Пустыня надежд

Король, шатаясь, сделал ещё один шаг вглубь комнаты. В воздухе повис тяжёлый, тошнотворный запах перегара, смешанный с ароматом дорогих благовоний, которыми были пропитаны его одежды, создавая невыносимое, удушливое амбре. Он смотрел на сжавшегося на кровати омегу с откровенной, липкой похотью, которая искажала его и без того неприятное лицо, превращая его в маску порока. Его губы растянулись в кривой, злой усмешке, обнажая зубы, и он, не сводя мутного взгляда с Тэхёна, начал медленно подносить кубок ко рту, словно смакуя предстоящую расправу. В его глазах не было ни капли разума, лишь звериный инстинкт и жажда власти, которую он привык утверждать силой. Тэхён чувствовал, как внутри всё леденеет от ужаса. Это было неправильно, это было чудовищно. — Мой сын… этот щенок, — прохрипел Хаджун, вытирая губы тыльной стороной ладони с перстнями. — Он слишком мягок. Слишком слаб для трона. Ему нужны союзы, нужны браки, чтобы удержать власть, которую я выстроил на крови. Глупец. Истинный король берёт всё, что хочет. Почему бы мне не опробовать тебя первым? Право сильного, мальчик. В конце концов, всё в этом королевстве принадлежит мне. И ты тоже. Тэхён, преодолевая слабость и головокружение от немыслимого испуга, заставил себя спустить ноги с кровати. Пол под ним качнулся, но он ухватился за резной столбик балдахина, пытаясь обрести равновесие. Его сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в рёбрах. — Ваше Величество, опомнитесь! — Голос Тэхёна дрожал, срываясь на высокие ноты. — Вы не ведаете, что творите. Я супруг вашего сына, вашего наследника! Чонгук… он вернётся с минуты на минуту. Подумайте о чести рода, о том, что скажут люди! Вы пьяны, вино затуманило ваш разум. Прошу вас, уходите, пока не случилось непоправимое. Слова омеги, казалось, лишь раззадорили Хаджуна. Его лицо побагровело от гнева, смешанного с вожделением. Он запрокинул голову и залпом, давясь и проливая красные капли на камзол, допил содержимое кубка до дна. — Честь? — Рявкнул он, и его голос эхом отразился от каменных стен. — Я и есть честь этого проклятого государства! Я закон! Он с размаху швырнул тяжёлый серебряный кубок в стену, тот с глухим ударом отлетел в дверной проём, и покатился по полу, зловеще грохоча в тишине коридора. В следующее мгновение король, с неожиданной для его комплекции прытью, рванулся вперёд. Тэхён не успел отшатнуться. Тяжёлое тело монарха сбило его с ног, опрокидывая на ковёр. Удар выбил воздух из лёгких, перед глазами вспыхнули звёзды. Хаджун навалился сверху всей своей массой, придавливая хрупкое тело омеги к полу, не давая пошевелиться. Тэхён задохнулся от запаха вина и пота, ударившего в нос. Грубые, мозолистые руки начали хаотично шарить по его телу, срывая тонкую ткань на груди. — Нет! Пустите! — Закричал Тэхён, извиваясь ужом, пытаясь скинуть с себя ненавистный груз. Но силы были неравны. Хаджун, рыча что-то нечленораздельное, одной рукой перехватил оба запястья омеги и прижал их к полу над головой, а второй бесцеремонно полез под подол. Его ладонь, горячая и влажная, скользнула по голой коже бедра, сжимая плоть до синяков, поднимаясь всё выше, к самому сокровенному. — Не дёргайся, дрянь! — Прошипел прямо в лицо Тэхёну, обдавая его зловонным дыханием. — Не будет больно, если будешь покорным. Я научу тебя, как ублажать истинного правителя. Паника захлестнула Тэхёна с головой. Животный страх за свою жизнь и честь превратился в ярость. Он не мог позволить этому случиться, только не так, только не с этим чудовищем. Почувствовав, что хватка на его руках на секунду ослабла, когда альфа попытался удобнее перехватить его бёдра, Тэхён резко дёрнулся. Он извернулся всем телом и, собрав все оставшиеся силы, согнул ногу в колене и с силой ударил Хаджуна пяткой прямо в лицо, целясь в нос. Раздался противный хруст, и король, взвыв от боли, отшатнулся, хватаясь обеими руками за окровавленное лицо. Это было то самое мгновение, тот единственный шанс на спасение. Тэхён, не теряя ни секунды, выскользнул из-под туши монарха. Он вскочил на ноги, путаясь в длинном подоле, и, не оглядываясь, рванул к двери. Испуг выжег остатки хмеля, оставив лишь звенящую ясность: бежать. Бежать как можно дальше. Он вылетел в коридор, едва не сбив высокий канделябр и пнув кубок ещё дальше, и помчался по тёмной галерее. Его босые ноги шлёпали по холодному камню, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Сзади послышался разъярённый рёв раненого зверя и топот тяжёлых сапог. Хаджун, обезумевший от боли и унижения, бросился в погоню, и, несмотря на опьянение, ярость гнала его вперёд с пугающей скоростью. Тэхён добежал до лестницы, ведущей в нижнее крыло, надеясь найти там стражу или слуг, но коридоры были предательски пусты, все были на пиру. Он начал спускаться, перепрыгивая через ступени, но оступился. В этот момент тяжёлая рука настигла его. Пальцы короля, словно стальные клешни, впились в его длинные волосы, с силой дёрнув назад. — Попался! — проревел Хаджун, и его лицо, залитое кровью из разбитого носа, выглядело сейчас воистину демоническим. Тэхён вскрикнул от острой боли, пронзившей кожу головы, его тело по инерции отбросило назад, к громоздкому телу. Он вцепился руками в запястье короля, пытаясь ослабить хватку, но тщетно. Хаджун тянул его к себе, намереваясь, видимо, закончить начатое прямо здесь, на ступенях. — Помогите! Кто-нибудь! — Закричал Тэхён, и его голос, полный ужаса, эхом разнёсся под сводами лестничного пролёта. — Чонгук! — Совсем отчаянно. Казалось, надежды нет, но внезапно снизу, из темноты коридора, раздался удивлённый, громкий голос: — Ваше Величество?!  Король, не ожидавший свидетелей, на долю секунды замер. Он инстинктивно повернул голову на звук, и его хватка на волосах омеги чуть ослабла. Это был Хосок. Молодой альфа, видимо, случайно оказавшийся в этом крыле, застыл у подножия лестницы, с ужасом глядя на разыгравшуюся сцену. Воспользовавшись замешательством мучителя, Тэхён, движимый инстинктом самосохранения, резко дёрнулся всем телом вперёд и вниз, вырываясь из пальцев короля. Этот рывок стал роковым. Хаджун, потеряв опору, которую давало ему сопротивление жертвы, не удержал равновесия. Его нога в тяжёлом сапоге соскользнула с края каменной ступени. Глаза короля расширились в немом удивлении, руки судорожно взмахнули в воздухе, пытаясь ухватиться за пустоту. Но было поздно. Громоздкое тело монарха накренилось и с глухим, страшным звуком рухнуло вниз. Он покатился по крутым каменным ступеням, ударяясь о рёбра лестницы с ужасающим хрустом, который эхом отдавался в ушах застывшего Тэхёна. Кувырок, ещё один, удар головой о каменный выступ стены — и король Хаджун, распластавшись изломанной куклой, замер у подножия лестницы, прямо у ног остолбеневшего Хосока. Вокруг его головы медленно начала расплываться тёмная лужа. На лестнице воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь судорожным, всхлипывающим дыханием омеги, который, вцепившись в перила побелевшими пальцами, смотрел сверху вниз на бездыханное тело того, кто ещё минуту назад был вершителем судеб. Зловещую, звенящую тишину, воцарившуюся после падения тела, нарушил лишь торопливый стук сапог о камень, доносившийся из коридора, откуда только что появился Хосок. Спустя мгновение в арочный проём влетели ещё двое – Чонгук и Чимин, которые, видимо, направлялись в покои к новоиспеченному мужу. Они резко затормозили, едва не врезавшись в спину застывшего Хосока, и их взгляды тут же приковала к себе ужасающая картина у подножия лестницы. Король Хаджун, владыка этих земель, лежал в неестественной, изломанной позе, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять холодный камень, а из-под его головы медленно, но неотвратимо расползалось тёмное, густое пятно. Чимин, увидев это, в ужасе прикрыл рот ладонью, подавляя крик, и его глаза расширились от шока. Чонгук же замер лишь на долю секунды. Его взгляд метнулся от бездыханного тела отца вверх, туда, где на верхней площадке лестницы, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев побелели, стоял его муж. Увидев растрёпанного, с порванным воротом одежд, трясущегося всем телом и с ужасом взирающего на дело рук своих Тэхёна, Чонгук, не издав ни звука, сорвался с места. Он перепрыгивал через две ступени за раз, не обращая внимания на лежащего внизу мертвеца, ведомый лишь одним желанием добраться до омеги. Оказавшись рядом, он тут же потянул Тэхёна на себя, заключая в крепкие, почти болезненные объятия, пытаясь своим теплом унять эту неконтролируемую дрожь. Тэхён же, почувствовав родной запах и сильные руки, окончательно потерял самообладание. Истерика накрыла его с головой. Он начал биться в руках альфы, пытаясь отстраниться, его глаза были безумными, полными слёз и паники. — Я не хотел! Чонгук, я не хотел! — Захлёбываясь рыданиями, кричал он, и его голос срывался на визг. — Я не убивал его! Клянусь, я не виноват! Он сам... он упал... я просто хотел убежать! Поверь мне, прошу тебя, поверь!  — Тише, тише, я здесь, я с тобой, — быстро зашептал Чонгук, перехватывая его лицо ладонями и заставляя посмотреть себе в глаза. — Дыши, Тэхён. Что произошло? Почему он... был здесь? Тэхён судорожно втянул воздух, его грудь ходила ходуном. Сквозь пелену слёз он смотрел на мужа, и слова давались ему с трудом, словно он выталкивал из себя камни. — Он пришёл в наши покои... вместо тебя, — сбивчиво, заикаясь, начал омега, и его трясло всё сильнее при воспоминании о пережитом ужасе. — Он был пьян, Чонгук... он говорил страшные вещи. Сказал, что ты слаб... что он хочет опробовать меня первым... Он набросился на меня, порвал одежду... я ударил его, чтобы вырваться, и побежал. Он погнался за мной, схватил за волосы прямо здесь, на лестнице... я дёрнулся, и он... он оступился. Повисла тяжёлая, давящая тишина, в которой был слышен лишь прерывистый плач Тэхёна. Чонгук замер, словно поражённый громом. Смысл слов омеги медленно доходил до его сознания, и с каждым мгновением выражение его лица менялось. Шок и тревога сменились ледяной, уничтожающей яростью. Его руки, всё ещё державшие Тэхёна, сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови. Желваки на скулах заходили ходуном, а в глазах полыхнул страшный огонь. Его отец, король, посмел посягнуть на его мужа. На того, кого он поклялся защищать. В этот момент скорбь по погибшему родителю, если она и могла возникнуть, была выжжена дотла ненавистью и омерзением. Чонгук глубоко вдохнул, пытаясь обуздать гнев, что теперь был бесполезен, ведь виновник уже получил высшую кару. Он снова прижал к себе Тэхёна, поглаживая его по спутанным волосам, но взгляд его обратился вниз, к подножию лестницы. — Хосок, — голос наследника прозвучал глухо. Он посмотрел на друга, который всё это время не сводил глаз с тела. — Что нам делать? Альфа, стоявший внизу, мгновенно вышел из оцепенения. Он быстро опустился на одно колено рядом с королём и прижал два пальца к его шее, ища пульс, хотя неестественный поворот головы уже говорил о многом. Продержав пальцы несколько секунд и не почувствовав ни малейшего биения жизни, Хосок медленно убрал руку и сам себе кивнул, подтверждая очевидное. Он поднялся, отряхнул колено и быстрым, цепким взглядом осмотрел место трагедии: пустой кубок, валяющийся в коридоре перед спуском, царапины на перилах. Его мозг, привыкший к стратегическому мышлению, уже выстраивал единственно верную картину произошедшего. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — Он мёртв, Ваше Высочество. Шея сломана, смерть была мгновенной, — чётко, по-военному отрапортовал Хосок. — И сейчас нам нужно действовать очень быстро и очень осторожно. Никто не должен знать правду о том, почему он упал. Если поползут слухи, что король погиб, преследуя вашего мужа, это пятно никогда не смоется с вашего правления, а Тэхёна обвинят в цареубийстве.  Хосок сделал паузу, убеждаясь, что его слушают все, включая побледневшего Чимина, что вцепился в рукав своего камзола. — Это был несчастный случай, — твёрдо произнёс он, чеканя каждое слово. — Трагическая, нелепая случайность. Король, будучи сильно пьян, решил лично проверить, как устроились новобрачные, или же просто заблудился в коридорах. Он оступился на верхней ступени, потерял равновесие и рухнул вниз. Тэхён и Чимин... — он перевёл взгляд на омег, — вы стали случайными свидетелями. Вы услышали шум, вышли и увидели уже тело. Вы ни при чём. Вы пытались звать на помощь. Я, проходя мимо, услышал ваши крики, прибежал и обнаружил мёртвого короля. Вот и вся история. Она проста, правдоподобна, и в ней нет ни слова лжи, кроме причины его нахождения здесь. Чонгук медленно кивнул, соглашаясь с планом. Это был лучший выход. Но Хосок ещё не закончил. Он шагнул ближе к лестнице и, понизив голос, добавил самое важное: — Чонгук, ты должен уйти. Немедленно. Наследник нахмурился, инстинктивно прижимая Тэхёна ближе к себе. Оставить мужа в таком состоянии казалось ему предательством. — Подумай головой. Если стража или придворные найдут тебя здесь, над телом отца, в то время как ты должен быть в пиршественном зале, это вызовет подозрения. Злые языки скажут, что ты помог ему упасть, чтобы скорее занять трон. Ты должен быть на виду у сотен свидетелей. Возвращайся в зал, сядь на своё место, пей вино, улыбайся, как бы тошно тебе ни было. Я останусь здесь с ними. Я сам ворвусь в зал через несколько минут с этой страшной вестью. И ты сыграешь свою роль, роль убитого горем сына, который узнал о смерти отца. Чонгук скрипнул зубами, понимая правоту друга. Это была жестокая, холодная политика, но сейчас на кону стояла не только его корона, но и жизнь Тэхёна. Он посмотрел на омегу, что, казалось, немного успокоился, слушая уверенный голос Хосока, но всё ещё мелко дрожал. — Чимин, — Чонгук обратился к другу, стоявшему чуть поодаль. — Позаботься о нём. Не отходи ни на шаг. Подтверди каждое слово Хосока. — Клянусь, — тихо, но твёрдо ответил Чимин, быстро поднимаясь по ступеням к Тэхёну и беря его за свободную руку. Чонгук в последний раз сжал плечи мужа, заглядывая ему в глаза, стараясь передать всю свою уверенность. — Я скоро приду за тобой. Ничего не бойся.  Чонгук ещё раз коротко, но властно взглянул на Хосока, доверяя ему самое ценное, что у него было, и, резко развернувшись, скрылся в тени бокового коридора. Его шаги, сначала тяжёлые и отчётливые, быстро стихли, поглощённые мрачным безмолвием каменных сводов. Тэхён, оставшись без поддерживающих рук мужа, пошатнулся и едва не осел на пол, но Чимин вовремя подхватил его под локоть, притягивая к себе. Омега всё ещё мелко дрожал, его взгляд был прикован к бездыханной фигуре короля. Хосок же действовал с пугающим хладнокровием. Он окинул Тэхёна критическим взглядом, подмечая каждую деталь: разорванный ворот, спутанные волосы, ссадины на запястьях.  — Чимин, вынеси накидку. Нужно привести в порядок внешний вид мужа наследника. Хосок ещё раз проверил положение тела Хаджуна, убедившись, что всё выглядит так, будто монарх действительно оступился и пролетел весь пролёт кубарем. Затем он выпрямился, глубоко вздохнул, стирая со своего лица выражение расчётливой решимости и заменяя его маской глубокого потрясения и ужаса. Он бросил последний взгляд на омег, кивнул им и сорвался на бег. Тэхён, прижавшись к Чимину, слышал, как удаляющийся топот сапог Хосока сменяется отдалённым гулом празднества, которое ещё не знало, что его золотой век закончился здесь, на этих ступенях.  Тем временем в главном зале жизнь била ключом. Музыканты на галереях играли бравурный марш, столы ломились от яств, а вино лилось рекой, развязывая языки захмелевшим гостям. Чонгук, вошедший через боковую дверь для прислуги и незаметно занявший своё место во главе стола, сидел с непроницаемым лицом, сжимая в руке кубок с нетронутым вином. Его появление не вызвало подозрений – многие решили, что наследник просто отлучался на пару минут, чтобы справить нужду. Он заставил себя коротко ответить на тост одного из генералов, выдавив из себя подобие вежливой улыбки. Он ждал. Ждал того самого звука, который разорвёт эту фальшивую праздничную атмосферу в клочья. И этот звук раздался. Тяжёлые дубовые двери зала распахнулись с таким грохотом, что музыка мгновенно оборвалась на высокой ноте, а разговоры смолкли, сменяясь тревожным шёпотом. На пороге стоял Хосок. Его грудь тяжело вздымалась, лицо было бледным, а глаза метали искры подлинного или мастерски имитированного ужаса. — Король! — Выкрикнул он, заставляя гостей вскочить со своих мест. — Несчастный случай на северной лестнице! Его Величество... он упал! Скорее, лекарей! Стражу! Король при смерти! Зал взорвался хаосом. Чонгук вскочил первым, и на его лице в этот момент отразилась такая гамма чувств, от неверия до отчаяния, что ни у кого из присутствующих не возникло ни тени сомнения в его искренности. Он опрокинул стул и, не дожидаясь никого, бросился вслед за Хосоком, ведя за собой толпу напуганных придворных.  Лекарь, подоспевший из хвоста процессии, дрожащими руками коснулся шеи монарха, замер на мгновение и, подняв глаза на Чонгука, едва слышно произнёс: — Его Величество... мёртв. Да примут боги его душу. Папа Чонгука, мужчина с тонкими, почти прозрачными чертами лица, на которых застыла вечная печать печали и смирения, неподвижно стоял возле сына. Его взгляд, пустой и лишённый каких-либо эмоций, был прикован к изувеченному телу Хаджуна. Он смотрел на человека, что долгие годы был его личным палачом, на того, кто растоптал его гордость и лишил права голоса. В этом взгляде не было ни капли скорби, ни тени прощения, лишь холодная, мёртвая констатация факта. Он не издал ни звука, не проронил ни единой слезы. Словно эта весть была лишь скучным докладом о погоде, он плавно развернулся, шурша тяжёлыми шелками своих одежд, и, ни на кого не глядя, направился прочь от сборища.  Никто не смел его останавливать.  Намджун, всё это время стоявший по правую руку от Чонгука и выполняющий роль негласного щита для наследника, наконец позволил себе отвести взгляд от окровавленного тела. Его острый, проницательный взор, привыкший подмечать детали, скрытые от глаз простых обывателей, медленно скользнул вверх по ступеням злополучной лестницы. Там, в пляшущих тенях, отбрасываемых факелами, он увидел две фигуры. Чимин, его наречённый, стоял неестественно прямо, его лицо было бледным, но решительным, а руки крепко, до побелевших костяшек, сжимали плечи Тэхёна. Сам же муж наследника выглядел так, словно душа его была готова покинуть тело: он буквально висел на Чимине, уткнувшись лицом в его грудь, чтобы не видеть того, что лежало у подножия, а его плечи содрогались в беззвучных рыданиях. — Чимин! — Окликнул он жениха, и в его тоне прозвучала не столько требовательность, сколько острая необходимость понять ситуацию, чтобы взять её под контроль. — Что здесь стряслось?  Вокруг мгновенно стало тише. Десятки глаз устремились вверх, на площадку лестницы, ожидая ответа единственных свидетелей гибели монарха. Тэхён, услышав голос Намджуна, вздрогнул и попытался сжаться ещё сильнее, словно желая исчезнуть, раствориться в камне стен. Чимин же, чувствуя эту дрожь друга, лишь крепче перехватил его.  — Мы вышли, чтобы глотнуть свежего воздуха, — начал Чимин, — Его Высочеству Тэхёну стало дурно в пиршественной зале от духоты и шума, и я вызвался проводить его к переходам, где гуляет сквозняк. Мы уже собирались возвращаться, когда увидели короля. Точнее увидели, как он потерял равновесие на ровном месте. Его кубок вылетел из рук, а сам он рухнул вниз. Толпа внизу зашумела, обсуждая услышанное. Версия звучала правдоподобно: все знали о пристрастии короля к вину и о том, в каком состоянии он покинул застолье. Никто не посмел бы усомниться в словах омеги, жениха самого рыцаря короля. Намджун внимательно слушал, не сводя глаз с лица своего омеги, и, хотя интуиция и подсказывала ему, что что-то тут явно было не так, он лишь коротко кивнул, принимая эту версию как единственно верную для всех присутствующих.  Чимин же, видя, что его слова достигли цели, решил не затягивать этот опасный допрос. Он бросил быстрый взгляд на Тэхёна, что был на грани обморока, и, снова обратившись к Намджуну, добавил с твёрдостью, не терпящей возражений: — Намджун, я должен увести его. Посмотри на него, — Чимин бережно коснулся волос Тэхёна, демонстрируя всем его состояние. — Его Высочество, муж наследника, слишком перепуган от увиденного. Это зрелище... смерть короля... оно не для глаз юного омеги. Он едва держится на ногах от шока. Нам следует немедленно покинуть это сборище и уйти в покои, пока ему не стало хуже.  — Идите, — тут же отреагировал Намджун, властным жестом приказывая расступиться зевакам, которые уже начали подбираться ближе к лестнице. — Стража! Проводите их в покои. Никого не впускать, кроме меня и наследного принца Чонгука.  Намджун проводил взглядом удаляющиеся фигуры омег, окружённых плотным кольцом стражи, и лишь когда они скрылись за поворотом коридора, позволил себе выдохнуть. Его лицо, обычно открытое и спокойное, сейчас напоминало застывшую маску сосредоточенности. Взгляд рыцаря метнулся к Чонгуку. Наследник стоял над телом отца, опустив голову. Вокруг суетились лекари, но их действия были бессмысленны, ведь мёртвым не нужна была помощь. Придворные шептались, бросая на принца полные любопытства и затаённого страха взгляды. Намджун, растолкав плечом особо ретивого советника, подошёл к другу вплотную. — Ваше Высочество, — тихо, так, чтобы слышал только Чонгук, произнёс он, склонившись к его уху. — Нужно убрать их отсюда, пока шёпот не превратился в крик. Сплетни – это яд, который действует быстрее, чем кинжал. Чонгук медленно поднял голову.  — Ты прав, Намджун, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Распорядись. Намджун выпрямился во весь рост, и его фигура, облачённая в парадные доспехи, сразу привлекла всеобщее внимание. Он набрал в грудь воздуха и гаркнул так, что эхо отразилось от сводов, перекрывая гул толпы: — Всем покинуть коридор! Немедленно! Его Высочество желает остаться наедине с телом отца, чтобы отдать последние почести. Имейте уважение к скорби наследника! Стража, очистить проход! Всех в главный зал, пусть продолжают пить за упокой, если у них хватит совести! Придворные, недовольно ворча и оглядываясь, потянулись обратно к свету, унося с собой драгоценные крупицы увиденного, чтобы потом пересказывать их шёпотом в тёмных углах. Когда коридор опустел и остались лишь верные люди, Намджун снова повернулся к Чонгуку. — Что будем делать с телом, мой принц? — Спросил он уже без лишнего официоза. — По традиции его должны омыть жрецы и подготовить к прощанию.  В таких случаях протокол был строг и неизменен веками. Тело монарха не могло долго оставаться на месте гибели – это считалось дурным знаком. Четверо альф, по знаку Намджуна, приблизились к трупу с носилками, покрытыми чёрным бархатом с золотым гербом королевства. Хаджуна, чьё грузное тело теперь казалось лишь мешком с костями, водрузили на носилки и накрыли тканью с головой, скрывая его обезображенное падением лицо от мира живых. Этим всем должен был заниматься наследник, но тот лишь молча наблюдал за происходящим, не желая принимать участие.  — Унесите его в Королевскую усыпальницу, — распорядился Намджун. — Вызовите главных жрецов храма. Пусть готовят обряд погребения. А после вновь обратился к Чонгуку: — Завтра утром объявят траур, и тебе придётся принять совет. Они захотят увидеть нового короля сильным.