемое. Минхо из всего происходящего понимает только то, что, будь у Джисона в руках треклятая газировка, тут бы уже все было в ней. – Не, ну я понимаю, что должен быть благодарен, что он деньги дал, и все такое, – а вот как реагировать на эту весьма эмоциональную речь буквально в свой адрес, Минхо не понимает особенно сильно. – Но все равно ведь надо хоть немного скромности иметь. Еще бы мне на лбу написал, кем все это профинансировано. Джисон тычет себе в голову пальцем одной руки, продолжая возмущенно размахивать второй, и Минхо бы мог успеть воспользоваться паузой, если бы хотя бы примерно представлял, что стоит сказать. Только вот Минхо не представляет, а Джисон снова не молчит. – Хотя, знаешь, я даже кое-что получше придумал, – рука Джисона резко опускается вниз и, зацепившись пальцами за воротник фирменной больничной пижамы, оттягивает ткань. – Вот, смотри, что у меня тут есть. Минхо смотрит чисто на автомате, и именно поэтому не успевает осознать, насколько же это плохая идея. Потому что Джисон и правда то ли абсолютно не в себе, то ли был рожден в совсем варварские времена, когда люди ничего не знали о приличиях. Других оправданий для показывания буквально оголенной груди человеку, которого ты видишь в первый раз в своей уже второй жизни, Минхо придумать просто не в силах. Спасибо, что в силах хотя бы оторвать взгляд и максимально вежливо уставиться в стену. – У меня тут татушка и, короче, не знаю, делаете ли вы еще тату и учите ли еще английский, но она вообще благословенный значит, – Джисон то ли все еще слабо осознает реакцию на то, что делает, то ли ему просто на все вокруг плевать, потому что уровень воодушевления в его голосе нисколько не уменьшается. – А вот если я тут рядом набью «by Lee Minho», как думаешь, этому старому богатому мудаку такого облизывания его раздутого эго хватит, чтобы он от меня отъебался? Или ему может слишком понравится, и тогда я наоборот от него никогда не отделаюсь? Боже, как же сложно. Джисон валится спиной на кровать с таким тяжелым вздохом, что Минхо почти верит, что Джисону стало плохо. Но медицинская система все еще молчит, – как и сам Джисон, что, видимо, редкость, – так что, наверное, стоит просто поддерживать разговор. Минхо не успевает решить, с чего именно начать, – то ли с вежливой подсказки, что сейчас не принято так открыто говорить о своих верованиях, то ли с немногим неловкого уточнения, что возраст у Минхо все же далеко не старческий, то ли просто сменить тему да и все, потому что Джисон, кажется, еще достаточно нестабилен, чтобы этого и не заметить, – потому что Джисон говорит раньше. – А ну да, точно, опять забыл, – а садится обратно так резко, что Минхо, зачем-то подавшийся чуть вперед, едва успевает отпрянуть. – Мы же хотели познакомиться. Я Хан Джисон. А ты? Джисон снова смотрит в глаза и снова улыбается своей теплой улыбкой, но теперь еще и зачем-то протягивает руку с открытой ладонью. Минхо ее рассматривает так, будто на ней написана подсказка, что Джисон этим странным жестом пытается выразить. Никакой подсказки на руке Джисона, конечно, у Минхо прочитать не получается, зато Джисон, видимо, слишком легко читает замешательство уже на его, Минхо, лице. – Не делаете так больше? – в голосе Джисона чуть ли не впервые за все это пусть и непродолжительное, но полное разговоров знакомство проскальзывает что-то холодное и чуть ли не грустное. – Извини, я еще не знаю, как… – Не делаем, – Минхо ненавидит перебивать, но, судя по всему, иначе ответить Джисону в его активной фазе просто не получится. – Но не страшно, просто научи меня. Честно говоря, Минхо совсем не уверен, что ему хочется учиться какому-то странному и давно устаревшему этикету, но то, как моментально оживает Джисон, начиная чуть ли не светиться, сводит все и так немногочисленные сомнения на нет. – Да тут все просто, – Джисон перестает протягивать руку всего лишь на пару секунд, чтобы ей почти легкомысленно махнуть, но Минхо все равно успевает расстроиться, что что-то испортил. – Просто пожми мою ладонь и представься. Джисон снова протягивает руку. Минхо смотрит на нее несколько долгих секунд, прежде чем все же оторвать собственную ладонь от колена. Касаться людей при знакомстве не просто странно. Это буквально ненормально. Аморально. Почти пошло. Джисон этого не знает, и это предсказуемо, потому что Джисон вырос в другое время. В других обстоятельствах. В другом мире. Минхо нужно просто вежливо подсказать и аккуратно подтолкнуть к правильному поведению. Но вместо этого Минхо робко и чуть ли не одними кончиками пальцев касается чужой ладони. Просто чтобы убедиться, что Джисон действительно реальный, и это не просто трехмерное видео из очередного профайла. Джисон реальнее некуда, потому что его кожа чуть ли не горячая, а хватка почти удушающая. Пусть и сжимает Джисон всего лишь ладонь Минхо, а не его же шею. – Приятно познакомиться, – теперь Джисон их сцепленными ладонями зачем-то еще и трясет, а Минхо почти готов все же в какие-нибудь высшие силы уверовать, лишь бы мочь помолиться о том, чтобы никто не застал их с Джисоном в таком неоднозначном положении. – Так, подожди, точно, ты же до сих пор не сказал, как тебя зовут. Ну давай, я правда постараюсь запомнить. Минхо в целом редко представляется, – его обычно узнают в лицо, – но настолько неловко это ощущается впервые. – Я Ли Минхо, – и, кажется, это первый раз, когда собеседник, услышав его имя, не натягивает маску приторного уважения, а наоборот будто мрачнеет. – Мне всего двадцать шесть, и я правда богат, но мудаком стараюсь не быть. Надеюсь, получается.

***

Чонин смотрит на него так, будто Минхо не имеет права не то что открывать свой рот и произносить какие-то слова, отвлекая Чонина от его весьма праздного как для середины рабочего дня времяпрепровождения, но и вовсе просто находиться здесь. Что, конечно, неправда, потому что лаборатория не только частично спонсируется его, Минхо, – и формально даже не его родителями, – средствами, но и вообще-то доступна для общественности. Да, так-то по записи, а Минхо обычно не пользуется привилегиями для богатеньких и не нарушает общие правила, но сегодня ситуация достаточно неординарная, чтобы поступиться парой принципов. – Мне надо провериться, – Минхо приподнимает ладонь почти примирительно. Чонин все равно недовольно фыркает. Мда, близкое общение с Сынмином буквально никому не идет на пользу. Удивительно, как сам Минхо до сих пор еще в адеквате, после стольких-то совместно проведенных лет. – Ты проверялся меньше трех месяцев назад, – ну вот, Чонин даже таким же занудным, как и Сынмин, стал, а раньше ведь так умилительно терялся от любой вежливой просьбы. – Случилось что-то, от чего твои показатели могли измениться? Чонин наклоняет голову к плечу и смотрит на самом деле заинтересованно. С одной стороны, это радует, – как минимум, Чонин теперь куда более вовлечен в беседу, – но с другой почти что оскорбляет. Что такого могло случиться, чтобы у Минхо могла съехать психологическая устойчивость? А то, что Чонин говорит именно про понижение, и без уточнения понятно: у Минхо и так уникально высокие показатели. Ну ладно, не уникально высокие, но все же не просто в верхней части шкалы, но и удивительно стабильные. Минхо даже делал какой-то тупой доклад в универе про то, как удерживать свои психологические показатели в норме, и по почти что детской глупости вписал туда свой личный опыт. Преподаватель советом просто жить по совести, не делать ничего, что претит гармоничному самоощущению, и в целом относиться к другим так, как хотел бы, чтобы относились к тебе самому, как-то не очень впечатлился. И зачем-то посоветовал Минхо, раз ему интересен такой подход, ознакомиться с какой-то старой религиозной литературой. Минхо, конечно, не ознакомился, – Минхо и так в студенческие годы читал слишком много того, что было ему совсем неинтересно, – а теперь вот даже немного пожалел. Потому что, наверное, Джисон и правда приверженец какой-то религии прошлого, и хотелось бы помочь ему найти то, во что эта самая религия переродилась сейчас. Во-первых, просто чтобы Джисона хотя бы немного закомфортить. Все же оказаться в абсолютно новом и незнакомом для тебя мире должно быть действительно сложно, если не пугающе. А Джисон и так, стоило ему узнать, кто Минхо такой, заметно закрылся и стал пытаться больше молчать. А в последнее время и вовсе почти все время сидел у себя в палате, подтянув колени к груди и пялясь в стену нездорово пустым взглядом. Во-вторых, если у Минхо действительно получится сделать то, что он задумал, то надо бы начинать повышать уровень образованности. Потому что это все ведь не выполнение каких-то странных хотелок Минхо, решившего воспользоваться своим спонсорским статусом, – Минхо до такого в любом случае бы не опустился, особенно после того, как узнал, что человек, за деньги которого Джисон в эксперимент попал, использовал Джисона как ходячую рекламу своей в реальности отсутствующей щедрости настолько долго, что Джисон чуть ли не умер, так заморозки не дождавшись, – это именно что помощь Джисону. В адаптации. В принятии новой реальности. В поиске своего больше не ограниченного ни болезнью, ни деньгами, – тут Минхо тоже поможет, – пути. Минхо бы просто хотел, чтобы, если вдруг с ним самим случилась подобная ситуация, ему бы тоже вот так помогли. От чистого сердца, без каких-либо скрытых мотивов и максимально ненавязчиво. Ну, насколько это в принципе возможно. – Да, я недавно проверялся, но хочу еще раз, – Минхо понимает, что это подозрительное желание, но Сынмин и так вечно называет его странным, а за глаза, наверное, и того хуже, так что вряд ли Чонин искренне удивлен не совсем обычной просьбе. – Моя страховая это покроет. Конечно его страховая это покроет. Минхо может хоть каждый день проходить полный чекап, и за это ему максимум немногим поднимут сумму ежегодного взноса. Сильно поднять при всем желании не выйдет – уже просто некуда, так можно в совсем неприятную налоговую группу попасть. – Да пожалуйста, – Чонин приглашающе машет рукой в сторону сканера, а сам утыкается в свой весьма допотопный рабочий планшет. Минхо бы мог списать это на то, что в центре запрещено использовать личные системы, чтобы не отвлекаться от работы, но Минхо слишком часто зависает у Сынмина, чтобы не знать, что это не так. Сынмин только и делает, что отсутствующе пялится в пустоту, предпочитая встроенный в глаз чип полноценному голоэкрану и не давая Минхо даже теоретической возможности подсмотреть, какая именно сторона интернета интересна таким, как Сынмин. А еще Сынмин какое-то время после знакомства с Чонином продолжал слишком расслабленно зависать уже у Минхо, и поэтому про реальную причину того, что у Чонина техника куда проще, Минхо более чем осведомлен. И не то чтобы по своей воле: просто Сынмин очень болтливый, когда выпьет. Минхо только в такие моменты и вспоминает, что Сынмин вообще-то младше, и вообще не настолько уж умудренный жизнью взрослый, какого из себя строит. И вообще-то да, у Сынмина тоже есть проблемы, о которых он просто предпочитает молчать, есть слишком много как для его весьма завидного положения неуверенности в себе и еще больше загонов, которые продуцирует его излишне работоспособный мозг. Если все это сократить, пьяный Сынмин просто позволяет себе разныться на месяц вперед, а Минхо его единственный, – во многом вынужденный, – слушатель. Минхо это никогда не бесило, не злило и не раздражало. Минхо нравилось проводить время с Сынмином, и то, что Сынмину, как и любому человеку, иногда нужна поддержка, нисколько этого не меняло. Просто раньше Минхо и не думал воспользоваться тем, что Сынмин выбрал его, видимо, единственным человеком, которому может доверить свои не самые лицеприятные стороны, – Чонин скоро явно Минхо с этого пьедестала сместит, если до Сынмина все же дойдет, что не надо пытаться быть идеальным, – а теперь Минхо кажется, что ничего такого в банальном использовании добровольно ему переданной информации и нет. Да, конечно, Сынмин вряд ли хотел, чтобы то, чем он делился именно с Минхо, узнал еще кто-то, но, если посмотреть на все происходящее с другой стороны, Минхо ведь просто хочет помочь. И Сынмину, и Джисону, и Чонину. Да вообще всем и вся. Вселенной очень повезло, что такой очевидный инструмент власти, как огромная сумма денег на счету, досталась именно семье Минхо, воспитавшей лучшего в мире сына. – А что, не поможешь мне правильно руку поставить? – Минхо замирает, держа ладонь в паре сантиметров от сканера, и улыбается самой формальной улыбкой из всего своего весьма богатого набора. Чонин отрывается от рассматривания чего-то на экране и скользит по Минхо таким напряженным взглядом, что сдержаться и не начать улыбаться уже победно, получается с откровенным трудом. – Там без разницы, как руку ставить, оно все равно считает, – в голосе у Чонина настолько явное предупреждение, что Минхо почти обидно, что, кажется, Чонин уже обо всем догадался, и застать его врасплох не получится. – И вообще отстань, я работаю. То, что Чонин вот совсем не работает, видно по его слишком расслабленной позе. Чонин хоть и все еще числится как младший персонал, но уже пролез по карьерной лестнице достаточно высоко, чтобы попадающие в его зону ответственности задачи были относительно сложными в исполнении и требующими заметной концентрации. На самом деле, если так подумать, Чонин сейчас занимает самую высокую должность, какую возможно занять, не имея высшей ступени образования, и то, что он достиг этого за рекордно короткое время, на самом деле достойно уважения. Минхо обязательно Чонина за такой высокий уровень профессионализма похвалит. Только вот не сегодня. – А Сынмину ты чуть ли не десять минут руку поправлял, – Минхо вообще-то хотел попридержать этот аргумент на крайний случай, но разговор пошел ну совсем не по изначально Минхо продуманному и по ролям отрепетированному плану. – Чем я хуже? Плечи Чонина, резко напрягшись, слишком очевидно дергаются к ушам, и пусть позу Чонин не сменил, но от расслабленности не осталось и следа. Какой же он милый. Даже милее Сынмина, с красными ушами рассказывающего, как Чонин его всего, – что, конечно, приукрашивание, потому что дальше ладони Чонин явно не ушел, – облапал. Нет, Минхо, конечно, понимает: он и сам настолько не привык к касаниям, что после того рукопожатия с Джисоном до самого вечера чувствовал фантомное ощущение чужой кожи на подушечках пальцев. А Джисон был из мира, где трогать друг друга явно было более чем нормой, а, значит, ничего такого Джисон в этот жест и не вкладывал. Совсем другое дело Чонин, который знал, насколько касания интимны, и все равно не просто трогал Сынмина без, как Минхо только что экспериментально выяснил, реальной необходимости, а еще долго и не без удовольствия. Ну, последнее это, правда, уже чисто выводы самого Минхо, потому что Сынмин там себе надумал, что Чонин его чуть ли не ненавидит, но у Минхо все же есть глаза, а у Сынмина все же каким-то образом образовалась заниженная самооценка. – Не было такого, – Чонин огрызается, даже не пытаясь ответить на действительно риторический вопрос. – Проверяй уже, что хотел, и вали отсюда. Минхо хмыкает достаточно громко, чтобы Чонин точно услышал, и все же кладет ладонь на сканер. Привычные девяносто один, – у Минхо уже лет пять показатель психологической устойчивости не меняется, потому что он действительно поймал какое-то почти невозможное для слишком быстрого движущегося мира равновесие, – высвечиваются и на рабочем экране сканера, и появляются голограммой в полуметре от лица Минхо. Потому что у него, – в отличие от Чонина, у которого, видимо, какая-то максимально дешевая модель, – самая современная из присутствующих на рынке личная система. Обычно Минхо это радует, потому что это банально удобно, – и вывод экрана на комфортное для пользователя от лица расстояние, и возможность скрывать данные, показывая их только владельцу системы с помощью даже более современно, чем у Сынмина, встроенного в глаз дополнительного чипа, и управление жестами, а не сенсором, – но сегодня скорее мешает. Потому что Чонину, слишком далеко находящемуся от самого сканера, чтобы видеть экран, результат становится известен от одного взгляда на Минхо. Надо бы дома поиграться с настройками приватности. – Хах, проебал. Чонин вот вообще не должен так говорить, учитывая, что Минхо его старше не только по возрасту, но и, – куда очевиднее, – по положению, но, видимо, Сынмин уже успел поделиться информацией, что Минхо куда добрее, чем выглядит. – А у тебя что, больше? – да и на самом деле Минхо никогда все эти формальности не любил, зато вот посплетничать – более чем. Чонин улыбается так снисходительно, будто высшее образование тут есть не у одного Минхо. – У меня шестьдесят четыре в хорошие дни, – улыбка на губах у Чонина нисколько не уменьшается, но теперь выглядит немногим натянуто. – Семерку первой цифрой вообще никогда в жизни не видел. А вот у Сынмина девяносто три в последний раз намеряло. Минхо очень хочется сказать, что это просто психика Сынмина от такого обхаживания со стороны Чонина там настолько отлетела, что с тем же успехом и правдивостью бы на все сто сорок шесть наизмерялась, но, во-первых, играть на одной и той же ситуации глупо и не результативно, а, во-вторых, ну, это правда впечатляюще. Девяносто три. Нет, Сынмин, конечно, выглядел, как человек с девяносто плюс, но прям аж настолько? С другой стороны, Чонин тоже не выглядел на шестьдесят. Удивительно, что он с такими показателями вообще получил это место: Минхо никогда и подумать не мог, что в настолько уважаемом центре могут работать люди с показателями меньше семидесяти. Семьдесят – это, ну, ведь такая база. Семьдесят всего лишь значит, что ты не агрессивный, умеешь придерживаться социальных норм, – а вернее то, что тебя это не отягощает, – и в целом не опасен для общества. Не раздражаешься по пустякам, не истеришь на пустом месте, удовлетворен тем, что делаешь. Просто показатель здорового человека. Хотя и Чонин вот совсем не выглядит нездоровым. Шутки о том, что только псих может очевидно романтически заинтересоваться Сынмином, не в счет. – А, ну понятно, – Минхо, если честно, уже совсем не уверен, как дальше правильно вести беседу, поэтому решает просто вернуться примерно к середине заранее заготовленного сценария. – Кстати о Сынмине. Чонин в ответ мычит так многозначительно, что лучше бы просто прямо сказал, что съехал Минхо с темы ну совсем неловко. – В общем, я тут узнал, что Сынмин тебе проиграл деньги, ну, за то, что я все же пошел посмотреть на Дж… на кандидатов для оживления, – Минхо хоть и заранее понимал, что все это точно не секрет, но все же ожидал чуть большей реакции, чем скучающий взгляд. – А, знаешь, он вообще-то сам меня и уговаривал. И если бы не его уговоры, я бы не ничего такого не сделал, потому что это вообще все ужасно неэтично. Но Сынмин настаивал, и я пришел, чтобы его не расстроить. Вот. Понимаешь, к чему я веду? Вообще Минхо уже и сам не особо понимает, но главное уверенность. У него же был изначально весьма рабочий план: предложить Чонину то, чего ему слишком очевидно не хватает. Сынмин уже как-то жаловался, что Чонин категорически не принимает подарки, и Минхо тогда подумалось, что это, – к искреннему сожалению, – говорит о том, что Чонин в Сынмине просто не заинтересован. Но потом и новые подробности отношений этих двоих всплыли, – не то чтобы Минхо хотел все это знать, но если Сынмин разоткровенничался, его затыкать себе дороже, – да и сам Минхо начал смотреть внимательнее, и то, что Чонин там ответно по уши, стало очевидным. Это Минхо понял сразу, стоило увидеть, как Чонин на Сынмина смотрит, когда Сынмин, до этого совсем внаглую сбежавший на свой второй за день обед, покупает им обоим кофе по никогда не существовавшей в кафетерии акции «два напитка по цене одного при предъявлении пропуска класса А». А еще через какое-то время Минхо дошел и до всего остального. И до того, что у Чонина относительно низкая должность и весьма скромная зарплата, – это было видно в первую очередь, конечно, по используемой Чонином личной системе, но Минхо еще и адрес квартиры Чонина нашел, и район там был очень грустный, – зато гордости у Чонина на троих. И он просто не хочет брать у Сынмина деньги. Ну, добровольно. Вот Сынмину и приходится быть изобретательным. – Нет, Минхо, я тебя не понимаю и, если честно, не то чтобы очень этим огорчен, – Чонин и выглядит, и говорит спокойно, но что-то в нем все же призывает остановиться. Возможно, именно так и ощущается общение с семьдесят-минус: с вечным налетом опасной непредсказуемости. Хотя все разы до этого Минхо с Чонином вел весьма себе спокойные, – пусть и не особо продолжительные, – беседы. – Я знаю, что Сынмин тебе нравится, – в любом случае, лучше перестать действовать и Чонину, и себе на нервы, и начать вести себя под стать своему статусу вообще-то бизнесмена; пусть Минхо во всех этих переговорных штуках всегда был максимально плох, но тут и публика собралась не очень искушенная. – И знаю, что ты не хочешь принимать от него подарки, потому что не можешь дать ничего равноценного взамен. Так вот, давай я тебе помогу. У меня есть деньги, и я могу ими поделиться. Минхо искренне надеется, что сейчас звучит заманчиво, а не как дебил. Судя по выражению лица Чонина, второе куда ближе к правде. – Что тебе от меня надо? – ну, хотя бы Чонин из них двоих достаточно сообразительный, чтобы понять, что Минхо очень заумно предлагает банальную сделку. – Я в любом случае не заинтересован, но было бы любопытно услышать, что за очередной благотворительный бред пришел тебе в голову. Хочешь, чтобы я подсказал, как немного завысить показатели какому-то придурку, которого прокинуло это общество из-за пары недостающих процентов? Сразу говорю, больше пяти баллов натянуть нереально. Чонин выглядит так, будто действительно судьбой им же придуманного бедолаги опечален. Минхо почти неловко просить о том, о чем он, собственно, изначально собирался. Потому что чем больше Минхо об этом всем думает, тем страннее все это выглядит. Нет, у Минхо вообще-то исключительно позитивные намерения. Минхо просто не хочет, чтобы Джисон опять попал под влияние людей, которые будут его использовать. Не хочет, чтобы Джисон снова был ходячей рекламой, но уже для какого-нибудь фонда по интеграции, потому что медицинскому центру Сынмина судьба Джисона стала неинтересна сразу, как было задокументировано, что он пережил разморозку, и дальше Джисона собирались передать в другие руки. Вообще не факт, что хорошие. Джисон уже сейчас выглядел весьма потеряно и немного загнанно, и у Минхо, видимо, слишком высокий уровень эмпатии, чтобы быть в состоянии не думать о том, как же трудно Джисону будет дальше. А еще на Минхо все же есть часть ответственности за то, что Джисон вообще здесь. Минхо более чем готов ее нести, просто он хочет, чтобы Джисон двигался в своем темпе, спокойно осваивая новую реальность, а не был вкинутым прямо в водоворот активной социальной жизни. Джисон выглядит как тот, с кем нужно обращаться бережно. Минхо иногда кажется, что, стоит Джисону впервые выйти из своей больничной палаты в реальный мир, как Джисон просто сломается. Минхо очень бережлив и терпеть не может, когда что-то ломается. – Хан Джисон, – Минхо никогда не думал, что в целом простую мысль может быть настолько сложно внятно сформулировать. – Это тот парень из криокамеры. Ты с ним уже работал, я знаю. Мне надо… надо, чтобы ты написал, что его показатели недостаточные для выписки из больницы. Да, звучит это все максимально странно, но ничего, раз Чонин понравился Сынмину, значит, он достаточно умен, чтобы понять. Минхо не делает все это со зла или по какой-либо другой негативной причине. Минхо просто хочет дать больше времени Джисону, чтобы он смог полностью прийти в себя, а в свою очередь себе самому дать больше времени узнать Джисона получше. Чтобы понять, чем конкретно можно помочь. – Что, прости? – Чонин звучит так непонимающе, что Минхо почти верит, что Сынмин просто повелся на красивую мордашку. – Ты хочешь, чтобы я наоборот занизил ему показатели? Чонин это вообще-то абсолютно неправдивое «занизил» произносит так, будто воспринял это как личное оскорбление. Минхо даже немного от такого поворота теряется. – Да нет, просто он, ну, правда не очень хорошо выглядит в последнее время, – нет, внешне, честно говоря, Джисон с каждым днем выглядит все лучше, но вот грустит все же слишком, по авторитетному мнению Минхо, часто. – Я думаю, что ему еще стоит немного отдохнуть в тишине и от всех подальше. Чонин смотрит так, будто ждет, что Минхо в любой момент скажет, что все происходящее – какой-то тупой розыгрыш. Минхо молчит так старательно, что даже поджимает губы. – Отлично он выглядит, – Чонин все же сдается первым. – Да, конечно, у него определенно перегруз, и какое-то время его будет бросать из радости в тоску, но это нормально. И я более чем уверен, что он быстро стабилизируется. Чонин звучит очень профессионально. Минхо, привыкший говорящего подобным тоном Сынмина слушаться без намека на сомнение, почти ведется. Но все же вовремя приходит в себя. – Я с ним довольно часто общаюсь в последнее время, – Минхо начинает максимально аккуратно и вроде бы издалека, но брови у Чонина все равно как-то подозрительно ползут вверх. – И, думаю, пока все же ему не стоит заводить новые знакомства. Он и ко мне еще не привык, ну куда ему другие люди? Давай просто с тобой немного посотрудничаем. И ты денег получишь, и хорошо человеку сделаем. Брови Чонина достигают, видимо, некой конечной точки, потому что все же замирают. Только вот вместо них начинает двигаться челюсть. С приоткрытым ртом Чонин выглядит почти комично. Минхо почему-то не смешно. – Пиздец, – а от звука не то чтобы громкого голоса Чонина Минхо и вовсе почти дергается. – Ты предлагаешь мне взятку за то, что я придержу этого бедного парня в четырех стенах, где он будет только твоей личной игрушкой? Блять, Минхо, каким вообще образом ты девяносто-плюс? Чонин спрашивает так, будто ему правда интересен ответ, и все это не просто банальное издевательство. Конечно Минхо не хочет Джисона нигде придерживать, – а про игрушку Минхо комментировать вовсе не планирует, – он просто заботится о чужом комфорте. Чонин, на это максимально логичное оправдание, озвученное Минхо вслух, только криво улыбается. – Ну понятно, учту, что первый шаг к девяти десяткам в показателях – высокий уровень самообмана, – а говорит Чонин и вовсе полную чушь. – Но знаешь что, ладно, плевать. Не хочешь делиться тем, на что потратил столько бабла? Я понимаю, гораздо легче воспитать человека под себя, чем пытаться сойтись с кем-то, с чьими недостатками придется мириться. Но я не могу и не буду держать Джисона здесь взаперти. Знаешь, какой у него уровень ментальной стабильности? Сорок семь. Сорок семь для человека, меньше месяца назад выведенного из криосна, это заявка на что-то, близкое к сотне, в будущем. Ему противопоказано гнить в больнице. Минхо от такого как для Чонина длительного монолога, даже немного теряется. Впрочем, не так сильно, чтобы уловить, что Чонин все еще не согласен сотрудничать. Минхо даже успевает задуматься, что еще такого можно Чонину предложить. Чонин подсказывает раньше. – Но мы можем найти компромисс, – а говорит с каким-то совсем для Минхо новым удовлетворением. – Ему все еще нужен будет ментор. Это базовая процедура для адаптации. И твоих девяносто-плюс вполне хватает для того, чтобы я мог вписать тебя в нужную графу. Там, конечно, придется купить пару сертификатов о прохождении нужных курсов, а еще предоставить Джисону жилье, но все это зависит только от твоего желания. Ты как, Минхо, готов немного потратиться на бюрократию, а потом еще и минимум на полгода обзавестись соседом? Чонин спрашивает это таким тоном, будто уже уверен в положительном ответе. Минхо вот, если честно, этой самой уверенности совсем не разделяет, потому что, во-первых, Минхо никакие курсы при всем желании за такой короткий срок пройти не успеет, а деньгами он для решения подобных вопросов раньше не пользовался, да и, во-вторых, жить вместе с Джисоном… Джисон даже до пятидесяти не дотянул. Минхо не то чтобы чувствует в себе смелость жить в одном доме с кем-то, у кого настолько низкие показатели. С другой стороны, Джисон и правда еще не адаптирован, поэтому, вероятно, система не очень правильно его считывает. А сертификат с курсов все же можно купить, а их самих просто пройти задним числом. Это все стоит того, чтобы Джисону было немногим легче. Все же это Минхо, – а вернее его рандомайзер, – виноват в том, что Джисону повезло вернуться к жизни в такое вообще не факт, что хорошее время. – Ладно, – поэтому Минхо соглашается пусть и немного запоздало, но вроде без особых сомнений. – А я тебе тогда все же деньги? Чонин смотрит так, что Минхо на секунду становится не по себе. – Деньги я и сам заработаю, а вот услугу попрошу. Шаг третий. – Ого, тут так просторно, – Джисон говорит это с каким-то почти восхищенным придыханием. Минхо немного расслабляется: все же Джисону, видимо, уже получше. Не то чтобы Джисону было как-то критично плохо, – его просто с непривычки укачало в такси, – но все же Минхо почти расстроился, когда Джисон, до этого прилипавший к окну в попытках рассмотреть как можно больше чего-то по его мнению интересного, резко помрачнел и прилип уже к его, Минхо, плечу. Физически это было, конечно, приятно, – Минхо и подумать не мог, что так быстро станет зависимым от чьего-то тепла рядом, – но Минхо все же предпочел бы, чтобы Джисон и дальше радовался жизни. Минхо просто нравилось смотреть, как Джисон радуется. Нравилось осознавать, что Джисон перестал воспринимать его, Минхо, как угрозу, и понял, что в этот раз никто не будет требовать от него вымученной благодарности или считать своей собственностью только из-за вложенных средств. Нравилось вспоминать, как легко Джисон принял мысль, что Минхо первое время всегда будет рядом. Чтобы просто помочь, а вовсе не чтобы контролировать. По словам Сынмина, с каким-то слишком сложным выражением лица наблюдавшего за тем, как Минхо оформляет бумаги, Минхо просто нравился Джисон в целом, – и в первую очередь как парень, – но вот это уже было полным бредом. Минхо всего лишь выполняет свой долг перед обществом. Минхо в целом обычно любит людей и быть общественно полезным, поэтому у него и девяносто-плюс. А у Чонина жалкие шестьдесят четыре, потому что он оказался той еще мразью, плюющей на любые правила и готовой на все ради своего комфорта. Причем понятие о комфорте у Чонина тоже было весьма странное. Для Минхо было более чем очевидно, что Чонину нужны деньги, но попросил он почему-то о том, что лично для Минхо было куда сложнее, чем поделиться даже весьма ощутимой суммой. Чонин не смог поступить в желанный университет, потому что его уровень психологической устойчивости не дотянул до семидесяти. И, по явно слишком самодовольным словам Чонина, это было буквально единственной преградой между ним и должностью уровня Сынмина. По мнению же Минхо, Чонина от Сынмина отделяло явно куда меньшее количество работающих клеток мозга, – Сынмин бы точно выбрал деньги, потому что он в себе, – но спорить Минхо не стал. Условия все же были, ну, приемлемыми. Пусть и Минхо почти сгорел от стыда и неловкости, когда договаривался с нужными людьми о том, чтобы Чонина допустили к основным экзаменам без предварительной проверки общих показателей. Странно, но ни с каким из дальнейших этапов поступления Чонин помощи так и не попросил. Но даже все эти для Минхо совсем непривычные договоренности оказалось пережить куда проще, чем банальную покупку сертификата курсов по адаптации. Потому что это Минхо делал уже для себя, и чувствовалось это иначе. И куда более неправильно. Но ничего страшного: Минхо сегодня же вечером сядет и начнет сам изучать материал. Нужно ведь знать, как правильно относиться к Джисону. Нет, понятно, что относиться надо хорошо, но Минхо бы пригодились инструкции поконкретнее. С чего начать? Как много информации давать за раз? Какие могут возникать проблемы, и как с ними бороться? Серьезно, это ведь будто ребенка воспитывать, а у Минхо даже младших братьев и сестер нет, чтобы был хоть какой-то опыт. – Тебе не нравятся открытые пространства? – поэтому приходится тыкаться наугад и пытаться получить как можно больше информации от самого Джисона. В целом, Минхо может снять Джисону отдельное жилье, попадающее под его предпочтения. Да, это не по правилам, – и Минхо вообще-то довольно долго и старательно подводил Джисона к мысли, что они какое-то время будут жить вместе, и успех в этом деле терять не хотелось бы, – но Минхо умеет уступать. – Да нет, – Джисон, к счастью, весьма даже игриво отмахивается. – Просто непривычно. Непривычно – это тоже, конечно, плохо, – лично Минхо пусть и не так зависим от стабильности, как Сынмин, но все же предпочитает все хорошо знакомое неизвестному, – но с тем, что привычного Джисону мира больше нет, Минхо ничего сделать не в силах. Наверное. – Пошли я покажу тебе твою комнату, – в целом, если над этим подумать, то, может, у Минхо все же есть пару идей. – Сможешь отдохнуть. – Я не устал, – Джисон бормочет скорее на автомате, чем реально поддерживая разговор, потому что его внимание слишком заметно рассеянно на все вокруг. – А ты тут с родителями жил, да? Ну, пока они не уехали. Минхо вот совсем не уверен, что стоило грузить Джисона своим почти что нытьем о переехавшей семье и накатившем после этого чуть ли не одиночестве, но Джисон первый начал говорить о том, что скучает по родителям, и Минхо просто попытался поддержать. Кажется, в целом получилось, и Джисону стало немного легче от осознания, что он в своей проблеме не один. Пусть Минхо, конечно, и был в куда лучшем положении. – Нет, это полностью мой дом, – возможно, стоило соврать, но Минхо настолько плохо обманывает, что есть риск потом в собственной же лжи запутаться. – Я тут всегда один жил. Ну, полуправда, потому что одно время здесь жил Хенджин, с которым Минхо имел глупость попытаться вывести по итогу всего лишь именно что дружбу на новый уровень, но Джисону все эти уточнения явно не нужны. Минхо пусть никакие курсы по интеграции так и не прошел, но уверен, что там есть пункт «дозировать информацию, полностью исключив ни на что не влияющие подробности». – Скучновато тут одному жить, наверное, – Джисон идет следом, то и дело крутя головой; Минхо понятия не имеет, что Джисон надеется увидеть в буквально пустых белых стенах. – Тебе бы кота завести. Хотя с такой площадью лучше сразу трех. Минхо не особо уверен, шутка это или нет, – юмор у Джисона все же максимально непривычный, – но чужой смешок, к счастью, подсказывает правильный вариант. Минхо в ответ легко улыбается и пожимает плечами. – Брать на себя ответственность за кого-то живого сложно, я никогда не был уверен, что справлюсь, – но отвечает все равно слишком серьезно. Тупая привычка говорить все, что приходит в голову. – О, так я твой подопытный образец? – Джисон улыбается еще шире, и не выглядит даже близко настолько оскорбленным, насколько должен бы быть от подобных выводов. – Тебе повезло: я уже дважды не завалил эксперимент. Думаю, и тут справлюсь тоже. Джисон поворачивается и смотрит в глаза с таким искренним расположением, что Минхо всего передергивает. Потому что такой Джисон – это просто что-то слишком неподходящее этому миру. Слишком хрупкое и легко бьющееся. То, что стоило бы поставить в углу какого-нибудь музея с антиквариатом, накрыть ультрапрочным стеклом и выстроить вокруг барьер из магнитного поля. И еще кучу предупреждений «руками не трогать» на это самое поле вывести. Только вот Джисон не только чуть ли не требует, чтобы его постоянно трогали, – разумной части Минхо все еще ужасно неловко от явно неверно интерпретируемой Джисоном тактильности, но, кажется, какая-то другая часть Минхо, глупая и эгоистичная, хочет, чтобы Джисон никогда не учился манерам, – а еще и находится здесь, в доме Минхо и под его же присмотром, именно для того, чтобы рано или поздно ускользнуть в реальный мир. Минхо впервые в жизни чувствует, что с чем-то объективно и бесспорно правильным можно быть настолько несогласным.

***

Минхо определенно стоило бы заняться чем-то более объективно полезным, – например, все еще так и не открытыми материалами с курсов, об окончании которых у Минхо уже есть сертификат, – но он впервые чуть ли не за всю свою жизнь решает положиться на свои субъективные впечатления. Минхо абсолютно ничего не понимает в психологии, а особенно людей буквально из другого времени, но Минхо иногда очень самонадеянно кажется, что он все же понимает конкретно Джисона. И может дать Джисону именно то, что нужно лично ему, а не какому-то идеальному образцу неадаптированного к реальности человека. Джисон, в конце концов, не образец. Джисон его, Минхо, гость. А может и вовсе сосед. Нет, все же, гость лучше, потому что о гостях принято заботиться, а соседи должны равноправно участвовать в бытовых аспектах, разделяя обязанности. У Джисона связанных с ведением быта обязанностей буквально ноль в первую очередь потому, что Джисон с трудом справляется с обязанностями, связанными буквально с поддержанием жизнедеятельности. Минхо, конечно, понимал, что пусть Джисон и из того времени, когда уже была заложена основа для современных технологий, а, значит, общую суть уловить должен, но вот свою почти нездоровую любовь к самым инновационным технологиям Минхо осознал слишком поздно. И при слишком смущающих обстоятельствах. – О, теперь я понял, спасибо, – Джисон улыбается на самом деле даже без намека на смущение. Просто потому что все существующее в мире смущение, видимо, досталось Минхо и его спрятанным за спиной ладоням. Которые парой секунд назад абсолютно беззастенчиво касались ладони Джисона, чтобы помочь выстроить правильный жест. Минхо любит управление жестами. Никаких тупых экранов перед глазами, никаких противных звуковых сигналов, пронизывающих мозг, и уж тем более никаких допотопных физических панелей. Только жесты. От самых простых для наиболее частых действий до на самом деле заумных для того, что нужно реже. Сделать музыку погромче, – странную такую музыку и не то чтобы попадающую во вкус Минхо, но Джисон так восторженно рассказывал об исполнителях из его времени, что Минхо побоялся признаться в собственных вкусах и втихую загрузил какой-то ретро-плейлист, сделав вид, что такое обычно и слушает, – задача достаточно базовая, чтобы и жест для нее был выбран не самый сложный. Джисон все равно не справляется. Ну, или просто притворяется и чуть ли не издевается, и пусть Минхо моментами это кажется все более правдоподобным объяснением всего происходящего, он все равно продолжает упорно молчать, делая вид, что все в порядке. Хотя вообще-то сделать нужно было бы что-то ну совсем другое. В первую очередь – поменять управление на максимально примитивное и подключить недавно установленный чип Джисона к системе. Во вторую, – а потянуть с этим можно было бы только для того, чтобы подобрать максимально правильные слова, – объяснить Джисону, что так делать, ну, не то чтобы очень нормально. Трогать других и позволять трогать себя. Устарело это все немножко. Сейчас люди ценят свое личное пространство. И Минхо ценит тоже. Вроде бы. Только вот Минхо и правда иногда бывает слишком одиноко в этом треклятом доме. А особенно после того, как Сынмин перестал приходить по пятницам, а Хенджин перестал оставаться на ночь. Сынмин всегда любил его провоцировать, и Минхо, забив на все и так не особо между ними работающие правила приличия, мог позволить себе распустить руки и попытаться заткнуть Сынмина физически. Конечно, максимально аккуратными тычками, потому что большое количество денег все еще не позволят в полной мере купить здоровье, а Минхо никогда не хотел чтобы Сынмин умер молодым – пусть помучается подольше. Хенджин бы вообще мог быть идеальным бойфрендом для кого-то, у кого достаток не позволяет в холодные месяцы нормально отапливать спальню, потому что от тела Хенджина всегда разило таким жаром, что Минхо несколько раз даже порывался предложить Хвану сходить провериться. Но вместо этого, – потому что Хенджин тоже был из хорошей семьи, и медицинская система у него хоть и была похуже, чем у Минхо, но все еще премиум-сегмента, так что о проблеме бы сообщила вовремя, – Минхо просто утыкался носом в чужое плечо и спал в среднем на пару часов больше, чем спит сейчас. Да, Минхо определенно не хватало некой пусть и не близости, но все же тактильности, и по-хорошему это надо было бы решать поиском новых знакомств с изначально четко заданной целью, но только вот у Минхо все никак не было правильного настроя. А когда был настрой, не было времени. А когда был и настрой, и время, то вмешивались какие-то иные обстоятельства. Возможно, Минхо самую малость надеялся, что оно все как-то само решится, не потребовав его активного участия, но никогда даже и не думал, что буквально так и получится. Пусть и не совсем в том виде. Минхо вообще все это начал, – тем треклятым рукопожатием, – чисто из вежливости. Минхо искренне верил, что Джисону кто-то обязательно объяснит, как себя вести можно, а как нельзя, и этим кем-то просто будет, ну, не Минхо. Минхо никогда не был хорош в воспитательных беседах: он один раз забирал Сынмина с очередной идиотской университетской гулянки, нажравшегося какой-то дряни и бывшего совсем не в себе, – Сынмин, блять, настолько охуел, что сам вручную отключил свою медицинскую систему, чтобы накидаться тем, что ему там впихнули, – и попытка провести отрезвляющую беседу кончилась тем, что Сынмин буквально плюнул ему в лицо. А на утро вообще ходил и ныл, как ему дерьмово, даже не попытавшись извиниться. Нет, конечно, Сынмин выглядел в целом достаточно притихше, чтобы Минхо и так понял, что именно у него не получилось донести словами, и больше подобным образом не развлекался, – ну, или не палился, – но вряд ли на это повлияли вразумляющие речи Минхо. Сынмин всегда был умным, а умные люди учатся если уж на своих ошибках, а не на чужих, то хотя бы с первого раза. Скорее всего, из их полуночной беседы хоть что-то для себя вынес по итогу только Минхо: не лезть к обдолбанным людям, если не хочешь разнообразить свою недоинтимную жизнь плевками. И Джисон из того, что бы Минхо ему тогда, в больнице, мог рассказать, – а тогда у Минхо даже материалов с треклятых курсов для менторов еще не было, – тоже бы ничего не вынес. И все это должны были понять, и дать Джисону, ну, что-то типа базовой инструкции прямо после пробуждения. Или психолога ему выделить. Просто гида по новому миру. Да, в конце концов, Чонин же Джисона проверял, мог бы и намекнуть, что не надо подсовывать всем подряд свои ладони. Чонину ведь Джисон тоже явно предложил обменяться этим самым рукопожатием. Минхо в этом уверен так же безосновательно, как почему-то от этого осознания чуть ли не ревнует. Нет, ладно, конечно, основания есть, – потому что Минхо все же вырос с нормальными общественными порядками, и его мозг автоматически маркирует касания от конкретного человека как то, чем этот самый человек ни с кем другим больше делиться не будет, – но опять же Джисон не виноват. Джисон просто плохо образован. А Минхо прошел целые курсы, чтобы помочь Джисону это исправить. И должен бы просто сесть рядом, – но не очень близко, – и спокойно рассказать, что хорошо, а что плохо. Побыть разок детским обучающим мультиком. Ну, или даже пару таких Джисону на самом деле включить. Только вот Минхо эти самые курсы прошел только на бумаге, а за одни совместные сутки с Джисоном устал так, будто ему вдруг действительно пришлось поработать на сумму процентов, ежедневно капающих на его депозитный счет. Абсолютно ничего не случится, если Джисон еще один день поживет в неведении. Причем именно что счастливом.

***

За один день ничего действительно не случается. Впрочем, как и за два. И за почти что неделю тоже. Причем не случается ничего не только плохого, – а Минхо первое время вечно одолевали чуть ли не параноидальные мысли, что вот сейчас точно он получит какое-то сообщение с призывом пройти тест на знание тех материалов, которые он, судя по сертификату ментора, изучил, и обман раскроется, – но и вообще в целом, ну… ничего. Минхо просто продолжал жить свою самую обычную жизнь, пусть и сведя необходимость отлучаться из дома к абсолютному минимуму, – он ведь имеет право на отпуск, верно? да и вряд ли, с учетом того, насколько активно Минхо участвует в семейном бизнесе в обычное время, кто-то вообще заметит разницу, – а Джисон в нее просто идеально вписался. Как и в этот абсолютно новый для Джисона мир. Ну, с небольшими читами, но все же. – Ого, круто, что такое еще готовят, – Джисон ел купленный специально по его заказу стейк непозволительно большими кусками, по сути даже не особо их пережевывая, и Минхо даже стало немного обидно от такого отношения к вообще-то редкому деликатесу. – Меня в больнице какой-то склизкой гадостью кормили. Кошмар. То, что «склизкая гадость» – буквально базовое питание сегодня, и у Минхо ею же забита половина шкафчиков на кухне, Минхо решил не уточнять. Все же у него есть деньги и на такую, не самую привычную и по скромному мнению Минхо вообще странную еду, и если Джисону такое нравится, Минхо это купит. Минхо просто заботится о репутации своего нынешнего мира и не хочет, чтобы у Джисона сложилось плохое первое впечатление. По этой же причине Минхо, не особо подумав, соврал, что современный исполнитель, поющий в стиле, актуальность которого умерла поколения так три назад, но все же почему-то очень зацепивший Джисона, сейчас весьма себе популярен. Джисон обрадовался так сильно, а расспрашивать о том, как устроен сейчас музыкальный бизнес, принялся так детально, что Минхо даже на секунду испугался, что придется как-то этот вопрос решать. Ну, с популярностью того ноунейма. Место там в чартах ему купить или премию какую. К счастью, Джисон очень скоро переключился, – а вернее банально уснул, потому что после долгого криосна его тело все еще быстро уставало, – а Минхо смог выдохнуть с хотя бы относительным облегчением. Расстраивать Джисона тем, что его интересы больше никто не разделяет, а вкус многим покажется откровенно плохим, Минхо не хотелось, поэтому он просто немного покопался в настройках личной системы Джисона, – менторство явно имеет свои плюсы, и Минхо вот этот вот данный ему авансом доступ к системе Джисона оправдает пройденными материалами сразу, как у него будет чуть больше времени, – и немного поигрался с фильтрацией. Просто чтобы Джисон первое время не получал слишком много явно ему не нужной информации. Пусть еще немного поживет в своем отдельном мире. Минхо уверен, что в тех материалах, которые ему еще предстоит изучить, есть совет не выдергивать человека из зоны комфорта слишком резко. Минхо бы вот не хотел, окажись он на месте Джисона, разом лишиться всего, что было когда-то привычно. Минхо бы хотел иметь, за что зацепиться, даже если бы это что-то было иллюзорным и искусственным. И именно поэтому Минхо, сидя рядом с Джисоном и смотря откровенно тупые старые, – ну, по уровню актуальности такие же, как Джисон, – ужастики, позволяет то и дело хватать себя за предплечье. Минхо обязательно уточнит потом, что так делать нельзя. Ну, или не уточнит, потому что успеет к тому времени сблизиться с Джисоном достаточно, чтобы они могли без проблем себе такое позволить даже с учетом актуальных нравов. Минхо, конечно, совсем этого не планирует, но всякое ведь бывает, правда? Да и зачем что-то ломать, если оно в целом работает. Ну, или вернее работало. Пока не пришел этот тупой и абсолютно не понимающий намеков Хенджин. Серьезно, как Минхо вообще мог с ним спать? Хенджин же, судя по тому, с каким искренним непониманием он смотрит, в своем интеллектуальном развитии остановился на уровне хорька. И то с очень большим от Минхо авансом. А Минхо вообще-то не зоофил. Хенджин пришел не только без предупреждения, – так Хенджин делал и раньше, и Минхо это сам же поощрил, так и не убрав Хвана из списка доверенных лиц, у которых был доступ в дом, – но еще в явно слишком приподнятом настроении. Хенджин, если честно, в другом больше и не приходил, потому что иначе они очень быстро скатывались в какое-то не самое приятное переругивание. Причем не такое, как с Сынмином, – с Сынмином это был почти интеллектуальный спорт, – а именно что бесячее и портящее день. Поэтому да, приходил Хенджин только в очень хорошем настроении и от этого редко. Как минимум, это был первый раз за последние недели три, что ли. – Здравствуй, – Минхо тянет с таким многозначительным нажимом, что Хенджину и так все должно быть понятно, но на всякий случай еще и очень театрально стреляет глазами то в Хенджина, то в дверь. Хенджин в ответ смотрит максимально растерянно, а потом и вовсе переводит взгляд на протянутую ему руку Джисона. Ну вот, говорил же Минхо, что Джисон так со всеми делает. Конечно, в первую очередь это уже вина так ничего Джисону и не объяснившего Минхо, но ситуация почему-то бесит, вместо того, чтобы закономерно вызвать стыд. Хенджин, – к его большому счастью, потому что иначе Минхо бы определенно подал на него какую-нибудь жалобу за домогательства, – на жест Джисона отвечает только вопросительно наклонной к плечу головой. Что в целом предсказуемо, потому что Хенджин все же не видел столько ретро-фильмов, сколько за последнюю неделю пересмотрел Минхо, – ненормально много ретро-фильмов, – и явно не понимает, что от него хотят. А если бы и понял, то вряд ли бы ответил. Потому что Хенджин не Минхо, и очень сомнительно, что ему подобные проявления тактильности внезапно начали казаться, – треклятые ретро-фильмы! – абсолютно нормальными. И даже будто бы недостаточными. Потому что Минхо, увы, не Сынмин, и на наркоту все же подсел: нужда в тепле от Джисона с каждым днем только растет, а вот сами инициируемые младшим контакты нисколько не меняются. Как будто у Джисона есть свои собственные границы. Минхо в последнее время в целом бесят границы. Как минимум те, которые он не в силах контролировать. – Извини, я не знал, что ты не один, – Хенджин явно пытается звучать виновато, но Минхо слишком хорошо его знает, чтобы не уловить приторно сладкие нотки. Ну круто. Теперь о Минхо точно пойдут какие-то вот совсем ему не нужные слухи. – Я, наверное, мешаю, да? – Джисон Хенджина не знает совсем, но настроение считывает, судя по резко сменившему интерес смущению, весьма успешно. – Я тогда пойду, не буду вас отвлекать. Джисон разворачивается так резко, что почти поскальзывается на гладком полу. Минхо слегка подается вперед в чисто автоматическом жесте, – и правда автоматическом, Минхо и Хенджина так несколько раз ловил, и того самого совсем не трезвого Сынмина однажды, – но Джисон восстанавливает равновесие сам, и ладонь Минхо бесполезно замирает в воздухе, так и не получив желанного касания. Зато через пару секунд Минхо уже не просто касается, а буквально впивается пальцами в чужое предплечье. И еще и немногим тянет на себя, призывая все же попытавшегося сбежать к себе в комнату Джисона остановиться. – Ты не мешаешь, – Минхо говорит так же твердо, как и выдерживает откровенно любопытный взгляд Хенджина. – Это мой друг Хенджин. Он не очень хорошо воспитан, поэтому не обращай внимания на его дурные манеры. Брови у Хенджина взлетают откровенно театрально. Минхо в ответ только закатывает глаза. И только благодаря своему поистине хорошему воспитанию приглашает всех в гостиную, все же расцепив зубы и даже немного улыбнувшись. У Джисона с Хенджином общение как-то совсем не клеится. С одной стороны, Минхо бы мог сказать, что это странно, – Минхо казалось, что с таким-то характером Джисон буквально обречен находить общий язык буквально со всеми, – но с другой – будто бы даже приятно. Позволяет почувствовать себя особенным, что ли. Если так подумать, то Минхо всегда был далеко не самым обычным, но так приятно внутри от вроде бы банального осознания впервые. Неловкость в воздухе уже почти можно потрогать руками, – Джисон, заметив, что его обычная болтовня не находит внятного ответа, как-то резко потух, а Хенджин пытался в основном разговорить самого Минхо самыми тупыми и банальными вопросами, предсказуемо не получив ответа, – и Минхо почти верит, что в целом весьма к атмосфере чувствительный Хенджин скоро начнет задыхаться и предсказуемо попросится на воздух. Когда Хенджин встает, сперва неловко хлопнув себя по коленям, Минхо даже не пытается удержаться от слишком довольной улыбки. Ну вот, правильно ему все же Джисона доверили – Минхо пусть ничего по психологии так и не изучал, но у него врожденная способность считывать людей. Джисон смотрит на Хенджина с такой по-детски забавной смесью непонимания, растерянности и чуть ли не вины, – последнее Минхо вот совсем не нравится, – что Минхо сам не замечает, как залипает. Снова. Кажется, пора обратиться в страховую компанию с жалобой, что медицинская система как-то не так работает: у Минхо явно какие-то проблемы с витаминами или другими важными для правильного функционирования организма элементами, потому что внимание у него в последнее время рассеянное просто ненормально сильно. И именно поэтому он так и не смог все же ознакомиться с материалами тех самых курсов, о существовании которых Минхо уже почти забыл, а в полезности и вовсе никогда не был уверен. – Выйдем на секунду? – Хенджин явно старается говорить расслабленно, но от этого натянутость в его голосе еще более очевидна. Минхо от подобного тона откровенно передергивает, – в последний раз Хенджин звучал так, когда начинал разговор, по итогу приведший к тому, что они расстались, – и это пусть и не очень приятный, но зато действенный способ все же оторваться от разглядывания Джисона. – А, да, конечно, – Минхо встает так резко, что перед глазами почти темнеет. Ну точно надо идти ругаться с этой тупой медицинской компанией. И почему семья Сынмина не занимается базовыми услугами по контролю здоровья? Минхо бы с гораздо большим спокойствием доверился тем, кого он по сути знает лично, а не только в варианте явно ничего не решающего, но зато симпатичного на мордашку консультанта. Минхо слишком хорошо знает, что личное знакомство ведет за собой в той или иной мере привязанность, которая, хочешь ты того или нет, но сказывается на твоем отношении к конкретному человеку. И компании Сынмина, владельцы которой знают Минхо буквально с детства, было бы грустно не уследить за такой ерундой, как просто неправильно подобранное питание, и потерять не только платежеспособного клиента, но еще и единственного друга для их так-то обладающего отвратительным характером сына (Чонин все еще не в счет, потому что, ну, серьезно, меньше семидесяти?). Семья Сынмина бы постаралась и реально о здоровье Минхо бы заботилась. Потому что, опять же, личное отношение стирает границы и хочешь или нет, но заставляет проявлять фаворитизм. Минхо в этом буквально недавно убедился. Конечно же, на примере Хенджина, – с Сынмином у Минхо границы стерлись уже давно и бесповоротно, а ни к кому другому Минхо особо привязан не был, – и того, что тело Минхо и не подумало отшатнуться, когда Хенджин, явно просто желая более доступно показать, что хочет, чтобы они оба вышли в коридор, потянулся рукой к его, Минхо, предплечью. В целом, Минхо бы, конечно, стоило бы отстоять свои границы и руку убрать, но, во-первых, это все Джисон и его вечная тяга тактильничать, слишком легко вызвавшая у Минхо мысли, что в целом ничего такого в этом и нет, а, во-вторых, они с Хенджином все же очень долго были близки, и пусть Минхо и считает, что это была огромная затянувшаяся ошибка, но от привычки избавиться не так-то легко. Минхо. Явно не Хенджину. Потому что он, бросив какой-то странный взгляд на Джисона, руку в последний момент одергивает и прячет ладонь за спиной. Минхо не уверен, радует ли его такая осторожность и все же не очень приятно напрягает. Все же ладно, Минхо хороший психолог только для других. Для себя вот совсем нет. Хенджин выходит в коридор первым. Минхо, коротко предложив Джисону что-нибудь пока что посмотреть, – не то чтобы у Джисона был большой выбор, потому что Минхо, так и не придя к окончательному выводу, как именно стоит погружать Джисона в современный контент, решил на первое время просто установить откровенно ненормальную фильтрацию всего, включая медиапортал, – выходит следом. Хенджин мнется у входа на кухню, и у него на лице такая нечитаемая смесь эмоций, что Минхо почти кажется, что это симптом терминальной стадии какой-то мозговой болезни. – Слушай, мог бы просто поставить временный бан на вход, когда сюда эскорт водишь, – а от того, какую чушь Хенджин несет, Минхо в своих выводах только убеждается. – Я, конечно, больше всех других осведомлен, что и ты не без странных кинков в голове, но меня все же из списка желающих участвовать в их исполнении, пожалуйста, вычеркни. Хенджин в конце откровенно нервно смеется. Минхо смеется тоже, – чисто по привычке, потому что на всех этих тупых мероприятиях для людей якобы очень уважаемого круга он обычно никого не слушает, вместо этого просто копируя пробегающую в моменте по толпе реакцию, – но скорее вопросительно. – Что ты несешь? – а спрашивает наоборот почти вызывающе. Хенджин корчит такую гримасу, что, не знай его Минхо достаточно хорошо, решил бы, что это такой вид психологического насилия. – Ты буквально сидишь с каким-то левым парнем, который тебя всего лапает, а я должен на все это смотреть, – Хенджин звучит так, будто ему внезапно не плевать, что Минхо кто-то якобы лапает. И Минхо бы определенно подловил Хенджина на том, что он все еще ревнует, – и пусть изначально это должно было бы быть явно шутливое предположение, хотя что-то в этом внезапно даже есть, – но Минхо слишком сильно нужно прояснить кое-что другое. – Это не левый парень, это Джисон. Нет, Хенджин, конечно, всегда имел очень своеобразные интересы в интернете, а личность Джисона по просьбе самого же Минхо не особо освещали в СМИ, но вообще-то Минхо казалось, что за лентой новостей, посвященной твоему буквально бывшему парню, все же можно было бы и последить. Минхо вот вообще-то Хенджина откровенно недолюбливал, но все равно регулярно лайкал его странные трехмерные картины, которые Хван выкладывал на своем закрытом аккаунте. Минхо никогда и ничего не понимал в искусстве, но раз Хенджин его не добавил в черный список или как-то иначе не ограничил доступ к контенту, значит, все же хотел, чтобы Минхо всеми этими несомненно восхитительными произведениями искусства наслаждался. Ну а Минхо очень удачно слишком человеколюбив и услужлив. И лайки у него не платные, – да даже если бы и были, то Минхо бы мог их себе позволить, – так что Минхо их расставляет буквально на все, что бы Хенджин ни постил, даже особо не всматриваясь, обычное фото это или что-то лично Хенджином созданное. – Джисон? – Хенджин переспрашивает таким непонятным тоном, что Минхо не уверен, риторический ли это вопрос, или Хван на самом деле такой тупой. – Ты, типа, с ним нормально знаком? И он обычный человек, а не андроид, чтобы ты хотя бы с кем-то мог поебаться, не испортив при этом психику живому существу? Хенджин явно пытается звучать язвительно. Минхо с трудом удерживается от того, чтобы закатить глаза, и ставит мысленный таймер на шесть минут. Обычно ровно столько Хенджину и нужно, чтобы распсиховаться буквально на пустом месте. А вот эти вот предъявы, что Минхо что-то там Хенджину испортил, задев его тонкое душевное равновесие вообще непонятно чем, – классическое начало не менее классической ссоры. Минхо это несколько раз проверял экспериментальным путем, и почти всегда Хенджин действительно сам себя доводил до критической точки плюс-минус за шесть минут и наконец-то съебывал. Один раз, правда, Минхо допустил ошибку, решив похвастаться своими наблюдениями перед самим Хваном, и выведя поставленный таймер уже на большой голоэкран, и Хенджин вместо того, чтобы вести себя как обычно и поучаствовать в демонстрации действительного увлекательного эксперимента, сказал Минхо много не самых приятных слов и ушел почти сразу. Так что да, теперь все такие забавные опыты Минхо проводит только внутри своей головы. Хенджин просто абсолютно не умеет ни следовать инструкциям, ни подключаться к любой глупости. Джисон вот, кстати говоря, вообще другой. Он не только с открытым ртом слушает любой, – и не особо информативный, – бред о новой реальности, которым Минхо обычно по неосторожности все же решает поделиться, но еще и правда пытается учитывать все вообще-то мимолетом брошенные советы. А еще с искренним интересом принимает участие в любом занятии, пришедшем Минхо в голову, и вообще не важно, попытка это научить Джисона играть в слишком пока что сложную для него в управлении приставку или стирание пыли с вещей, которые Минхо считает слишком хрупкими, чтобы доверить их роботизированным уборщикам. Одним словом, Джисон замечательный и приятный в общении, а Хенджин все такой же противный, каким Минхо его и запомнил. – Он вообще-то представился, когда с тобой знакомился, – Минхо еще никогда настолько не бесил тот факт, что Хенджин вечно мысленно отсутствует во время важных разговоров. – И что, все эти андроиды тоже настроены на то, чтобы представляться, – Хенджин только закатывает глаза и как-то слишком дергано складывает руки на груди. – Я просто и подумать не мог, что ты так быстро найдешь себе кого-то другого. Последнюю фразу Хенджин откровенно цедит. Будь у Минхо чуть более хорошее настроение, – а осознание того, как именно их общение с Джисоном выглядит со стороны, при этом на самом деле даже близко ничем подобным не являясь, почему-то как-то слишком неприятно горчит в груди, – он бы обязательно над Хенджином поиздевался. – Да никого я не нашел, – но издеваться получается только над собой. – Не знаю, слышал ли ты, но я тут недавно вкладывался в инновационные методы вывода людей из криосна, и Джисона вот случайным образом для этого эксперимента выбрали. Он просто еще совсем не адаптирован, поэтому иногда… излишне тактилен. Вообще, откровенно говоря, Джисон тактилен вот совсем не излишне, а, кажется, именно что в самый раз, – Минхо, если честно, даже и не заметил, что Джисон сейчас его как-то особенно трогал, вот насколько все было нормально, – но Хенджин все же человек, который привык жить в рамках своего явно странного понимания мира, и до него надо все доносить методами попроще. Судя по тому, что Хенджин сразу меняется и в лице, и в своем к ситуации отношении, Минхо все сделал правильно. А смотря на то, как Хенджин, вернувшись к Джисону в гостиную, начинает уже совсем другого уровня, – детского уровня, надо сказать, но, вероятно, оно и правильно, потому что Джисон действительно в своем моментами искреннем незнании банальных вещей похож на ребенка, – разговор, почти собой гордится. Во-первых, что смог немного разбавить атмосферу, отчего Джисону явно стало комфортнее – теперь Джисон улыбается, искренне радуясь, что его больше не игнорируют, а не нервно трясет коленкой, пялясь куда-то вбок. Во-вторых, потому что сегодня получил от Хенджина первый комплимент не то что с момента расставания, а, вероятно, и вообще за последние полгода их уже тогда идущих на дно отношений. – Ты такой молодец, Минхо, – Хенджин, в относительных подробностях узнав, что именно Джисон здесь делает и, видимо, придя к весьма очевидному выводу, что Джисона стоит оберегать даже от слишком громких звуков, стал говорить почти что шепотом. – Мне, конечно, немного обидно, что все это твое бескорыстное человеколюбие почему-то не распространилось на меня, но серьезно, очень классно, что ты вот так просто помогаешь. Думаю, я бы не решился брать на себя такую ответственность. Минхо и сейчас, проговаривая эти слова уже своим внутренним голосом, с трудом сдерживается от того, чтобы снисходительно фыркнуть. Конечно бы Хенджин не решился. Хенджин даже за комнатными растениями, которые он зачем-то вечно покупал, хотя Минхо считал все это нереально устаревшим, уследить не мог. Ну, вернее, Хенджин вечно именно что слишком сильно за ними следил, поливая кучей смесей из самых разных интернет-советов, что, вероятно, и приводило бедные цветочки к гибели. Слишком сильная опека тоже вредна. Как и слишком пристальное внимание. Если на кого-то постоянно смотреть, перестаешь замечать, как этот человек медленно меняется. И вот уже из весьма милого, очень располагающего и несомненно горячего Хенджина получатся вот это вечно недовольное нечто. Минхо, конечно, не посвятил себя науке, как это сделал Сынмин, но Минхо вот нисколько не глупее. И тоже умеет учиться на своих ошибках с первого раза. Поэтому на Джисона он так давить не будет. Не будет за ним упорно следить и слушать всякие советы пусть и не от рандомных интернет-блогеров, но от не то чтобы более уважаемых экспертов на курсах по интеграции. Минхо просто доверится себе, Джисону и естественному течению времени. Джисон рано или поздно придет к тому, чтобы полностью влиться в современное общество, просто сделает это именно в своем темпе. А не так, как написано в чьем-то учебнике по психологии. Минхо просто создаст для этого условия. И если Джисону сейчас весело болтать с Хенджином, – а Хенджин и правда очень приятный собеседник, и даже Минхо не может это отрицать, – то Минхо не будет мешать. А лучше сосредоточится на том, что Джисон, сам того видимо не заметив, подвинулся слишком близко и почти касается его, Минхо, бедра своим.

***

Бедро Минхо касается только слишком холодной поверхности обеденного стола, о который Минхо уперся, чтобы придать своей позе совсем очевидной раздраженности, и это почти неприятно. Минхо определенно нужна порция целебного Джисона, в последнее время заимевшего привычку засыпать на его, Минхо, коленях. Джисон как-то сказал, что то, как Минхо в такие моменты перебирает его волосы, успокаивает. А Минхо, видимо, все же настолько охуенный ментор, что уже буквально настроился на чувства Джисона, и ощущает их все на себе. Потому что да, его подобная близость с Джисоном тоже успокаивает. Очень кстати, потому что Минхо после общения с тупым Хенджином явно нужно будет снять напряжение. – Он не понимает, что делает, – Хенджин говорит так, будто сам понимает хоть немногим больше. – Минхо, он вообще оторванный от реальности, это ненормально. Ты сделаешь из него психа. Хенджин дергает рукой, и еще более тупой, чем Хван, дом вдруг решает, что это сигнал к тому, чтобы запустить посудомоечную машинку. Минхо от почти пронзительного писка откровенно морщится, – и зачем вообще нужны эти звуковые сигналы? Джисон вообще-то очень удачно уснул, объевшись очередной древней еды, вкус которой Минхо уже даже распробовал, но днем Джисона может разбудить буквально что угодно, – и весьма однозначным жестом просит Хенджина закрыть дверь на кухню. Хенджин предсказуемо не слушается. Хенджин уже давно вообще Минхо не слушает, а еще давнее – не слышит. Хенджин любит только болтать. Причем о полной ерунде. – Минхо, а почему Джисон никогда не ходит на улицу? – Потому что у Джисона слабый иммунитет, необразованное ты создание, и весьма логично какое-то время держать его подальше от гипотетических разносчиков болезней. Минхо же не зря все же и блок предметов хим-био направления закрывал – он сам лично до такого (пусть и банального) вывода додумался, а не подсмотрел в каких-то там курсах. – Минхо, у Джисона как-то странно личная система работает. И я даже на своей не могу ему показать то, что хочу, потому что у тебя тут заглушки на общую сеть, а в частной у тебя какой-то фильтр странный. Мне кажется, тебе нужно обратиться в обслуживающую компанию. – Мне вообще-то ради того, чтобы плавно погрузить Джисона в новую для него реальность, пришлось специальный ограничивающий софт установить. Раз не можешь пару часов без интернета потерпеть, перестань сюда таскаться. В том, что какой-то специальный плавно раскрывающий информацию софт на самом деле существует, Минхо искренне сомневается, – хотя вообще идея для неплохого стартапа, – но вот в том, что Хенджин и правда слишком сильно пользуется чужим гостеприимством, Минхо уверен. – Минхо, какое-то это твое погружение слишком медленное. Мы с Джисоном почти месяц знакомы, но я будто вообще никаких изменений не вижу. – Напомни, пожалуйста, кто из нас его ментор? И если ты слепой, это вообще не значит, что изменений не вижу и я тоже. Минхо изменения в Джисоне не просто видит. Минхо в них буквально утопает. Теряется под слишком долгими взглядами Джисона. Неловко отстраняется, когда их с Джисоном физическая близость начинает переходить уже и старомодные границы тоже. Задыхается в липкой тишине, повисшей в ответ на какой-то совсем невтемный вопрос Джисона, счастлив ли Минхо находиться с ним рядом. Минхо тогда, надо сказать, так и не ответил. Потому что и сам удивился тому, насколько же да, он рядом с Джисоном именно что счастлив. Почему-то. Но, Джисон, кажется, очень удачно все и сам понял. Джисон вообще был невероятно понятливым. Минхо вот еще не успел ничего толком осознать, а Джисон уже спрашивал, почему Минхо так не любит оставлять их с Хенджином наедине. Минхо и подумать не мог, что его чувства настолько заметны. Особенно для Джисона, который должен был быть, вроде как, менее проницательным, чем Хенджин. Только вот Хенджин как был идиотом, так им и остался, а Джисон ошибся только в том, что решил, будто Минхо волнует именно присутствие Джисона рядом с Хенджином. А Минхо вообще-то волновало все как раз наоборот. Потому что Хенджин стал противным. Раздражающим. Просто бесячим. Хенджин приставал и выедал Минхо мозги своими непрошенными советами о том, как именно стоит Джисона все же социализировать. Хотя Минхо уже сотню раз повторил, что он, вообще-то, прошел, – ну, пусть и номинально, но Хенджину этого знать было необязательно, – специальные курсы, и четко идет по некой вряд ли в реальности существующей программе. Хенджин задавал Джисону почти провокационные вопросы, вечно пытался рассказать что-то, что Минхо считал максимально лишним, и просто всеми силами пытался разрушить с таким трудом выстроенное Минхо равновесие. Минхо очень много раз просил Хенджина отъебаться и правда пытался быть снисходительным, но если человек не понимает по-хорошему, то ничего другого, кроме как показать ему его место силой, не остается. Минхо, конечно, не фанат таких методов, но ему не привыкать – один раз он уже Хенджина из своего дома вышвырнул, значит, и второй раз тоже сможет. Но в этот раз с концами. Потому что если раньше Минхо на чистом пофигизме оставил Хенджину полный доступ и не убрал Хвана из списка доверенных особ, прекрасно зная, что ничего ценного из имеющегося в доме имущества Хенджина не интересует, то теперь у Минхо есть, что защищать. Вернее, кого. – Съебись уже отсюда, – Минхо говорит так же злобно, как часом ранее смотрел на Хенджина, опять пытавшегося без чьей-либо просьбы или уж тем более разрешения донести до Джисона, что мир изменился куда больше, чем Джисону кажется. – Ты плохо на него влияешь. Он после твоей болтовни сам не свой. Хенджин глаза закатывает почти театрально. Позер и выскочка. – Он после разговоров со мной начинает пытаться думать, – в голосе у Хенджина чистый вызов, и Минхо кажется, что от Хвана он подобное слышит чуть ли не впервые. – А что, не нравится? Тебя на зоофилию потянуло? Хочешь себе послушную собачку, чтобы она тебя с работы встречала, руки облизывала, обожала больше жизни и вообще ничего, кроме тебя, вокруг себя не видела? Вот эта вот любовь Хенджина к тупым сравнениям, – как оно там называется по-умному, Минхо уже двадцать раз забыл, – всегда казалась Минхо максимально раздражающей. И он, вообще-то, не раз об этом Хенджину говорил. Ну а раз Хенджин послушал и забил, то и Минхо может не сдерживаться. – Я хочу, чтобы ты отсюда убрался, – Минхо и тоном, и позой, и взглядом пытается Хенджину уже не просто намекнуть, а прямым текстом сказать, что ситуация уже вот совсем не шуточная. – Немедленно. Иначе я вызову охранную фирму. Хенджин только отмахивается. На всем первом этаже включается свет. Минхо, сука, уверен, что Хенджин прекрасно помнит жестовое управление в его, Минхо, доме, – любовь к подобным видам технологий была чуть ли не единственным, в чем они с Хенджином сходились, – и просто издевается. – Да пожалуйста, – а так откровенно задето Хенджин звучит, потому что любит переигрывать. – Не знаю, что с тобой случилось, Минхо, но я это так не оставлю. Минхо в ответ на эти именно что детские угрозы только снисходительно приподнимает брови и театрально дует губы. А наверх уходит еще раньше, чем Хенджин успевает обуться, чтобы наконец свалить. Минхо уже один раз стоял в коридоре, смотря Хенджину в спину, и второй раз он так позориться не собирается. Дверь в комнату Джисона закрыта, но у Минхо на правах хозяина все же есть доступ ко всем помещениям в доме. Обычно Минхо этим не пользуется, предпочитая постучать, но сегодня он позволяет себе одно небольшое послабление. Джисон и правда просыпается буквально от почти неслышного щелчка замка, – надо бы проверить медицинскую систему Джисона на предмет неисправности, а то что-то у Джисона слишком чуткий сон, а она молчит, – и смотрит настолько поплывше, что это почти мило. А вкупе с растрепанными волосами, мятой футболкой и следом от подушки на щеке мило окончательно. Минхо правда хочет улыбнуться, но губы внезапно не слушаются, предпочитая дрожать. Странно. – Минхо? – у Джисона голос тихий, а брови немного нахмуренные. – Все в порядке? Вообще-то это Минхо должен такое спрашивать у Джисона. Причем регулярно, во всех подробностях и делая соответствующие выводы. Но Минхо все еще так и не прошел те тупые курсы, – ну нет у него на это времени, особенно с учетом, что и на работе все же иногда появляться надо, – и вообще не то чтобы очень хорошо умеет работать с информацией. Особенно если ее много. А Джисон всегда много говорит, так что и на вопросы бы отвечал детально. Самому Джисону, правда, кажется, хватает и того минимума информации, что сейчас написана у Минхо на лице. Потому что он как для своего изначально заспанного состояния слишком бодро в кровати садится, смотрит уже куда внимательнее, – а еще и заметно обеспокоеннее, – а, сперва прокашлявшись, говорит уже куда четче. – Ну ты чего? – в голосе у Джисона такое искреннее участие, что Минхо даже немного не по себе. – Иди сюда. Джисон протягивает руки. Минхо прекрасно понимает, что не должен реагировать, – ну, а вернее должен, но долгой и скучной лекцией о приличиях, а не робким шагом в сторону кровати, – но Минхо позволяет себе просто не думать. Он и так этим постоянно занимается. Минхо думает о своем фонде, о Джисоне, о своих новых связанных с Джисоном обязанностях, о том, чтобы вовремя заказывать любимую Джисоном еду, о том, чтобы не употреблять неизвестные для Джисона выражения, о комфорте Джисона, о привычках Джисона, о счастливой жизни Джисона и, – как бы Хенджин ни утверждал обратное в своих по-глупому обвинительных речах, – вообще никогда о себе. Один раз можно. Наверное. – Я не хочу портить тебе настроение, – Минхо, оказавшись в чужих объятиях, плывет настолько сильно, что почти удается избавиться от чувства, что подобные реплики никогда не приводят к тому, что разговор сходит на нет. – Тебе и так тяжело, я не хочу тебя напрягать. Джисон прижимает к себе сильнее, и Минхо, почувствовав, как чужие руки гладят лопатки, уже даже не пытается сдержать довольной улыбки. – Ты меня не напрягаешь, Минхо, ты мне очень сильно помогаешь, и я хотел бы иметь возможность отплатить хоть чем-то, – а от слов Джисона улыбка становится уже именно что самодовольной. Пусть Хенджин и его тупые выводы идут нахуй. Минхо же говорил, что помогает. А Джисон вот даже ценит, потому что Джисон замечательный. Хенджину Минхо тоже много помогал, только вот Хенджин в один день развернулся и ушел. Ну, правда, после того, как сам же Минхо его и выгнал, но это все детали. – Мы с Хенджином поругались, – Минхо чувствует себя так, будто ябедничает маме на Сынмина. Сколько бы Минхо в детстве на Сынмина, – абсолютно заслуженно! – ни ябедничал, его просто трепали по волосам и говорили, что раз Минхо старше, то должен проявить понимание и быть снисходительным. – Уверен, что это вина Хенджина, – в тоне Джисона сплошная уверенность, а в словах ни намека на призыв быть благоразумным. – А вообще это из-за меня, да? Джисон так заметно тушуется и весь будто бы уменьшается, – Минхо, до этого утыкавшийся носом в чужое плечо, чувствует, как Джисон весь зажимается, – что это моментально возвращает Минхо в реальность. Где он все же сглупил и Джисона расстроил. Хотя буквально парой минут ранее убеждал Хенджина, что делает для Джисона буквально все. Так что, Хенджин все же прав, и Минхо плохо старается? Слишком много думает о себе? Действительно не дает Джисону то, что ему нужно? – Разве тебе со мной плохо? – Минхо чувствует, что голос подлетает с перебором, но ничего с этим сделать не может. Ну, или не хочет. Джисон отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Почти паническое непонимание в чужом взгляде даже немного Минхо успокаивает. Потому что, судя по всему, сказанное все же неправда. – Что? – Джисон говорит рвано и на выдохе. – Ты о чем? Минхо бы стоило на последний вопрос ответить детально и разумно, сев с Джисоном за стол и обсудив не только все нововозникшие переживания, но и спросив, как себя в сложившейся ситуации чувствует сам Джисон. Минхо умеет вести содержательные беседы, – хоть и предпочитает рваные разговоры, которые у них с Джисоном стали строится естественным образом на вторую неделю знакомства, – умеет поддерживать диалог и, что немаловажно, умеет слушать. Но вместо того, чтобы всеми этими замечательными умениями воспользоваться, Минхо наоборот начинает чуть ли не лепетать какой-то бред с почти драматичным придыханием. – Я странный, да? – Хенджин никогда не называл его напрямую странным, но Минхо уже понял, что Джисон из-за своего вынужденно не вписывающегося положения очень чувствителен к таким характеристикам, и абсолютно низко давит на больное. – Тебе со мной именно что плохо. Тебе было бы лучше в другом месте. Кто-то другой смог бы лучше тебя понять и тебе помочь. Ничего страшного, я все понимаю. Можешь уходить, я не обижусь. Минхо взмахивает рукой почти театрально. Все же, наверное, какие-то из умений Хенджина имели свойство передаваться половым путем, просто с долгим инкубационным периодом. Джисон смотрит так завороженно, что Минхо даже на секунду начинает переживать, что переборщил, и у Джисона случился эмоциональный перегруз. Только вот через секунду этот самый перегруз случается уже именно что у Минхо. Потому что Джисон его ладонь не просто перехватывает, а еще и зачем-то прижимает к своей щеке в каком-то почти истерическом жесте. – Минхо, – Джисон говорит неожиданно твердо, особенно на контрасте со щекой, которую Минхо чувствует под пальцами. – Я не знаю, что именно там Хенджин тебе сказал, но зато знаю – почему. Джисон звучит так, будто собирается рассказать очень большой секрет. Очень удачно, что Минхо как раз профи в том, чтобы секреты хранить. Это входит в его понятие о правильном поведении, а высокие проценты психологической устойчивости у Минхо именно из-за того, что он никогда не идет наперекор себе и своим принципам. – Мне кажется, он тебя ревнует, – у Джисона в голосе столько буквально противоположных эмоций, что в полной мере Минхо не может разобрать ни одну. Но это не страшно, потому что, кажется, Минхо уже слишком хорошо изучил Джисона, чтобы понимать, какой именно ответ будет правильным. Минхо вообще лучше всех в мире понимает, что именно для Джисона правильно. – С чего бы ему меня ревновать? – Минхо понимает, что дальше нужно добавить абсолютно логичное «мы с Хенджином ведь давно не вместе» и на самом деле глупые предположения Джисона опровергнуть; говорит Минхо вообще другое. – Мы же с тобой не вместе. Джисон шумно сглатывает и, коротко погладив тыльную сторону ладони Минхо кончиками пальцев, все же убирает их руки от своего лица. Минхо это иррационально сильно не нравится. – Знаешь, вероятно, это все из-за того, что я пока что плохо понимаю этот мир, пусть он и изменился не так сильно, как я думал, – Джисон прячет глаза, а Минхо прячет довольную улыбку вызванную осознанием, как же он, оказывается, преуспел в заботе о комфорте Джисона, раз тот не чувствует особых изменений по сравнению со своей старой жизнью. – Но, знаешь, иногда я сомневаюсь. Ну, что мы не встречаемся. Джисон дергает рукой, явно собираясь запустить ее себе в волосы. Минхо, очень удачно так и не отодвинувший свою ладонь от чужих пальцев, успевает вовремя перехватить. И сжать на самом деле, – ну, хотелось бы в это верить, – приободряюще. – Знаешь, Джисон, я этот мир понимаю очень хорошо, – вероятно, даже слишком, и именно поэтому показывать Джисону все несовершенства современного общества совсем не хочется. – Но я тоже иногда сомневаюсь в том, что мы не вместе. Джисон смотрит в ответ с таким громким вопросом, что Минхо почти глохнет. А вечером, лежа с Джисоном в одной кровати и смотря очередное древнее аниме, Минхо даже почти прощает Хенджина. Потому что благодаря его, Хенджина, тупым психам, Минхо сегодня впервые Джисона поцеловал. Конечно, это не стоит того, чтобы убрать Хенджина из всех черных списков, куда Минхо уже его добавил, но зато позволяет достичь внутри некого равновесия и, вероятно, все же не испортить себе хорошие показатели. Мысленного прощения как минимум на первое время абсолютно достаточно. А после того, как Минхо узнает, что Хенджин все же на него нажаловался проверяющим органам, то это самое мысленное прощение начинает казаться и вовсе чуть ли не благотворительностью. Потому что Хенджин, конечно, мудак, не заслуживший к себе даже относительно нормального отношения. Но Минхо щедрый, добрый и понимающий, так что и ладно, пусть Хенджин подавится. Минхо все же слишком хорошо воспитан. Единственное, что Минхо себе позволяет, – немного посплетничать про Хенджина со своим бывшим однокурсником, теперь работающим в социальном центре. У того, как оказалось, тоже затяжной конфликт с бывшей женой, и он просто ободряюще хлопает Минхо по плечу, стоит Минхо начать ныть, что его бывший парень жалуется на него куда попало, лишь бы попортить Минхо жизнь. По итогу Минхо уходит домой не только с парой новых сплетен, о которых он и не просил, но и с разрешением не приводить Джисона для проверки в центр, а просто пройти опрос дома. Все равно разницы никакой, – потому что все эти обвинения очевидно даже для не самого умного однокурсника Минхо бред полный, – и зачем зря напрягаться, приводить Джисона и собирать комиссию, когда можно просто выполнить нужные формальности и закрыть этот вопрос немного другим путем. Минхо, конечно, все эти «другие пути» не то чтобы любит, но в этот раз позволяет себе немного уступить. Потому что в центре по интеграции Джисону бы явно было некомфортно, все на него бы давили и вообще портили настроение, а дома Минхо может выцеловывать хихикающему Джисону живот, пока младший, явно не особо вчитываясь в вопросы, отмечает по всем пунктам максимальный уровень удовлетворенности. А судя по тому, как Джисон несколькими минутами позже хнычет всего лишь от весьма ленивого минета, Минхо окончательно убеждается, что все эти ответы были самыми что ни на есть правдивыми. И Джисон определенно доволен. Шаг четвертый. Делать Джисона довольным это для Минхо что-то из разряда нового хобби. Или даже не так. Что-то из разряда нового жизненного предназначения. Минхо уже, если честно, и сам отвык от того, чтобы есть что-то пусть и более питательное и с идеально выверенным балансом всех нужных микроэлементов, – а еще полезное для зубов, потому что жевать надо не так старательно, – но все же внезапно и правда не особо вкусное. У Минхо уже сложился свой собственный топ присущих старым произведениям кинематографа тропов и даже появился любимый актер (типажом подозрительно походящий на Джисона). Минхо уже и сам даже немного забыл, что вот тот уголок комфорта, – буквально заповедник, – который он создал дома, – это все еще очень далекая от реальности фантазия Джисона, просто воплощенная стараниями Минхо. Минхо даже пару раз мимолетно задумался о том, что все как-то само по себе получилось так, будто это Джисон приучил его к своему миру, а не наоборот, но все же быстро от подобных размышлений отмахнулся. Потому что, ну, это было слишком очевидно не правда. Джисон пусть и медленно, – а вернее просто в комфортном ему темпе, – но привыкал, и то, что он сейчас сидит и самостоятельно роется в своей все еще Минхо старательно ограниченной, но все же более чем рабочей системе – главное этому подтверждение. – А дальше я должен ввести сюда твой личный номер, да? – Джисон звучит так сосредоточенно, что Минхо даже почти улыбается. Хотя вообще-то последние несколько дней ходил откровенно мрачным, – и Джисон это заметил, а поэтому пришлось врать, что у Минхо просто проблемы на работе, на которую он, если честно, на самом деле забил уже целиком и полностью, – пусть и вроде как не имел для плохого настроения какого-либо адекватного повода. Джисон просто захотел прогуляться. И пусть Минхо уже и сам давно понимал, что Джисону откровенно скучно и тесно безвылазно сидеть дома, но все же особого восторга от идеи столкнуть Джисона с новым миром лицом к лицу не испытывал. Джисон еще просто был не готов, и Минхо это видел слишком отчетливо. И как минимум те полгода, во время которых Минхо был за Джисона официально ответственным, Минхо планировал придерживаться изначального плана и без нужды Джисона не травмировать. Да и вообще у Джисона было буквально ноль поводов выходить на улицу. Минхо уже рассказал ему, что сейчас люди не особо часто гуляют, предпочитая виртуальную реальность (от которой Джисона очень удачно мутило, и хоть Минхо и понимал, что это просто с непривычки, но все равно схватился за идею, что пока что, видимо, Джисону стоит ограничить взаимодействие с подобными техническими новинками). Минхо купил Джисону столько видов развлечений, – от гитары до какого странного старинного приспособления для создания, сука, ковров, – что его дом уже начал походить на небольшой ретро-музей. Минхо абсолютно не ограничивал Джисона в покупках, – ну, не считая общего фильтра при доступе в интернет, – не просил его работать и обещал поддерживать финансово и после того, как официально перестанет быть его ментором. Особенно после. Потому что если сейчас их отношения, как-то слишком быстро и при этом слишком правильно перешедшие грань просто формальных, возможно, – Минхо не то чтобы уверен, потому что он уже окончательно забил на те тупые курсы; раз его еще никто не поймал на том, что он их по-настоящему не прошел, значит, там один никому не нужный бред и написан, – не совсем попадали под перечень разрешенных, а Минхо не хотел передавать Джисона другому специалисту, чтобы смочь не смешивать рабочее и личное, но вот после того, как Джисон полностью пройдет адаптацию, можно будет жить спокойно. И обязательно счастливо. Минхо жизненно необходимо, чтобы Джисон был счастлив. Минхо в последнее время кажется, что он от Джисона заряжается как от ненормально мощного аккумулятора. Даже Сынмин это заметил, когда один раз все же позвонил, чтобы уточнить, куда Минхо пропал. И Минхо бы такая навязчивость не понравилась, если бы Сынмин, странно улыбнувшись, не поспешил завершить разговор, потому что ему что-то там стало «понятно» и теперь он «не хочет мешать». Сынмин и не хочет мешать. Бред какой-то. Видимо, очередной побочный эффект от общения с Чонином. Но в этот раз хотя бы относительно позитивный. – Минхо? – рука Джисона чувствуется на предплечье, и Минхо только сейчас понимает, что, видимо, слишком задумался. – Все нормально? Мы можем сегодня не идти, если ты себя плохо чувствуешь. Минхо, если честно, с радостью бы за возможность сказаться больным и никуда не идти зацепился бы, если бы Джисон согласился никуда не идти вообще, а не только сегодня. Но Джисон уже слишком сильно загорелся возможностью все же куда-то выбраться, и вряд ли получится его переубедить. Да и Минхо, если честно, и не хочет: Джисон бы расстроился, а Минхо к подобному не стремится от слова совсем. – Все в порядке, я просто устал, – на самом деле Минхо буквально ничего в последнее время не делал, но да, какое-то немного гнетущее чувство, которое никак не получается полностью подавить, все равно неприятно грызет легкие. – Там личный номер очень длинный, давай другой способ тебе покажу. Минхо тянется рукой к Джисону и поворачивает чужое запястье той стороной, где еще слегка видна тонкая полоска шрама после установки основного чипа личной системы. Как только это будет возможно, – нужно хотя бы месяцев девять на полное приживление, во время которых нельзя производить дополнительные манипуляции с разрезом, – Минхо оплатит Джисону процедуру по удалению шрама. Просто чтобы Джисону абсолютно ничего не напоминало о том, что весь тот мир когда-то был для него чужим. Но пока что Минхо только аккуратно прикладывает свой собственный уже очень давно полностью прижившийся и совсем не чувствующийся даже под тонкой кожей запястья чип ко все еще довольно бледной руке Джисона. Возможно, Джисону и правда бы не помешало почаще бывать на солнце. А вернее бывать хоть когда-то. – Вот, – Минхо чувствует в руке легкое покалывание и, судя по тому, как Джисон вздрагивает, его система отреагировала тоже. – Так тоже можно законнектиться. Это проще. А теперь просто открой список доступных пользователей. Там у тебя мой номер должен был появиться, выбери его и предоставь доступ. Джисон задумчиво мычит. Минхо не видит чужой экран, – все же в этом и есть вся суть, верно? в конфиденциальности, пусть в их случае она и не нужна, – но судя по тому, как свободная рука Джисона смазано летает почти у самого лица Минхо, он правда старательно роется в настройках. Минхо уже почти вызывается помочь, – ну, хотя бы более детальной инструкцией, – но Джисон все же справляется, а его лицо, до этого бывшее для Минхо одним смазанным пятном, наконец становится обычным. – Получилось? – Джисон вопросительно смотрит прямо в глаза, и Минхо искренне доволен, что теперь может разобрать то, как Джисон забавно дует губы. Джисон невероятный. Минхо не видел его, – ну, в достаточной четкости, – буквально минут двадцать, а уже успел соскучиться. Вообще Минхо привык к такому. Привык видеть смазанные пятна вместо лиц и резкую, будто бы подвисающую картинку, вместо движений. Минхо всю жизнь прожил среди людей, у которых, ввиду их образа жизни, личного пространства было не так много, – да и сам к таким относился, – и более чем понимал всеобщую тягу к повсеместному использованию любых доступных технологий, призванных хоть немного повысить уровень комфорта. И, конечно, «Четвертой стеной», – программой, не позволяющей никому, кроме выбранных лиц, ну, и полиции, при условии подачи официального запроса, разобрать твою внешность, – Минхо и сам часто пользовался. А точнее – почти регулярно. И вообще, будь у него такая возможность, эту самую программу бы почти никогда и не отключал. Тогда бы можно было на всякие выходы в свет не так старательно собираться. Но если раньше это было скорее, ну, способом немного отдохнуть, – Минхо все же иногда хотел просто выйти за кофе, и лучше пусть он будет странно смотреться с заблюренным лицом, и все подумают, что он просто какой-то богатый социофобный шизик, чем в интернете появится куча видео, где Минхо просто проводил свое свободное время, не выглядя при этом, возможно, достаточно, как для своего статуса, хорошо, – то теперь было буквально необходимостью. Потому что Минхо вот совсем не хочет, чтобы их с Джисоном засняли вместе. Подобное явно вызовет волну нездорового интереса к Джисону, а это вот совсем не то, чего Минхо хочет добиться. Минхо хочет, чтобы у Джисона вообще все в жизни было исключительно здоровым. А сам Джисон был счастливым. И только ради этого Минхо и согласился съездить с Джисоном в тот район, где Джисон жил когда-то. Хотя Минхо уверен, что делать этого вот совсем не стоит. Как минимум потому, что Джисон может переволноваться от не совсем привычных ощущений, – а Чонин ведь говорил, что Джисон первое время будет слишком впечатлительным, и это нормально, да? – и начать плохо себя чувствовать. Как максимум потому, что Джисон, скорее всего, просто, ну, расстроится. Потому что его старый район это буквально гетто со всякими своеобразными личностями, у которых уровень платежеспособности ниже, чем у Хенджина интеллектуальный коэффициент. Минхо, конечно, не делит людей по уровню их финансов и вообще максимально толерантен, но подобные районы банально опасны. Там все еще случаются нападения и ограбления (потому что там настолько дырявая система слежения, что буквально любой средненький айтишник может взломать по сути государственный сервер), там у людей дешевые и почти что бесполезные как личные системы, так и медицинские (а поэтому вообще не факт, что весь этот не самый ответственный в своем поведении пласт населения не болеет чем-то заразным), и вообще это все просто не место для Джисона. Но раз Джисон хочет, то ладно, Минхо уступит. Минхо всегда уступает другим, потому что, – и нет, Минхо не перестанет это повторять, в частности назло Сынмину, у которого семья тоже была обеспеченная, но почему-то этим не занялась, – хорошо воспитан. – Ты молодец, все получилось, – Минхо улыбается на самом деле тепло. Джисон почему-то заметно смущается. – Знаешь, я тут подумал, – Джисон обычно начинает так те идеи, которые Минхо точно не понравятся, и сдержать ответный тяжелый вздох получается с откровенным трудом. – Может, лучше было бы не выключать? Ну, вот всю эту штуку. Не уверен, что я настолько красивый, чтобы рассматривать меня в хорошем качестве. Джисон откровенно натянуто хихикает. Минхо все же позволяет себе тяжело вздохнуть. А потом, притянув Джисона ближе, наоборот слишком легко шепчет в чужие губы: – Ты самый красивый человек, какого я когда-либо видел. Джисон в поцелуй улыбается. Минхо, конечно, не видит, но Минхо уверен, что улыбается Джисон именно что глупо. Потому что такой Джисон и есть: немного по-милому глупый.

***

Джисон не глупый. Джисон ебанный идиот без намека на чувство самосохранения, какую-либо адекватность и в целом осознания того, что в этом мире делать стоит, а что вот, блять, совсем нет. И да, хотя Минхо и должен винить в этом в первую очередь себя, – а возможно и вовсе исключительно себя, но до выписки из больницы Джисону же никто инструктаж тоже не провел, так что ответственность можно со спокойной совестью разделить, – потому что Минхо так и не нашел правильного момента, чтобы все же объяснить Джисону, как работает этот мир, но у Джисона ведь есть рот, и он умеет им пользоваться. Видимо, правда, исключительно для охуенных минетов, а не для того, чтобы задавать вопросы, но откуда Минхо вообще мог это знать. Правильно, ниоткуда. Минхо ведь не читает мысли, – ну, почти, все же потребности Джисона он все еще понимает лучше всех других, – Минхо вот вообще не искушен общением с людьми, не имеющими не только должной социализации, но и банального воспитания, и фантазия у Минхо явно не самая богатая, потому что он и представить себе не мог, что может случиться что-то подобное. Минхо нарисовал себе пару сотен самых разных проблем, – начиная с того, что Джисона похитит какая-то преступная группировка, и заканчивая тем, что Джисон случайно увидит что-то не то и расстроится, – продумал для каждой худший исход и несколько десятков возможных путей решения на самых разных этапах. Минхо казалось, что он готов уже буквально ко всему. Минхо даже сам сел за руль, а не воспользовался арендой машины с водителем, – или банально такси, – чтобы полностью держать ситуацию под контролем. А по итогу так глупо ошибся. – Все в порядке? – Джисон косится на него с пассажирского сиденья, и Минхо с такой силой сжимает руль, что это явно тянет на негативный ответ. – Минхо, я могу чем-то помочь? Вопрос тупее не только самого Джисона, но Хенджина, – все же при всем устроенном Джисоном пиздеце Минхо не собирается его принижать настолько, чтобы хоть где-то ставить Хвана выше, – но Минхо все равно пытается ответить спокойно и взвешенно. Потому что дать Джисону понять, насколько все на самом деле не в порядке, нельзя ни в коем случае. Иначе Джисон может начать расспрашивать, а Минхо всегда плохо врал. Его родители вообще-то такому не учили. – Спасибо, Джисон-а, но ты никак не можешь помочь, – Минхо за натянутое спокойствие в голосе хвалит себя так же охотно, как и ругает за откровенно кривую парковку; с другой стороны, кажется, он уже и так словил по дороге штраф. – Ничего критичного, просто проблемы на работе. Ты тут ничем не можешь помочь. Джисон выдыхает с искренним разочарованием. – А жаль, – а говорит так тепло, что Минхо даже начинает злиться немногим меньше. – Я бы хотел иметь возможность дать тебе что-то в ответ на всю твою заботу. Минхо очень хочется сказать, что лучшее, что Джисон может ему дать, – следование правилам приличия, но вот конкретно это Джисон дать именно что и не может. Просто потому что этих самых правил не знает. И Минхо понимает, что нужно было бы к этому утверждению добавить весьма логичное «к сожалению», но вообще-то Минхо так не думает. Потому что, весьма вероятно, тогда бы их отношения не пришли туда, где они есть сейчас. Ну, или шли бы сюда куда дольше. А Минхо ведь не молодеет. Проклятье, Минхо вообще никогда раньше не думал о том, сколько у него еще есть времени, чтобы наслаждаться этой жизнью. Минхо определенно нужно как можно больше. Это что, все же стоит написать в уже почти заброшенный чат с Сынмином и уточнить, какими именно процедурами для продления здоровой молодости он пользуется? – Просто закажи пока что-нибудь, а я сейчас сделаю пару звонков и подойду, ладно? – Минхо выходит из машины, едва фразу договорив. – Хорошо, конечно, – Джисон вылетает следом и кивает слишком напряженно как для того, кому предстоит просто насладиться ужином. Минхо начинает бояться, что Джисон может испортить и это тоже. И именно поэтому, – ну и просто из неуверенности, что он хотя бы раз объяснял Джисону, как пользоваться интерактивными меню и услугами роботизированной обслуги, – едва усадив Джисона за заранее заказанный столик в отдельный капсуле ресторана, специализирующегося на так любимой Джисоном ретро-кухне, уходит на поиски управляющего. Управляющий на просьбу выделить для Джисона человеческую обслугу смотрит так, будто Минхо приехал не в элитный ресторан, где любой его каприз должны исполнять с выражением чистого восторга на лице, – ну, наверное, Минхо не то чтобы по жизни был сильно капризным и когда-либо просил к себе особого отношения, – а в дешевую забегаловку с тремя блюдами в меню. И более того – этот самый управляющий еще и имеет наглость заявить, что весь персонал, видите ли, роботизированный. Как будто Минхо слепой идиот и поверит в подобное. – Значит сами его возьмите и обслужите, – Минхо при бронировании, конечно, и так привязал свой счет для любых списаний, но раз уж эти придурки хотят чай заранее, то ладно, Минхо уступит. – Вот. В конце вечера еще столько же получите. А теперь идите и развлекайте его, пока я не вернусь. Управляющий смотрит в пустоту откровенно шокированным взглядом, – ну то есть на дорогой глазной чип у этого придурка деньги есть, а на пару живых официантов – нет, – и поспешно кивает. А потом чуть ли не кланяется. Минхо, только выйдя из ресторана, понимает, что при переводе, если так можно сказать, дополнительной платы за эксклюзивное обслуживание, забыл установить нужные настройки приватности, и свел весь эффект от сокрытия своей личности на нет. Ну и ладно. Уже все равно плевать. Тем более Минхо просто приехал поесть, и в этом нет ничего такого. А у Джисона все равно фильтр все еще работает, и даже если этот тупой управляющий окажется каким-то любителем распространять сплетни, – что, учитывая уровень выбранного Минхо заведения, очень вряд ли, – то он все равно ничего про Джисона не узнает. А если и узнает, то Минхо его просто засудит. Ну, если самого Минхо не засудят раньше. – Какой же, блять, хуевый день, – Минхо садится обратно в машину и очень хочет хлопнуть дверью; дверь, к сожалению, закрывается сама и с тихим шипением. – И что мне, блять, со всем этим делать? Минхо откидывает голову, надеясь ударится о подголовник и немного прийти в себя. Кресло услужливо подстраивается под новое положение. Привычная вроде бы ситуация, но почему-то бесит. – Позвони Енбоку, – Минхо максимально не любит голосовое управление, но открывать глаза, чтобы выбрать нужную опцию, не хочется, а пальцы у Минхо трясутся последние минут сорок, и жестовому управлению он сейчас не доверяет. – Только по защищенному каналу. Минхо в целом более чем доверят предоставляющей ему услуги связи фирме и обычно всеми этими по сути именно что хакерскими штучками Енбока не пользуется, – как бы тот ни настаивал, почти насильно всю эту ерунду Минхо подключив, – но сегодня подобная возможность как никогда кстати. Минхо никогда больше не будет шутить над тем, что Енбок – оторванный от мира задрот. Во-первых, в оторванности от мира, как Минхо теперь понял, нет ничего забавного. Во-вторых, задротство, оказывается, бывает полезным. Как и определенного вида связи. – Лино-хен? – голос у Енбока как для в целом раннего вечера слишком сонный; видимо, опять живет по своему отдельному часовому поясу. – Надеюсь, ты там умираешь, потому что другого оправдания для звонка без предупреждения я все равно не приму. Енбок вечно называет его этим тупым детским никнеймом из виртуальной игры, в которую они когда-то играли вместе, – а себя просит называть совсем неблагозвучным Феликс, – и в другой день Минхо бы обязательно пусть добродушно, но все же огрызнулся, но сегодня настроения нет совсем. И вообще сегодня лучше Енбока лишний раз не доставать. Минхо нужно, чтобы он был в настроении. – Ликси, – Минхо тянет настолько сладко, насколько это вообще возможно и все же открывает глаза; конечно же Феликс сразу подключил видеосвязь и теперь смотрит прямо в душу своим немного рассеянным взглядом. – Я не умираю, но это правда очень важно. И срочно. Енбок вопросительно мычит. Хороший у него микрофон, раз и наполовину утопленные в подушке звуки так четко улавливает. – Я тут с одним своим другом гулял, и у нас случилась неприятность, которая, думаю, попала на камеру, – Минхо подбирает слова так же старательно, как и выдавливает из себя вроде как относительно умиротворенную улыбку. – А моему другу, ну, нельзя сейчас светиться в негативном ключе. Он отбор в хорошую фирму проходит, понимаешь? Минхо последнее слово говорит с таким нажимом, что более очевидного намека не смог бы придумать даже самый умный и изобретательный человек в мире. Конечно Енбок должен понять. Он и сам когда-то был в похожем положении, – когда из глупого любопытства залез в базу данных, в которую не стоило, и за это лишился действительно хорошего рабочего предложения, – и Минхо искренне надеется, что у Енбока включится врожденная эмпатия, и он ситуацией проникнется. – А что он такого сделал? – и Минхо, видимо, куда лучший психолог, чем ему казалось (так что и правда никакие курсы ему не нужны), потому что в чужом голосе слишком явно чувствуется осторожная расположенность. – Да так, просто немного отвлекся и по неосторожности херни натворил, – вообще-то отвлекся Минхо, и именно это ко всем последующим событиям и привело, но подобные детали на самом деле не важны. – Это в немодернизированном квартале было. Можешь там по камерам глянуть, что можно с этим сделать? Почистить там все, или что в таких случаях обычно делают?.. Минхо слегка наклоняет голову к плечу и быстро моргает. Минхо знает, что, делая так, выглядит немного глуповато, но это именно то, что ему сейчас и нужно: Енбок при всей своей поистине миловидной внешности очень любит чувствовать себя ведущим и удерживающим контроль. И по тому, как чуть ли не хищно сужаются чужие глаза, Минхо сразу понимает, что в своей небольшой сценке преуспел. – Будешь должен, – голос у Енбока уже куда более оживленный, а вот потягивание в кровати все еще слишком расслабленные. – Вечность уже с тобой нормально не общались, так что я требую тридцать часов совместных игр. Минхо закатывает глаза так же театрально, как и фыркает. – Тридцать часов моего позора, – Минхо, честно говоря, порадовался бы такой в целом даже приятной оплате, но Минхо слишком хорошо понимает, насколько же она эфемерна. И как, стоит Енбоку в суть дела углубиться, быстро изменится на что-то куда более весомое. И явно дорогое. Минхо давно так не радовался, что у него много денег. – Именно, – Енбок самодовольно улыбается и отключается, даже не попрощавшись. Но почти сразу пишет в такой же лично им созданный чат, – Минхо всегда казалось, что у Енбока нелюбовь к общеупотребляемому софту уже не совсем здоровая, впрочем, как и недоверие к компаниям, занимающимися связью, – весьма лаконичный список данных, которые ему нужны для того, чтобы небольшую просьбу Минхо выполнить. Минхо сбрасывает все нужное и снова откидывает голову назад, покорно ожидая, когда рванет. А рванет обязательно. Вообще во всем этом и правда виноват Минхо. Минхо каким-то из своих разговоров привел Джисона к мысли о том, что выйти на улицу – хорошая идея, хотя мог просто немного соврать, что современные люди стараются большую часть времени находиться дома. Вон тот же Енбок весьма соответствует. Минхо все же согласился на это тупое предложение пойти прогуляться по не самому хорошему району. Хотя, если так подумать, ужасная цифровизация – единственное, что сейчас еще способно их спасти. Минхо зачем-то решил научить Джисона самостоятельно добавлять людей, для которых он бы хотел отключить внешний фильтр, хотя мог бы просто привычно подключиться к системе Джисона и сделать все сам. Минхо, в конце концов, позволил себе отвлечься на пожилого мужчину, продающего живые цветы прямо у остановки общественного транспорта, – Минхо, если честно, вообще не ожидал увидеть живые цветы в настолько убитом квартале; обычно Минхо их видел только на очень дорого оформленных мероприятиях, – потому что подумал, что, возможно, Джисону бы что-то подобное понравилось. Ну, во-первых, цветы, которые были живыми настолько же, насколько и сам Джисон. А, во-вторых, то, как бы благородно Минхо выглядел, когда купил бы все букеты разом, – даже те, которые уже откровенно пожухли, – и заплатил бы тройную цену. В голове Минхо все это, если честно, выглядело очень красиво. Поэтому он и оглянулся, чтобы удостоверится, что Джисон смотрит. Только вот Джисон не смотрел. Джисона вообще не было на как для того района оживленной улице. Как Минхо теперь понимает, – ну, относительно всей остальной ситуации, – это было именно что удачей. Сигнал о входящем вызове слишком резко врывается в мозг. Минхо всегда бесило, что во всех этих созданных лично Енбоком программах невозможно нормально настроить громкость. – Ну что, как там?.. – Минхо старается ответить на самом деле расслабленно. – Ты блять издеваешься? – Енбок не только очень невежливо перебивает, но еще и чуть ли не рычит. – Небольшая неприятность по неосторожности? Ты сука головой ударился? Тебя в заложниках держат? Это проверка меня на адекватность? Что это такое, блять, было, Минхо? О, ну если Енбок уже на нормальные имена перешел, то игры явно кончились. – А что не так? – Минхо садится ровно и все же позволяет себе перестать улыбаться и стать наконец соответствующе ситуации серьезным. – Тебе каких-то еще данных не хватает? Так ты мне скажи, я тебе скину все, что тебе нужно. У меня лучшая система на рынке, она буквально все подряд бэкапит. Минхо никогда не был особо хорош в том, чтобы поддерживать вид строгого начальника, – обычно он на всех рабочих встречах просто по-умному молчал, – но один раз видел, как Сынмин отчитывал кого-то из своих подчиненных, и вроде бы не обвиняющие слова вместе с очень холодным тоном звучали достаточно устрашающе. – Да, как и у твоего дружка, – Енбок, к сожалению, даже намека на страх не высказывает, потому что его инстинкт самосохранения уже давно умер, будучи задавленным излишним любопытством и любовью лезть в чужие и вообще никак лично Енбока не касающиеся дела. – Я действительно только что в охуительном качестве и с максимальной детализацией просмотрел пару минут детской порнографии. Спасибо за еще один повод упрятать меня за решетку. У меня же их как раз и без этого недостаточно. Енбок словами буквально плюется. Минхо делает глубокий вдох, стараясь не поддаваться раздражению. – Удали все, что может привести к Джисону, – Минхо ни в коем случае нельзя давать волю эмоциям, потому что малейшая ошибка сейчас будет стоить слишком дорого. – У него была активирована «Четвертая стена». И у меня тоже. Наших лиц никто не видел, а этому мальчишке Джисон не успел предоставить доступ. Да и вообще я даже не уверен, что у настолько бедных людей системы в принципе совместимы с той, что стоит у нас с Джисоном. Короче, ты лучше знаешь, что именно нужно сделать, но мне необходимо случившееся замять. Причем срочно и навечно. Минхо поджимает губы и старается смотреть так, чтобы Енбок понял, что ничего из сказанного даже близко не шутка. Судя по выражению чистого шока на чужом лице, Енбок все понимает. Он всегда был умным. И правда мог бы получить хорошую работу, если бы не тот инцидент. – Ты просишь меня прикрыть педофила? – Минхо не уверен, чего в голосе Енбока больше: вопроса или все же чистого шока. – Джисон совсем не то имел в виду, – Минхо вообще-то ни перед кем не должен оправдываться, но говорит все равно. Просто потому что это, ну, правда. Джисон просто все еще не знает, что трогать людей просто так нельзя. Вернее, Минхо уже сказал Джисону, – и не раз вообще-то, – что было бы лучше, чтобы он никого, кроме самого Минхо, не касался, но Джисон, наверное, просто забыл. Ну или не воспринял всерьез. Джисон вообще многое не воспринимает всерьез. Поэтому так спокойно и отвечал на вопросы Минхо о том, зачем, блять, вообще полез к тому треклятому ребенку. Видите ли, Джисону показалось, что тот ребенок испугался того, что у Джисона нельзя разглядеть лицо, – конечно он блять испугался, вряд ли в подобных местах часто гуляют люди с уровнем достатка хотя бы выше среднего, – и Джисон захотел ситуацию исправить. И добавить этого треклятого ребенка в исключения. А Минхо как назло Джисона не просто этому научил, но еще и показал максимально простой и при этом тактильный способ. И теперь Джисон в глазах таких людей, как Енбок, – ничего о Джисоне не знающих, – выглядит как извращенец, посреди улицы начавший домогаться до ребенка. Хорошо, что улица все же была безлюдная. Ну, вернее это был даже скорее переулок. А еще хорошо, что ребенок, то ли почувствовав пощипывание от попытки установить соединение, то ли просто испугавшись, заплакал, привлек внимание Минхо, и помог вовремя все происходящее остановить. О том, что бы Минхо делал, если бы Джисон все же засветил свой личный номер, даже думать не хочется. А для такой небольшой неприятности, как самые обычные камеры, очень удачно есть его, Минхо, старый друг Енбок. Ну а вернее доморощенный хакер Феликс. – Конечно он не это имел в виду, – Минхо бы никогда не подумал, что Енбок может звучать еще злее, чем уже звучал минуту назад, но у младшего все же получается. – И вообще это другое, ага. Не знаю, что там с тобой случилось, Минхо, но я блять в этом участвовать не собираюсь. Но Сынмину обязательно скажу, можешь не сомневаться. Жду тебя с внятными объяснениями и огромной длины извинениями сразу после того, как он промоет тебе мозги до нормального состояния. Енбок звучит так, будто планирует отключиться. Минхо слишком хорошо его знает, чтобы не быть уверенным, что сперва Енбок обязательно пренебрежительно посмотрит в камеру и выдержит презрительное трехсекундное молчание. Позер. – Тебе не кажется, что это не та игра, в которую я могу тебе проиграть? – Минхо говорит, едва Енбок заканчивает свою, по его мнению, видимо, победную тираду, и слова тянет провокационно медленно; Енбок предсказуемо не отключается, еле заметно напрягшись. – Не думаешь, что я слишком много о тебе знаю? И что если я вдруг захочу поделиться этими знаниями с другими, у тебя не то что той карьеры, которая есть сейчас, не останется. Ты будешь гнить за решеткой лет так до восьмидесяти. Да, правда, с нами с Джисоном вместе, но не думаю, что тебя это утешит. Минхо даже не успевает задуматься, что сейчас бы было правильно, – ну, для дополнения картины, – натянуть какую-нибудь откровенно издевательскую ухмылочку, когда понимает, что на самом деле уже и так сидит с нужным выражением лица. Енбок напрягается уже куда более явно и не скрываясь поджимает губы. – Что, все, выебывания закончились? – говорить медленно откровенно надоело, и Минхо не без удовольствия переходит на обычный темп. – Неужели все же не хочется отвечать за все свои проебы? Не забывай, пожалуйста, на кого зубы скалить пытаешься. То, что я обычно не ставлю тебя на твое настоящее место, совсем не значит, что я не знаю, где оно находится. Иди делай то, что я попросил, а как закончишь, пришли полный отчет сообщением. И не звони без необходимости, у меня свидание. Минхо понимает, что, возможно, слишком сильно дерзит, но все же отключатся первым. Вообще, если так подумать, то никаких прямо уж критичных проебов у Енбока на самом деле и нет. Так, пару взломов не то чтобы очень засекреченных баз данных. Что-то там с подкручиванием коэффициента на ставках. Ну а еще какой-то конфликт с популярной игрой, для которой Енбок написал что-то вроде читов, позволяющих не тратиться на почти всегда безрезультативную гачу. Сел бы за это Енбок максимум лет на десять. И то если бы юристы Минхо именно что постарались. Но, с другой стороны, один раз Енбок уже попался, – на абсолютной ерунде, от которой Минхо, в целом, бы мог даже его, если бы захотел, прикрыть, но Минхо и тогда, и сейчас искренне верит, что за свои проебы надо уметь отвечать, – и это стоило ему очень вероятно блестящей карьеры. Второй раз все потерять Енбок точно не согласится. Слишком амбициозный. У Минхо аппетита нет, – Минхо вообще хочется чуть ли не блевануть, – но он все равно, глубоко вздохнув и проведя ладонью по лицу, все же возвращается к Джисону. Джисона и правда обслуживает лично управляющий, и Минхо даже позволяет себе улыбнуться, слушая, сколько всего Джисон уже успел заказать. А после того, как от Енбока приходит короткое сообщение с лаконичным «все сделал», к Минхо даже возвращается аппетит. И именно потому что Джисон заказал на самом деле чуть ли не все меню, и в ресторане они просидели почти до самого закрытия, все следующие сообщения в так удачно зашифрованном чате, Минхо читает, уже припарковав машину у дома и с сонным сопением Джисона на фоне. я тебе там еще и штраф за нарушение правил дорожного движения потер наслаждайся своей застиранной белоснежной репутацией, хен только учти, что у меня все эти данные остались, так что советую сильно не выебываться мне, конечно, все еще есть, что терять, но у тебя этого гораздо больше Минхо от количества пафоса в не самых длинных сообщениях улыбается чуть ли не тепло. Енбок такой милый, когда включает этот режим героя второсортного сериала. И вообще обожает делать проблему из ничего. Ну да ладно, перебесится. А потом, когда эмоции немного утихнут, Минхо даже спокойно ему объяснит, почему все так получилось. Ну, про то, что Джисон не очень хорошо социализирован, и все такое. Минхо бы и сейчас, если так подумать, мог бы это сделать, и, возможно, тогда бы даже не пришлось с Енбоком ругаться, но это было бы нужно долго оправдываться, объясняя, почему Джисон не знает таких банальных правил, а Минхо этим заниматься не хотелось от слова совсем. Минхо вообще ненавидит оправдываться. Особенно когда на самом деле не виноват. Он ведь ничего плохого Джисону не делает. Так, просто старается, чтобы Джисон был счастлив. Разве это плохо? Шаг пятый. Стараться, чтобы Джисон был счастлив, бесспорно даже немногим не плохо. Плохо – просыпаться от сигнала медицинской системы. Причем удвоенного – Минхо как ментор все еще подключен ко всем аккаунтам Джисона, и ему уведомление приходит тоже. Минхо, если честно, даже не сразу осознает, что вообще произошло. Джисон привычно лежит рядом, уткнувшись носом в грудь, и сопит более чем умиротворенно, и Минхо даже на секунду кажется, что ему просто что-то приснилось. Но Минхо проверяет все равно. Чисто потому что реакция на специфический звук медицинской системы – это уже что-то почти рефлекторное. Сообщение очень лаконично, – но при этом настоятельно, – рекомендует Джисону пройти проверку в ближайшем медицинском учреждении. Минхо очень поспешно, – но при этом аккуратно, – Джисона будит, про себя уже планируя, как именно они до этого самого медицинского учреждения доедут. Ну, только определенно не ближайшего, а того, которое посещает сам Минхо. Джисон много зевает, еще больше ноет и вообще максимально капризничает. Минхо бы мог сказать, что это у Джисона уже симптомы начались, если бы сам Джисон не утверждал, – с на самом деле милым упрямством, – что «все в порядке». И не продолжал то и дело ссылаться на свой прошлый опыт, когда почти сразу понял, что заболел, пусть и не подозревая о серьезности. Минхо все это, если честно, не нравится. Ни ситуация в целом, – все же не надо было тогда выходить на улицу, и Минхо Джисону это еще припомнит, – ни явно неуместные воспоминания о том, как Джисон болел в своей прошлой жизни, ни то, что таксист едет так медленно, будто не понимает всей критичности ситуации. Минхо бы мог на себя даже немного поругаться, что сам не сел за руль, но, судя по тому, как Минхо всего трясет, это бы закончилось исключительно тем, что в больнице бы они с Джисоном оказались вместе. Ну и, возможно, еще с парой других участников дорожного движения в придачу, но не то чтобы Минхо это сейчас сильно заботило. Нервозность у Минхо, видимо, заразная, потому что к моменту, когда Джисону выделяют вип-палату в терапии, – Минхо все же по дороге до больницы взял себя в руки и оформил бронь, – он уже не выглядит таким расслабленным, как дома. Джисон на фоне белых стен смотрится еще бледнее обычного, – а если вспоминать то его фото, которое Минхо увидел первым, то и вовсе как оживший труп, – и в целом весь будто сникает. Минхо почти уверен, что Джисона, при всем его напускном воодушевлении, просто догнали не самые приятные воспоминания, но Минхо, при всем своем абсолютно искреннем желании, забрать отсюда Джисона банально не может. Но может сделать пребывание Джисона в явно не самом приятном для него месте хотя бы немного более комфортным. Минхо заказывает Джисону привычную ему еду, просит полностью окружить его именно человеческим персоналом и добавляет в систему Джисона, все еще полностью зависимую от той, что принадлежит самому Минхо, какую-то еще официально не вышедшую игрушку. Джисон немного оживает. И даже снова начинает болтать. Минхо еще никогда с такой старательностью не ловил каждое сказанное Джисоном слово, как тогда, сидя в его палате, пока у Джисона был очередной перерыв между всякими тестами и анализами. Минхо оживает тоже, но только тогда, когда Чанбин, – главврач и еще один бывший однокурсник Минхо; все же хоть что-то полезное в том тупом университете было, – говорит, что Джисон пусть и болен, но не смертельно. Что у него просто проблемы с легкими, – что-то там с адаптацией к проходящему через повсеместные фильтры воздуху, – и это пусть и неприятно, но поправимо. Что в их больнице есть еще один пациент с таким же диагнозом, и он пока получает поддерживающее лечение, но примерно через две недели поступит нужное для полного излечения лекарство. Минхо улыбается Чанбину, еще минут десять из вежливости поддерживает незамысловатый разговор буквально ни о чем и при первой же возможности сбегает обратно к Джисону. Джисон на информацию о том, что все в целом в порядке, и надо просто немного подождать, пока до него дойдет очередь на получение препарата, – Джисон всего лишь одиннадцатый, и это звучит очень жизнеутверждающе, – реагирует почему-то только натянутой улыбкой и легким движением плеч. Минхо все это не нравится, но он не успевает сделать ровным счетом ничего хотя бы отдаленно успокаивающего, потому что Джисону нужно освободить палату в терапии и переехать в пульмонологию. Минхо вообще-то даже нашел в себе наглость этому требованию возмутиться, – ну, потому что легочные болезни обычно все же заразные, – но его уверили, что Джисон будет в отдельной зоне с невозможностью контакта с людьми с другими заболеваниями. И вот так они и оказываются здесь: в на самом деле почти пустующей части легочного отделения, где можно было бы и не доплачивать за вип-палату, потому что и обычные по сути пустуют. Минхо непривычно мертвая даже как для больницы тишина сперва порадовала, – Джисон все же сможет спокойно спать даже то недолгое время, которое тут пробудет, – а потом начала пугать. И именно поэтому Минхо оставив ненадолго Джисона в компании новой очень ему полюбившейся игры, к счастью, решил все же выйти и посмотреть, есть ли у Джисона вообще соседи. И наткнулся на эту самую девочку. Вообще Минхо ее сперва абсолютно искренне чуть ли не испугался, – потому что она сидела на стульчике у кофейного автомата и смотрела перед собой таким пустым взглядом, будто была отключенным от сети андроидом, – а потом так же искренне пожалел. Девочке на вид было лет шестнадцать, она была худой, бледной, – почти белой, – и явно очень серьезно больной. Минхо, конечно, старался не пялиться, чтобы не показаться невежливым, но все равно в первый же вечер нахождения Джисона в больнице заметил, что сама она вообще ничего сделать будто бы не в состоянии. Вокруг всегда был либо персонал, который брал за руку и тянул в нужном направлении, либо семья, – откровенно моментами шумная, потому что помимо родителей там была еще и, видимо, младшая дочь, но Минхо все же не монстр и умеет проявлять снисхождение, а у Джисона в палате все равно шумоизоляция, – кто-то из членов которой приобнимал за плечи и, что-то мягко рассказывая на самое ухо, уводил в палату. Минхо, конечно, знал, что в мире существуют и болезни, и банально голод, и, в конце концов, все же смерть, но смотреть на что-то подобное Минхо откровенно не хотелось, и поэтому он стал проводить больше времени внутри палаты Джисона. Которому как раз подбирали правильную дозу поддерживающего препарата, – три полных дня на анализы, серьезно? такими темпами нормальное лекарство раньше приедет, – и поэтому было в целом пусть и не плохо, но от количества не самых приятных тестов не особо весело. Правда, болтал Джисон все равно за двоих. Очень удачно, потому что именно от Джисона Минхо это и узнал. – Знаешь, а вот у той девочки с темным каре тоже такой же диагноз, как и у меня, – Минхо вот вообще не нравилось, что Джисон так легко говорит, что у него есть какой-то там диагноз, потому что Минхо от осознания, что Джисон все же снова болен, каждый раз откровенно передергивало. – Мне ее сестра вчера рассказала. А еще они все же дождались лекарства. Круто, правда? Джисон улыбнулся на самом деле тепло. Минхо улыбнулся откровенно натянуто. А весь поздний вечер, когда Джисон уже спал, а часы для посещения вроде как закончились, – очень удачно для обычных посетителей, а не таких, как Минхо, – сидел и пялился в закрытые двери палаты той самой девочки, у которой явно не только легкие не смогли адаптироваться, но и мозг. Нет, Минхо, конечно, не жадный, и вообще он за то, чтобы все были и здоровы, и счастливы, и, возможно, даже богаты, но как-то это будто немного нечестно. Разве не логичнее бы было сначала дать лекарство тому, кто бы это оценил? И кто бы после выздоровления смог именно жить, а не просто продолжить существовать? Да, ладно, Джисон все еще всего лишь одиннадцатый, и явно скоро придет и его очередь, но Минхо просто, если честно, всей этой системы не понимает. Ну так, в теории.

***

Минхо не понимает не только откровенно идиотскую систему по разделению чуть не чудодейственных лекарств, но и вообще ничего из здесь происходящего. А в первую очередь Минхо не понимает, как Чанбин смог вообще школу закончить, если он такой, блять, тупой. – Восемь лет? – Минхо уже даже и не пытается не повышать голос, потому что над ним определенно все издеваются. – Я что, похож на человека, который будет ждать целых восемь лет ради какой-то тупой таблетки? Ты ебанутый? Чанбин всегда выглядел достаточно устрашающе, когда злился, – это Минхо еще с универа помнит, – но сейчас смотрит так, будто еще немного, и отправит Минхо в реанимацию собственными руками. – Не какой-то таблетки, а вообще-то очень дефицитной инъекции, – Чанбин встает из-за своего стола, и Минхо мысленно радуется, что Чанбин пусть и немногим, но все же ниже. – И вообще, что ты тут устроил? Какое ты вообще имеешь право лезть в дела других пациентов? Ох, так Минхо якобы лезет туда, куда ему не положено? А, может, Минхо все же просто устраняет недопонимания, которые возникли по причине того, что Чанбин, видите ли, как-то ненароком забыл уточнить, что очередь на это треклятое лекарство движется с той же скоростью, с какой Чанбин в детстве рос? Может, Минхо просто хотелось бы знать заранее, что та самая поддерживающая терапия не только длится годами, но еще и, как оказалось, очень негативно влияет на сосуды? А особенно в мозгу. И поэтому та девочка которая, как Минхо узнал вообще случайно от падкого на небольшие подарки персонала, такая отбитая. У нее за те восемь лет, пока она стояла в этой прекрасной очереди, мозг через нос вытек. Причем буквально – у нее постоянно носовые кровотечения. Как Минхо сказала одна женщина из медицинского персонала, это «абсолютно нормальный побочный эффект от лечения». Абсолютно нормальный, сука. То есть они и Джисона тоже будут медленно доводить до состояния живого трупа, мило улыбаясь и заявляя, что все так и должно быть? Ну уж нет, Минхо, блять, не позволит. – Скажи мне название этой волшебной водички, – Минхо еще не психанул окончательно, только потому что Чанбин ему все еще нужен как пусть и бесячий, но относительно надежный источник информации. – Я сам найду, где ее без очереди купить. Я же не нищенка, чтобы сидеть и ждать, пока на меня снизойдет покрываемое страховой компанией лечение. Да, Минхо определенно не такой. Минхо куда более везучий. У Минхо есть выбор. А вот у той семьи, которая, – судя по тому, какие системы они используют, и что у младшей дочери и вовсе очки, что говорит о тотальной экономии на всем, со здоровьем связанном, – выбора нет. И им приходится просто покорно ждать, наблюдая, как их ребенок медленно умирает. А вернее, если говорить совсем откровенно, уже умер. Потому что жизнь вот вообще не определяется наличием пульса. Минхо за десять дней в этой тупой больнице так ни разу и не увидел, чтобы определенно достойная влития в нее какого-то охуенно дорогого лекарства пациента среагировала хоть на что-то. – Покупай, что хочешь, но я в Джисона под свою ответственность ничего не сертифицированного вливать не буду, – Чанбин поджимает губы и, судя по слегка натянувшему халату, сжимает кулаки. – Тем более это обычно детская болезнь. Думаю, Джисон все же лучше перенесет поддерживающее лечение и так же, как и все остальные, успешно дождется своей очереди. Думает он, сука. Успешность он, блять, определяет. – Нахуй иди. Минхо понимает, что все же сорвался раньше времени, – и так название препарата и не получил, – но у Минхо, сука, есть все оправдания для подобной реакции. Он почти не спит, только и делает, что ходит за той тупой девочкой, с ужасом представляя на ее месте Джисона, и даже пару раз поймал себя на мысли, что, кажется, скоро придется все же вернуться к жизни в снова опустевшем доме. Минхо просто мертвецки устал. А еще Минхо жизненно необходимо Джисону все же как-то помочь.

***

Настолько беспомощным Минхо себя еще никогда не чувствовал. Минхо в разговорах с менее обеспеченными друзьями часто утверждал, что его влиятельность сильно переоценена, но очень глубоко в душе всегда понимал, что это откровенное лукавство. Минхо всегда имел возможность получить то, что хочет. Купить, выменять на услугу, получить в подарок от кого-то, кто бы хотел, чтобы Минхо чувствовал себя обязанным. Да просто, в конце концов, один раз вроде как случайно обмолвиться в нужных кругах, что рад бы был иметь возможность поработать с тем, кто нужную вещь производит. Но сейчас, смотря на Джисона, уже вроде как приспавшего на его, Минхо, плече, Минхо как никогда раньше понимает, что нет, оказывается, его влияние и правда не безгранично. И что достать нужный препарат, – названия Минхо все же добился, пусть и не от Чанбина и опять немного потратившись, – хоть в целом и реально, но никто не может гарантировать его качество. А если Минхо притащит Джисону какую-то паль, которая Джисона потом убьет, Минхо сможет посоревноваться с той тупой девочкой в том, кто больший псих. Ну, она как минимум теряла рассудок медленно и, наверное, мучительно, а Минхо бы сошел с ума быстро и одномоментно, но это все равно не то, чем Минхо планирует заняться. Минхо вообще-то планирует взять себя и контроль над своей, – и Джисона, – жизнью в руки, и наконец разрулить и этот пиздец тоже. Только вот не все планы реализовать настолько же легко, насколько и придумать, и единственное, чего Минхо пока что добился, – заставить Джисона хотя бы немногим собраться и в полной мере осознать ситуацию. Нет, ну вообще, Джисон и до этого отлично справлялся, – Минхо впал в искренний ужас, когда осознал, что Джисон с того самого первого разговора с излишне как для их семейной ситуации веселой младшей сестрой укравшей у него, Джисона, лекарство девушки, знал, сколько придется ждать, и даже не пожаловался, – но вот все же иногда возникали, ну, спорные ситуации. И одна из таких, – и, наверное, самая для Минхо неприятная, – случилась именно тогда, когда Минхо возвращался в палату Джисона после того во всех смыслах слова отвратительного разговора с Чанбином. Минхо тогда был очень зол. Минхо в тот день откровенно перенервничал. Да Минхо вообще с самого первого дня, как Джисон попал в больницу, только и делал, что нервничал. Конечно, это не оправдание тому, что Минхо в тот день на Джисона откровенно сорвался, – и голос повысил, и по сути силой утащил обратно в палату, – но у Минхо есть оправдание. И даже не строящееся на тупых эмоциях. Минхо тогда обнаружил Джисона у автомата с напитками. Джисон сидел на корточках, и строил какие-то забавные рожицы, и Минхо бы этому даже умилился, несмотря на максимально паршивое настроение, если бы Джисон был один. Ну или хотя бы не с той самой второй пациенткой, которая так нагло отодвинула Джисона подальше от спасительного лекарства. И даже несмотря на все это, возможно, Минхо бы смог сдержаться. Потому что его, – опять же, – очень хорошо воспитали. Но Джисон состроил какую-то совсем мультяшную мордашку, а эта тупая девка, которая за все время, сколько Минхо за ней наблюдал, уже начав чувствовать себя сталкером-педофилом, вообще ни на что реагировать даже и не пыталась, внезапно хихикнула. Ну, или Минхо просто показалось. Минхо, сука, нужно немедленно убедить себя, что ему именно что показалось. И что на самом деле это не человек, а ходячий труп с уже пару десятилетий как устаревшей стрижкой. Потому что иначе единственный план, который Минхо смог не только исключительно придумать, но и осознать, как его реализовать, провалится еще на этапе психологической подготовки. Минхо прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Джисон, сегодня получающий уже третью дозу препарата, – и, надо сказать, что Чанбин именно что придурок, потому что нихуя Джисон все это лечение легко не переносит, – внезапно немного дергается. А потом и вовсе хлюпает носом. Минхо открывает глаза и слегка поворачивает голову, собираясь оставить уже ставший привычным смазанный поцелуй на чужих волосах, – Джисон, когда ему плохо, становится еще тактильнее, и Минхо с первой же явно для Джисона не самой приятной процедуры отдал ему в пользование свое плечо, вызвавшись сидеть рядом все почти четыре часа введения препарата, – но замирает раньше, чем губы касаются чужой головы. Потому что у Джисона идет носом кровь. И да, это абсолютно нормальный побочный эффект. Сосуды не выдерживают. Это естественно. Ну, если так подумать, то смерть ведь тоже естественна, правда?..

***

Минхо где-то когда-то прочел, – возможно, даже в каком-то из университетских учебников, – что одно время люди предполагали, что мозг после смерти живет еще семь минут. И вот в эти последние минуты человек видит самые лучшие и памятные моменты своей жизни. Минхо уже и не помнит, опровергла ли современная наука это утверждение или нет, но если это все же это правда, то его, Минхо, семь минут будут состоять на девяносто девять процентов из Джисона. Семьдесят пять сотых процента Минхо уж так и быть отдаст Сынмину, – на тот раз, когда парень, который нравился Сынмину в универе, по итогу выбрал Минхо, а Сынмин слишком явно расстроился, – а вот все оставшееся отойдет вот этому Чанбину. С абсолютно растерянным выражением лица, явно неосознанно приоткрытым ртом и то ли ужасом, то ли неверием во взгляде. Минхо складывает руки на груди и позволяет самодовольной улыбке расплыться по лицу. Сделал тупого Чанбина. Обыграл тупую судьбу. Получил то, что хотел. – О чем вы говорите? – хах, как-то Чанбин всю свою спесь резко растерял, стоило Минхо прийти не одному. – Мне кажется, я выразился достаточно однозначно, – а вот отец той болезненной девушки звучит наоборот куда тверже и увереннее, чем при разговоре с Минхо всего парой часов ранее. Чанбин отрицательно машет головой, и Минхо, прекрасно понимая, что это всего лишь защитный жест, твердым движем руки призывает уже, видимо, было собирающегося повторить свою просьбу, – ну, если так можно называть то, что обязательно к исполнению, – мужчину промолчать. Джисону с каждым днем пусть и незаметно, но хуже, и Минхо не собирается тратить время на пустые разговоры. – Ты его слышал, Чанбин, – Минхо говорит твердо, а глаза сужает почти вызывающе. – Введи препарат Джисону, а документацию заполни так, будто он отошел этой… как ее там?.. Минхо недовольно ведет рукой, пытаясь вспомнить имя той уже откровенно мертвой пациентки. В голове крутится только треклятый короткий смешок. – Не важно, – Минхо отмахивается, краем глаза не без удовольствия отмечая, что отец этой для Минхо так и оставшейся по итогу безымянной девушки даже не пытается влезть с абсолютно ненужными подсказками. – Ты и так понял. Так что выполняй. Или, поверь, я сделаю так, что у тебя будут большие проблемы. Минхо, конечно, не уверен, что у Чанбина проблемы были бы прямо большие, но весьма ощутимые – несомненно. Потому что, с одной стороны, и сам Минхо бы точно нашел, на что надавить, – а то и вовсе бы собрал целую группу так или иначе пострадавших от врачебных ошибок, кому страховая просто успешно заткнула рот, – а с другой – это самое невероятно милое семейство очень, видимо, неожиданно для Чанбина встало на его, Минхо, сторону. Ну, ничего удивительно. Минхо всегда знал, что при всей его почти что отсутствующей личной инициативе как в бизнесе, так и просто в общественной жизни, он все равно достаточно влиятелен. И именно поэтому Минхо, когда пришел в палату к единственной соседке Джисона по отделению, даже не представился. А просто отключил фильтр на лице. И пусть родители у местной сумасшедшей были такие же странные, – потому что будто бы не сразу Минхо узнали, когда как для Минхо абсолютно очевидно, что его знает буквально каждый житель как минимум Сеула, а скорее всего и всей Кореи, – но по итогу пошли на контакт. То ли от того, что Минхо сразу надавил и, абсолютно не стесняясь в выражениях, открыл всем глаза на то, что их восхитительная дочка уже давно ходячий трупик. И то, что сама девушка на буквально тычки в свою сторону не отреагировала вообще никак, только правоту Минхо подтвердило. То ли от того, что Минхо начал очень щедро швыряться деньгами. Причем правильно швыряться: так, чтобы отец семейства понял, что этим всем можно будет воспользоваться, не заимев проблемы с налоговой. То ли от того, что в конце Минхо все же скатился в абсолютные банальные угрозы, что, если его великодушное предложение все же будет отклонено, он просто заберет то, что ему нужно, силой. Минхо прекрасно знал, что именно говорить и на что именно давить. Минхо несколько раз разными словами обратил внимание этих откровенно со своими обязанностями не справляющихся родителей на то, что их младшая дочь вообще будто всеми забытая. Что стоило бы заняться как минимум ее зрением. Что ей еще только предстоит получить образование, и на это тоже нужны деньги. Которых у их семьи очевидно нет. Да и вообще, смысл тащить вот это уже явно ведь не живое существо к себе домой. Ну будут у старшей дочери здоровые легкие, и? Головой-то она уже явно не здесь. И кто будет всю оставшуюся жизнь о ней заботиться? И вообще, а сами бы эти люди хотели жить, ну, вот так: ничего не осознавая, по сути насильно находясь в неком подобии сознания, не имея возможности принять ни одного собственного решения? Разве это не издевательство? Разве это то, что родители могут желать своему ребенку? Разве эта девочка, когда еще была в сознании, желала своей младшей сестренке быть на вечном втором месте и получать все по остаточному принципу? Минхо определенно нужно было поступать в актерское, потому что он, сука, идеально сделал вид, что ему на все это не поебать. И что его на самом деле интересует моральная сторона вопроса, а не то, как достать для Джисона треклятое лекарство, которое производит, блять, один-единственный медицинский центр в мире. Сынмин, сука, недорабатывает. Минхо завтра же свяжется со своим юристом и уменьшит компании Сынмина финансирование. – Вы же понимаете, что ваша дочь потеряет не только место в очереди, но и право на заместительную терапию? – Чанбин спрашивает таким тоном, будто сам не верит, что вообще это говорит. Отец так удачно для Минхо оказавшейся первой в очереди девушки кивает уже куда тверже, чем кивал, придя после почти целой ночи, видимо, семейного совета к сидящему в кафетерии Минхо. Как же хорошо, что в мире еще существуют разумные люди. Которые умеют делать правильный выбор. – Я не буду этого делать, – в голосе Чанбина снова намек на непробиваемую уверенность. – Пожалуйста, доктор Со, – в голосе у нового адресата для сливания денег Минхо чуть ли не скорбная просьба. – Мы ведь уже так давно вас знаем. Пожалуйста, помогите нам не похоронить и второго ребенка тоже. Минхо от всей этой натянутой пафосности хочется закатить глаза и прямо так из кабинета и выйти, пусть, вероятно, врезавшись во что-то по дороге. Ну серьезно, сколько можно уже ломаться? Минхо тяжело вздыхает и, пройдя вглубь кабинета, провокационно шумно падает в гостевое кресло. Чанбин наоборот выходит из-за своего стола и идет к двери, чтобы оказаться максимально близко к отцу своей уже почти бывшей пациентки. Минхо лениво следит за тем, как эти двое о чем-то тихо переговариваются. Вслушиваться Минхо даже и не пытается, потому что единственное, что Минхо сейчас интересует, – успешный конечный результат. И его Минхо предсказуемо получает. Так еще и приправой в виде какого-то откровенно сломленного на вид Чанбина. Вкусно. Шаг шестой. Кофе у Чана не вкусный совсем. Минхо все равно улыбается, делая очередной глоток. – Так вот он, оказывается, весьма неплохой парень, – Чан сидит, откинув голову на подголовник офисного кресла и пялится в потолок. – Ну, впрочем, я от Сынмин-и ничего другого и не ожидал. Он всегда был очень смышленым, так что логично, что и парня себе нашел такого же. Минхо мычит так согласно, будто хотя бы раз за последние несколько недель о Сынмине вспомнил хотя бы мельком. Куда уж там в контексте оценки его, как оказалось, все же состоявшихся отношений с Чонином. Минхо, конечно, в целом интересно, что там у Сынмина сейчас в жизни происходит, но пока что ресурса на это точно не хватит, так что придется отложить сбор сплетен на попозже. И перейти к тому, что все же действительно важно. – Так вот да, Чонин, – Минхо весь этот разговор проиграл в голове уже раз тридцать, не меньше, но все равно старательно делает вид, будто буквально только что вспомнил, что изначальной целью их с Чаном встречи было не повспоминать старые университетские дни и не пообсуждать общих знакомых. – Я так и не понял, честно говоря, что его отделу от меня нужно. Я же, вроде бы, сделал все, что было сказано в том сообщении. Ну, сказано в том самом сообщении было на самом деле не так много. Самое банальное уведомление, что Минхо был выбран для случайной проверки психологического коэффициента. Такое случается, и с Минхо даже не в первый раз. Ничего сложного. Ничего непонятного. Минхо все равно строит такое выражение лица, будто искренне верит, что успел где-то накосячить. – Ты все сделал правильно, никаких претензий, – Чан предсказуемо ведется. – Просто у тебя так резко показатель аж до девяносто семи подлетел, что теперь придется пройти еще дополнительный тест. Минхо моргает так непонимающе, будто слышит об этом впервые. – А какой? – а спрашивает, старательно имитируя искреннее любопытство. Чан неожиданно тушуется и с натянутым смешком запускает руку в волосы. – Ну, ты только это, не обижайся, ладно? – Чан медлит, а Минхо из последних сил сдерживается от того, чтобы закатить глаза; ну сколько можно ебать ему мозги этим тупым спектаклем? – Я ничего такого не имею в виду. И совсем не хочу тебя обидеть. Просто по протоколу, если случаются такие резкие нехарактерные для человека изменения, особенно при высоких значениях, то надо пройти тест на… ну, скажем так, разные ментальные отклонения. Чан улыбается ну совсем виновато. Минхо строит на своем лице настолько гипертрофированно обиженное выражение, чтобы Чан сразу понял, что это просто игра. – Хен, ты что, считаешь, что я психопат? – вообще, если так подумать, вот эти вот карикатурные жесты, которым Минхо научился у Хенджина, – буквально единственное, за что он Хвану искренне благодарен. – Это просто формальность, – Чан примирительно поднимает руки. Минхо позволяет себе пару раз хихикнуть, – даже почти искренне, потому что Чан явно не понимает, во что влез, и дурить его и правда весело, – и Чан, явно расслабившись, смеется тоже. Атмосфера настолько расслабленная, что Минхо даже позволяет себе немного поиграться. Просто потому что Минхо все же всегда был в целом азартен. – А что вообще считают за признаки психопатии? – это не тот вопрос, который был у Минхо в сценарии, но ничего, немного импровизации тоже не повредит. – Например, если бы я путем шантажа, угроз и все же довольно щедрого подкупа склонил семейную пару к тому, чтобы они собственноручно отправили своего ребенка умирать, а сам остался бы доволен результатом, потому что это спасло более ценного для общества человека, сделало бы это из меня психопата? Минхо дует губы на самом деле задумчиво. Чан выглядит на самом деле растерянно, а отвечает, сперва слегка нахмурившись: – Ну, наверное, да. Какая прелесть. Тесты у них, конечно, весьма своеобразные, потому что если вот это вот тянет на психопата, то для тех, кто реально не в себе, там, наверное, и шкалы не хватит. – Даже если бы я проявил милосердие и помог сделать смерть максимально легкой и безболезненной, хотя мог бы просто пройти мимо? – Минхо предпринимает еще одну попытку все же реабилитировать эту тупую систему навешивания ярлыков на абсолютно нормальных людей, которые просто посмели иметь свое мнение, а не следовать максимально нелогичному порядку. – Да, думаю, даже так, – Чан с каждым словом звучит все более непонимающе. – А с чего ты вообще о подобном заговорил? Ну, вообще Минхо и правда не стоило, но, честно говоря, уже очень давно хотелось проговорить это все вслух. Только вот с Чанбином, с которым обсуждать эту ситуацию было в каком-то смысле безопасно, Минхо расстался не самым хорошим образом. Хотя вообще-то его, Минхо, последней фразой было очень даже щедрое предложение купить бедной девушке на черном рынке премиальный набор для эвтаназии. Или, возможно, Минхо немного запутался в последовательности событий, и Чанбин все же на это додумался ответить что-то по типу того, понимает ли Минхо, что он только что буквально убил ребенка. Что было, ну, полным бредом, потому что Минхо просто сделал выгодное предложение, а дальше уже родители этого самого ребенка сами постарались. Да и вообще, никакое это не убийство, а просто разумное распределение ресурсов. Кто же виноват, что система здравоохранения так несовершенна? Уж точно не Минхо. Чанбин, видимо, просто пытается переложить ответственность, и поэтому так на Минхо и взъелся. С Джисоном, конечно, все произошедшее тоже обсуждать нельзя, потому что, пусть Минхо и сделал все так, чтобы Джисон ни о чем не догадался, – и заверил, что просто новый завод по производству этого самого лекарства открылся, вот Джисону и не пришлось ждать, – но, оказывается, Джисон успел обменяться личными номерами с младшей сестрой той прекрасной девушки, которая по итогу поделилась лекарством. И вот от этих тупых вопросов, – о том, почему это буквально десятилетнее создание не отвечает на сообщения, – которые Джисон задавал почти неделю кряду после выписки из больницы, у Минхо уже начала именно что ехать крыша. И в один особенно неудачный день он, не сдержавшись, даже на Джисона огрызнулся. – Да я откуда могу знать, почему она тебе не отвечает? – Минхо, конечно, стоило бы быть спокойнее, но его уже просто достало это повторение одного и того же. – Почему ты вообще у меня это спрашиваешь? Джисон в ответ надул губы совсем не мило, а отшатнулся и вовсе болезненно. – Потому что мне просто больше некого спросить. От Джисона это прозвучало настолько жалко и разбито, что Минхо тут же пожалел о том, что вообще решил сегодня раскрыть рот. Поэтому вместо рта решил раскрыть объятия и, почувствовав, как Джисон доверительно жмется ближе, напомнил себе, что Джисон достоин исключительно любви, нежности и уважения. А никак не психов на ровном месте. И вообще это все еще следы отношений с Хенджином, которые Минхо нужно из себя вытравить как можно скорее. – Минхо? – в голосе Чана теперь легкие нотки беспокойства. А, точно, Чан ведь спрашивал, откуда Минхо взял такую занимательную историю. – Да так, фильм недавно смотрел, – Минхо отмахивается на самом деле расслабленно. – Старый очень. У меня, знаешь, парень немного старомодный. Ничего из современного кинематографа смотреть не хочет, только то, что видел в детстве. Ну, вообще-то Джисон уже давно просился посмотреть что-то из личного топа Минхо, но пока все же получалось с темы умело съезжать. Да и Чану подробности знать вообще не обязательно. Чан снова улыбается и охотно подключается к беседе. Они обсуждают Джисона, обсуждают сам проект, в котором Минхо так удачно для своей личной жизни поучаствовал, потом обсуждают даже Хенджина, и Минхо, немного приукрасив одолевающую Хвана ревность, в подробностях рассказывает, как тяжело Хенджину смириться с тем, что Минхо теперь счастлив в новых отношениях. Вот вечно и пишет на Минхо всякие идиотские доносы. Чан пожимает плечами. Минхо, почувствовав, что беседа сходит на нет, начинает расспрашивать старшего о его семье. Они болтают еще добрых минут сорок, когда Чан все же нехотя поднимается. Минхо с готовностью встает следом. – Ой, хен, я так соскучился по нашим разговорам, – Минхо даже почти и не притворяется – Чан действительно очень приятный собеседник. – Я тоже, – Чан в ответ улыбается на самом деле тепло; взгляд Минхо на секунду скользит к чужим ладоням, перебирающим карточки для запуска разного вида тестов. – Надо бы как-нибудь выбраться куда-то вместе. Чан ловит пальцами нужную карточку. – Я вообще вечно очень занят, но, знаешь, вот сегодня как раз могу. Ну, не очень допоздна, но все же. Если ты свободен, сходили бы пива выпить, а потом бы в бильярд поиграли. Что думаешь, хен? Минхо ловит Чана на крючок. В глазах Чана зажигается неподдельный интерес. Бильярд – это буквально единственный вид ретро-досуга, который Минхо любил и до Джисона. Причем эту любовь ему привил именно что Чан. На остальных его знакомых, правда, пропаганда Чана не сработала, и Минхо так и остался единственно возможным компаньоном для игры. – А подожди, еще же этот тест, – Минхо морщится так, будто осознание серой реальности далось ему откровенно болезненно. – Он же длинный вроде, так что не успеем. Ну, не страшно, в другой раз. Минхо грустно улыбается и мягко пожимает плечами. Чан откровенно куксится. А потом, на секунду задумавшись аж до прикушенной губы, подается вперед и шепчет чуть ли не прямо Минхо в лицо. – Я знаю, что ты не любитель такого, но послушай, – Чан звучит так заговорщически, что это почти вызывает у Минхо приступ умиления; серьезно, это будто смотреть на пятилетку, который считает, что он самый умный, потому что смог решить банальный пример на сложение. – А давай я сейчас просто все формальности быстро проставлю, ты там отметишься, что приходил, да и все. Там тот тест ерунда такая, сидеть надо, кучу реакций считывать, и все равно это все не под запись, потому что конфиденциально все ну прямо слишком. Ну давай, Минхо, один разочек. Маленькая уступка во имя бильярда. Чан выглядит как его собака, когда клянчит вкусняшку. Минхо почти чувствует себя успешным дрессировщиком. – Самые большие поражения начинаются с одной маленькой уступки, – Минхо говорит это с таким умным видом, будто придумал этот бред сам, а не подслушал у Сынмина. – Ну да ладно, я в деле. Один раз, и только ради тебя. Будь Чан и правда собакой и имей в своем распоряжении хвост, точно бы им завилял.

***

Минхо приходит домой в откровенно хорошем настроении. Минхо уже давно не пил, еще дольше не играл в бильярд и, кажется, большее удовлетворение от того, что все прошло именно так, как и было задумано, испытывал только тогда в больнице, когда смог все же выбить Джисону лекарство. Но тогда своим триумфом насладиться не получилось, – были все же более важные дела, – а вот теперь – сполна. – Привет, – Минхо говорит, едва закрыв дверь. – Я вернулся. Это уже одна из базовых фраз в их доме. Минхо, к сожалению, в последнее время приходится чаще выходить по делам, а Джисон безвылазно сидит дома. Потому что Минхо все же нашел другого врача, – куда более сговорчивого, чем Чанбин, – который за пару лишних тысяч убедил Джисона, что пока что нужно поберечь себя, побольше отдыхать и минимизировать контакты вне близкого круга. Конечно, там имелись в виду именно очные контакты, но Минхо на всякий случай и на личную систему Джисона тоже чуть более жесткие фильтры поставил. Опять же спасибо жадным до денег людям из обслуживающей его дом компании. Так-то вообще-то Джисон уже давно из-под официальной опеки Минхо вышел, но это не значит, что Минхо должен вот так взять и забить на его, Джисона, комфорт и перестать оберегать их маленький любовный заповедник. – Джисон? – Минхо, если честно, даже успевает начать немного переживать, но Джисон почти сразу обнаруживается в гостиной. Он играет в какую-то странную игру, и Минхо ненадолго замирает, всматриваясь в картинку. Все же хорошо, что тот самый врач еще и про то, что Джисону нельзя вживлять глазной чип, наплел. Минхо надо будет как-нибудь все же вернуться и оставить дополнительные чаевые. А то как бы Минхо мог знать, что именно Джисону нравится и может быть интересно, если бы не видел то, чем Джисон занимается в интернете? – Привет, – Минхо обнимает со спины совсем мягко. Джисон все равно дергается, прежде чем повернуться лицом. – Напугал, – Джисон уже довольно умелым движением сворачивает игру и привычно тянется за поцелуем. – Подожди, ты что, пил? Минхо целует, даже не думая отвечать. Джисон почему-то отстраняется. – Так значит ты где-то пропадаешь до ночи, а потом приходишь пьяным, – Джисон звучит так же недовольно, как и звучал Чан, кода Минхо в очередной раз уделал его чуть ли не всухую. – Все понятно. Джисон дует губы. Умилительно. – Конечно понятно, – Минхо улыбается так же самодовольно, как и улыбался, отвечая Чану, что нет, он именно что не умеет проигрывать и учиться не собирается, так что Чану ничего сегодня не светит. – Я налаживаю рабочие связи, чтобы у меня были деньги, а ты мог сидеть дома и заниматься тем, что тебе нравится. Что-то не устраивает? Минхо, если честно, последнему вопросу и сам откровенно удивляется. Он вообще-то планировал спросить, не написал ли Джисон сегодня какую-нибудь новую песню, а получилось, ну, вот это. Ладно, это, наверное, от алкоголя. Джисон на секунду отводит взгляд и выглядит откровенно виновато. Минхо хочется взять себя за волосы и долго и упорно бить самого себя лбом о стену, – потому что Джисон точно расстроился, – но вместо этого Минхо просто обходит диван и садится рядом. – Извини, я… – Джисон начинает первым и говорит именно то, что хотел сказать Минхо. – Нет, Джисон-а, все в порядке, я просто немного устал, – Минхо снова тянется за поцелуем, и в этот раз Джисон не проявляет ни намека на изначальную брезгливость. – Я сам виноват. А сейчас буду извиняться. Минхо целует еще раз. Сперва в губы, потом в шею, а по итогу в выглядывающие из-под воротника ключицы. Джисон тяжело дышит, а на касания отвечает вполне охотно. Ровно до того момента, пока Минхо не приподнимает его футболку, начиная целовать уже живот. – Давай не… – у Джисона дыхание такое же рваное, как и слова. – Не сейчас. Я как-то устал. Хах, устал. Что Джисон за сегодня вообще сделал: поел и поспал? Ну да ладно, Минхо все же очень чуток и снисходителен. Даже к таким неженкам, как Джисон. Особенно к таким неженкам, как Джисон. Требующим особого ухода и тепличных условий. – Да перестань, это просто минет, – Минхо на самом деле настраивался на большее, но да ладно, один раз можно все же поумерить аппетиты. – Тебе ничего не придется делать. Да и тебе понравится, обещаю. Судя по тому, как буквально через пару минут Джисон совсем несдержанно стонет, запустив руку Минхо в волосы, все же да, ему именно что нравится. Ну, Минхо же говорил. Он действительно самый главный эксперт в том, как сделать Джисона счастливым. И без всяких курсов, с которых у Минхо даже есть сертификат.