Пустыня надежд

Утро этого дня не принесло прохлады, едва солнце показалось над горизонтом, как воздух начал густеть, обещая изнуряющий зной. Завтрак в парадной зале проходил под аккомпанемент мерного шороха огромных опахал, которыми слуги разгоняли тяжёлый воздух. Король Хаджун, пребывая в дурном расположении духа, почти не прикоснулся к еде. Его присутствие за столом ощущалось как натянутая до предела струна, готовая лопнуть и больно ударить каждого, кто окажется рядом. Он лишь сухо напомнил о том, что до церемонии осталось всего два дня, и его ледяной взгляд, лишённый даже тени отцовского тепла, на мгновение замер на Тэхёне, заставляя того ниже опустить голову. Когда монарх наконец поднялся и, звеня шпорами, покинул залу в сопровождении слуг, омега почувствовал, как невидимая удавка на его горле наконец ослабла. Он судорожно вздохнул, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах, и потянулся к кубку с водой, но замер, когда услышал тихий, неожиданно глубокий голос Чонгука, сидевшего по правую руку от него. — Утро сегодня слишком тяжёлое для того, чтобы проводить его в четырёх стенах, — произнёс наследник, отодвигая от себя нетронутое блюдо с фруктами. — Тэхён, я хотел бы пригласить тебя на прогулку. Хочу показать тебе то, что скрыто от глаз большинства обитателей этого дворца. Кое-что по-настоящему необычное. Тэхён поднял на него глаза, и его ресницы мелко дрогнули. Чонгук больше не казался ему просто похитителем. В нём виделся мужчина, что, несмотря на окружающий его холод, пытался протянуть руку помощи. Смущение ярким румянцем расцвело на щеках омеги, и он, невольно теребя край шёлкового рукава, едва заметно кивнул. — Я… я пойду с вами, Ваше Высочество, — прошептал он, едва смея поднять взгляд.  Чонгук улыбнулся на этот раз открыто, без тени насмешки. Он поднялся, галантно предлагая Тэхёну руку, и, когда тонкие пальцы омеги робко легли на его ладонь, принц осторожно сжал их. Они вышли из душной залы, миновали длинную анфиладу коридоров и оказались во внутреннем дворе. Солнце уже палило нещадно, золотя верхушки кипарисов, но Чонгук вёл его не к тенистым аллеям, а вглубь дворцового комплекса, туда, где за высокими стенами из белого мрамора высилось здание, совершенно не похожее на всё остальное. Это был стеклянный сад, огромная оранжерея, чьи прозрачные стены были вставлены в ажурные бронзовые рамы, напоминающие причудливую паутину. Солнечные лучи, преломляясь в толстых стёклах, рассыпались по дорожкам тысячами радужных искр. Тэхён замер на пороге, поражённый величием этого сооружения. В их жарком краю стекло такой чистоты и размера было невероятной редкостью, доступной лишь правителям. — Что это за место? — Выдохнул омега, когда Чонгук толкнул массивные двери. Внутри воздух был совершенно иным: густым, влажным и прохладным, напоённым ароматами экзотических цветов, чьи бутоны были размером с голову ребёнка. Повсюду вились лианы, с потолка свисали воздушные корни диковинных деревьев, а внизу, между камнями, поросшими изумрудным мхом, журчали скрытые ручьи. Это был рукотворный рай, островок вечной свежести посреди зноя. Тэхён шёл вперёд, словно заворожённый, прикасаясь кончиками пальцев к кожистым листьям растений, которых он никогда не видел даже на рисунках. Его глаза сияли от восторга, а губы то и дело складывались в немое «о», когда он замечал очередной яркий цветок или необычное насекомое, замершее на стебле. — Это было построено специально для того, чтобы воссоздать дух земель, лежащих далеко на Востоке, — негромко заговорил Чонгук, следуя за ним по пятам и наслаждаясь реакцией омеги. — Там, откуда приходят самые богатые караваны. Но главная гордость этого места не цветы. Смотри туда, Тэхён. Они вышли к небольшой поляне, засыпанной мелким жемчужным песком, в центре которой стоял резной фонтан в виде чаши. И там, в лучах света, пробивающихся сквозь купол, он увидел их. Птицы, чьё великолепие невозможно было описать словами. Одна из них, завидев людей, неторопливо развернулась, и в то же мгновение Тэхён вскрикнул от неожиданности, прижав ладони к щекам.  Огромный, тяжёлый хвост птицы вдруг взметнулся вверх, раскрываясь гигантским, сияющим веером. Тысячи оттенков синего, изумрудного и золотого вспыхнули перед глазами, переливаясь и вибрируя. На каждом пере красовался "глаз", глубокий, индиговый круг в золотом обрамлении, который, казалось, следил за каждым движением омеги. — Боги… неужели это живое существо? — Тэхён подался вперёд, его лицо выражало такую смесь благоговения и неприкрытого, детского удивления, что Чонгук невольно залюбовался им. Омега выглядел сейчас таким настоящим, таким искренним в своём восторге, что всё его напускное спокойствие рассыпалось в прах. — Я никогда… никогда не видел ничего столь прекрасного! Это не птица, это сотканый из света дух! Чонгук, посмотрите, как он сияет! Тэхён почти светился изнутри, его глаза были широко распахнуты, в них отражалось всё буйство красок восточной птицы. Он не замечал, как подаётся вперёд, как его дыхание становится прерывистым от волнения. Эта живая вспышка красоты посреди их сурового, полного интриг мира казалась ему чудом, божественным знамением. — Их называют павлинами, — произнёс Чонгук, подходя ближе и вставая плечом к плечу с омегой. — Мой прадед привёз их из далёкого путешествия за океан, из земель, где рассвет встречают первыми. На Востоке их считают символом вечности и бессмертия. Они очень горды и признают лишь тех, в ком чувствуют родственную душу. Видишь, он не убегает. Он показывает тебе свою красоту, потому что ты достоин её видеть. Тэхён обернулся к принцу, его лицо было озарено такой яркой, искренней улыбкой, какой Чонгук ещё ни разу на нём не видел. В этот момент вся неловкость, всё напряжение последних дней словно испарились. — Спасибо, — выдохнул Тэхён, и в этом коротком слове было столько неподдельного чувства, что сердце альфы болезненно сжалось. — Спасибо, что привели меня сюда. Я… я и представить не мог, что в мире существует такая красота. Вы сказали, они с Востока? Расскажите мне о них ещё! Прошу вас! Чонгук, видя этот ненасытный интерес, чуть склонил голову, словно погружаясь в далёкие, пыльные воспоминания, переданные ему наставниками и старыми книгами. Он сделал шаг ближе к фонтану, и вода, разбиваясь о мрамор, вторила его низкому, обволакивающему голосу. — Говорят, что в тех краях, где небо по ночам напоминает опрокинутую чашу с рассыпанными алмазами, эти птицы считаются стражами душ, — начал он. — Легенды Востока гласят, что эти узоры на их перьях – это сотни глаз, которые никогда не спят. Они видят не только то, что происходит в мире людей, но и то, что скрыто в тени: злые помыслы, предательство, зависть. Считается, что павлин способен поглощать яд, будь то яд змеи или яд дурного слова, и перерабатывать его в эту немыслимую красоту. Именно поэтому их держали в садах великих султанов не просто как украшение, а как живой оберег, способный защитить дом от скверны. Тэхён слушал, затаив дыхание. Он смотрел на птицу, что теперь, сложив свой великолепный веер, гордо вышагивала по песку, и видел в ней уже не просто диковинку, а нечто мистическое, древнее. Ему вдруг показалось, что этот стеклянный сад – единственное место во всём огромном, враждебном замке, где воздух не был отравлен страхом и жестокостью короля. Здесь, среди влажной зелени и журчания воды, под присмотром «ста глаз», он чувствовал себя в безопасности. Это было убежище, которого ему так не хватало все эти дни. — Это удивительно… — прошептал он, наконец отрывая взгляд от птицы и поворачиваясь к Чонгуку. В его глазах, обычно подёрнутых дымкой тревоги, теперь светилась робкая надежда. Он нервно сцепил пальцы в замок, собираясь с духом для просьбы, которая ещё вчера показалась бы ему немыслимой дерзостью. — Ваше Высочество… могу ли я… смею ли я просить вас об одной милости? Чонгук внимательно посмотрел на него, и уголки его губ дрогнули в поощрительной улыбке. — Говори, Тэхён. Я слушаю. — Можно ли мне… приходить сюда? — Голос омеги был тихим, но в нём звенела мольба. — Иногда, когда мне станет слишком одиноко или страшно в моих покоях. Можно мне посещать этот сад, чтобы просто посидеть здесь, в тишине? Я обещаю, что ничего не трону, не сорву ни одного цветка, я буду лишь смотреть и… — Тэхён, — мягко, но властно перебил его Чонгук, делая шаг навстречу и сокращая расстояние между ними до минимума. Он смотрел прямо в расширенные зрачки омеги, и в его взгляде читалась такая твёрдая уверенность, что Тэхён невольно замолчал. — Тебе не нужно просить разрешения. Никогда. Альфа поднял руку и, поддавшись внезапному порыву, осторожно, кончиками пальцев коснулся щеки омеги, убирая выбившуюся прядь волос. Жест был настолько интимным и естественным, что Тэхён забыл, как дышать, но не отстранился. — Ты не гость в этом замке, — продолжил Чонгук, и его голос стал глубже, приобретая бархатные, собственнические нотки. — Ты – мой будущий муж. Мой супруг. А это значит, что всё, что принадлежит мне, отныне принадлежит и тебе. Этот сад, эта библиотека, каждый камень в этих стенах, всё это твоё. Тебе не нужно спрашивать дозволения, чтобы войти в свой собственный дом. Ты можешь приходить сюда в любое время дня и ночи, быть здесь столько, сколько пожелает твоя душа. И никто, слышишь меня, никто не посмеет тебе этого запретить. Сердце Тэхёна забилось где-то в горле, оглушая своим стуком. Слова «муж» и «супруг» из уст Чонгука звучали неожиданно сладко. Будто они были обычными возлюбленными, что давно встретили друг друга и сразу же полюбили. Будто ничего этого и не было. Будто можно… и вправду… забыться. Удивительно было то, что Тэхён бы смог. Забыться. Полюбить. Встреть он принца при других обстоятельствах. Но вот вопрос. А так ли сейчас важны эти обстоятельства? — Спасибо… — только и смог выдохнуть он, чувствуя, как тепло от прикосновения Чонгука растекается по всему телу. Однако, стоило этому моменту близости достичь своего пика, как лицо наследника вдруг омрачилось. Тень пробежала по его высокому лбу, и он с неохотой убрал руку от лица Тэхёна, словно разрывая невидимую нить. Чонгук тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась искренняя досада. — К сожалению, я привёл тебя сюда не только для того, чтобы показать птиц, — произнёс он, и тон его стал серьёзным, лишённым прежней лёгкости. — Мне нужно сообщить тебе кое-что, что вряд ли тебя порадует. Завтра меня не будет в замке. Тэхён моргнул, словно просыпаясь от сладкого сна, его лицо мгновенно вытянулось. Свет в глазах померк, уступая место растерянности. За эти короткие дни, наполненные странными, противоречивыми событиями, он, сам того не замечая, начал воспринимать Чонгука как единственный якорь стабильности. Мысль о том, что он останется один в этом огромном каменном мешке, где по коридорам бродит король с ледяным взглядом, отозвалась внутри холодным липким страхом. — Вы… уезжаете? — Переспросил он, и голос его предательски дрогнул. — Надолго? — Всего на один день, но с самого рассвета и до поздней ночи, — ответил Чонгук, видя, как поникли плечи омеги, и чувствуя укол вины. — Есть дела на границе, которые требуют моего личного присутствия и вмешательства. Я не могу перепоручить это генералам или советникам. Это мой долг перед землями, которыми мне предстоит править. Он снова приблизился, словно хотел обнять, но сдержался, ограничившись лишь тем, что заглянул Тэхёну в глаза с выражением глубокого сожаления. — Прости меня, Тэхён. Я знаю, что время выбрано неудачно. Я знаю, что тебе здесь всё ещё неуютно и страшно, и меньше всего я хотел бы оставлять тебя одного так скоро. Если бы я мог, я бы отложил этот визит, но обстоятельства выше моих желаний.  Они точно как возлюбленные. Будто один пытается оправдаться, пока другой уже начинает тосковать. Тэхён опустил голову, кусая губы. Ему было горько и обидно, словно у него только что отобрали единственную игрушку, подаренную в детстве. Он понимал умом, что у принца есть государственные обязанности, но сердце, ищущее любви защиты, протестовало. Он уже привык к тому, что Чонгук где-то рядом за столом, в саду, в коридоре. А теперь… — Я понимаю, — тихо произнёс он, стараясь скрыть разочарование, хотя оно сквозило в каждом его жесте. — Это ваш долг. Я… я справлюсь. — Я приставлю к твоим дверям свою личную охрану, — пообещал Чонгук твердо. — Чимин будет с тобой. Он не отойдёт от тебя ни на шаг, если ты того пожелаешь. Альфа сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и Тэхён напрягся, ожидая новой беды. — Пока меня не будет, тебе не дадут скучать, — продолжил альфа. — Завтра к тебе придут мастера. Лучшие портные и ювелиры столицы. Они должны подготовить твой наряд. Тэхён вскинул голову, его глаза расширились. — Наряд? — Для свадебной церемонии, — веско произнёс Чонгук, не отводя взгляда. — Она состоится уже послезавтра, Тэхён. Времени осталось совсем мало, и всё должно быть идеально. Примерка займёт большую часть дня, так что ты даже не заметишь моего отсутствия. Слова о свадьбе прозвучали как удар гонга, возвращая Тэхёна из сказочного сада в суровую реальность. Два дня. Всего два дня до того момента, как его жизнь изменится безвозвратно. Он так увлёкся павлинами и тёплым отношением альфы, что почти забыл о главной причине своего пребывания здесь. — Хорошо, — кивнул он, стараясь придать своему голосу твёрдость. Вернувшись в свои покои, Тэхён чувствовал себя так, словно только что пробудился от долгого, дурманящего сна. Оставшуюся часть дня он провёл в добровольном заточении, сидя у окна и глядя на то, как солнце медленно катится к горизонту, окрашивая каменные стены замка в багряные тона. Ему нужно было время, чтобы уложить в голове всё услышанное: павлины, обещание защиты и то, как буднично, но в то же время весомо прозвучало слово «муж». Ближе к вечеру в дверь постучали. Это был Чимин, чьё появление, как всегда, принесло с собой вихрь энергии. Омега с улыбкой сообщил, что время ужина настало и негоже заставлять королевскую семью ждать. Тэхён, тяжело вздохнув, позволил увлечь себя в коридор. Ужин в тот вечер прошёл в странной, звенящей тишине. Король Хаджун, казалось, был погружён в мрачные думы, лениво ковыряя вилкой в тарелке и игнорируя присутствующих, что было всем только на руку. Тэхён сидел, боясь поднять глаза и лишний раз привлечь к себе внимание монарха, но всё же не удержался. Он украдкой взглянул вправо, туда, где сидел наследник. Чонгук, словно почувствовав этот робкий взгляд, тоже повернул голову. Их глаза встретились всего на мгновение. Тэхён смущённо опустил ресницы, чувствуя, как жар приливает к щекам, и уткнулся в свой кубок, пряча невольную улыбку, которая так и норовила тронуть губы. Утро следующего дня встретило Тэхёна пронзительной тишиной и осознанием, что замок опустел. Едва открыв глаза и увидев, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотные шторы, чертят на полу золотые полосы, он вспомнил: Чонгука нет. Альфа уехал на границу ещё до рассвета. Эта мысль отозвалась в груди неожиданно острой тоской и, что ещё хуже, липким страхом. Без незримого присутствия наследника стены комнаты казались тоньше, а дверь – ненадёжной защитой от гнева короля. Тэхён лежал в постели, кутаясь в одеяло по самый нос, и представлял, как ему придётся спуститься в трапезную, сесть за длинный стол и остаться один на один с ледяным взглядом Хаджуна. От одной этой мысли желудок скрутило спазмом. Решение пришло мгновенно. Он вызвал прислугу и, когда в комнату вошёл молодой омега, слабым голосом попросил принести завтрак сюда. — Передайте Его Величеству мои глубочайшие извинения, — проговорил он, стараясь выглядеть максимально несчастным и бледным. — Скажите, что я чувствую сильное недомогание. Вероятно, переутомление перед церемонией. Я не смогу спуститься к столу и предпочту остаться в постели, чтобы набраться сил к завтрашнему дню. Слуга, сочувственно кивнув, удалился, а Тэхён с облегчением выдохнул, падая обратно на подушки. Однако одиночество длилось недолго. Спустя четверть часа дверь распахнулась без стука, и на пороге появился Чимин, балансирующий с огромным подносом, уставленным тарелками. От него пахло свежей выпечкой и утренней прохладой. Омега ногой закрыл за собой дверь и, поставив поднос на столик у кровати, хитро прищурился, оглядывая «больного». — Значит, недомогание? — С усмешкой спросил он, наливая Тэхёну травяной чай. — Умно. Я бы на твоём месте тоже не горел желанием завтракать под сверлящим взглядом короля, когда твой личный щит в виде принца ускакал усмирять границы. Но не переживай, тебе не придётся скучать в одиночестве. Чонгук перед отъездом дал мне чёткие инструкции: не спускать с тебя глаз, кормить, поить и развлекать. Так что сегодня я твоя нянька, страж и лучший собеседник. Ешь, тебе нужны силы, потому что скоро здесь станет людно.  И Чимин оказался прав. Ближе к полудню спокойствие покоев было бесцеремонно нарушено. В комнату вплыла целая процессия портных. За ними следовали помощники, несущие на руках нечто, укрытое белоснежными чехлами, словно величайшую драгоценность мира. Они уже закончили основную работу, трудясь не покладая рук, и теперь им оставалось лишь подогнать наряд идеально по фигуре, чтобы ни одна складка не посмела испортить торжественность момента. Тэхёна заставили встать на низкий подиум перед высоким зеркалом, и началось долгое, утомительное действо. Когда чехлы были сняты, у омеги перехватило дыхание. Свадебный наряд был воплощением королевской роскоши, граничащей с безумием, выполненный из редчайшего молочно-белого шёлка, что струился, подобно воде. Верхняя накидка была соткана из полупрозрачной парчи, по которой вилась сложнейшая вышивка серебряными и золотыми нитями. Узор изображал переплетение ветвей цветущей сливы и мифических драконов. Но главным украшением был пояс и манжеты, густо расшитые мелким речным жемчугом и прозрачными кристаллами, которые ловили каждый луч света, заставляя Тэхёна сиять, будто он сам был соткан из звёзд. — Повернитесь, — скомандовал портной с булавками во рту, одёргивая подол. — Спина должна быть прямой. Этот наряд весит немало, но вы должны нести его с достоинством. Тэхён смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Из зеркала на него глядел не испуганный омега, а будущий муж наследного принца. Холодный, величественный и бесконечно прекрасный в своей отстранённости. Это был наряд для куклы, которую завтра выставят на всеобщее обозрение, но, странное дело, страха перед церемонией стало меньше.  Когда солнце начало клониться к закату, и портные, наконец довольные своей работой, покинули покои, оставив наряд как немого стража грядущего дня, Тэхён почувствовал, что стены снова начинают давить. Время ужина приближалось, и, чтобы вновь избежать встречи с королём, он повторил утренний трюк, сославшись на то, что после примерки у него разболелась голова. Слуги, не смея перечить будущему супругу наследника, лишь поклонились. Но сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Душа требовала воздуха, простора и того чувства безопасности, которое он ощутил вчера. — Чимин, — тихо позвал он своего стража, который полировал рукоять кинжала, сидя в кресле. — Мы можем… мы можем пойти в стеклянный сад? Чонгук разрешил мне. Он сказал, что я могу приходить туда в любое время. Чимин поднял голову, его взгляд смягчился. Он прекрасно понимал состояние Тэхёна. — Конечно, — кивнул омега. — Идём. Там сейчас должно быть особенно красиво. Они прошли уже знакомым путём, минуя стражу, которая почтительно расступалась перед ними. Вечер опускался на дворец, принося с собой долгожданную прохладу. Когда они вошли под своды оранжереи, Тэхён сразу почувствовал, как напряжение отпускает его плечи. Птицы уже спали, спрятав головы под крылья где-то в густых кронах, и только тихий плеск воды в фонтане нарушал тишину. Тэхён устроился на широкой каменной скамье, нагретой за день солнцем, под раскидистым деревом. В руках у него была книга, которую он прихватил из покоев, но чтение не шло. Он просто сидел, вдыхая аромат ночных цветов, и наслаждался покоем, пока Чимин мечтательно откинул голову на его плечо.

***

Этот день настал. День, который разделит его жизнь на «до» и «после». Утро выдалось ещё более душным, чем предыдущее. Казалось, сама природа замерла в ожидании чего-то грандиозного и неотвратимого. Замок гудел, как потревоженный улей: коридоры наполнились топотом сотен ног, звоном посуды и отдалёнными звуками разговоров. Тэхён лежал неподвижно, слушая этот шум, пока двери его спальни не распахнулись, впуская внутрь целую армию слуг. Они двигались слаженно и молчаливо, словно жрецы, готовящие жертву к убийству. Начался долгий, изматывающий ритуал омовения. Тэхёна погрузили в огромную купель с тёплой водой, настоянной на лепестках белого лотоса и маслах сандала, ароматах, призванных успокоить разум и придать телу благоухание, достойное королевского ложа. Чьи-то руки мягко растирали его кожу, смывая остатки сна и прошлой жизни. Когда с омовением было покончено и Тэхёна облачили в нижние одежды из тончайшего хлопка, в комнате снова появился Чимин. На этот раз он был одет не менее торжественно: в небесно-голубой камзол, подчёркивающий его природную грацию. Взглянув на суетящихся вокруг Тэхёна служанок, которые пытались расчесать густые, слегка вьющиеся после ванны волосы омеги, Чимин нахмурился и решительно хлопнул в ладоши. — Оставьте нас, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Слуги, переглянувшись, поспешно поклонились и вышли, оставив на туалетном столике гребни, шпильки и драгоценные масла. — У них руки дрожат от волнения, они тебе только волосы выдерут, — фыркнул Чимин, подходя к Тэхёну и беря в руки гребень из слоновой кости.  Тэхён слабо улыбнулся, глядя на друга через отражение в зеркале. Прикосновения Чимина были уверенными, но удивительно нежными. Он бережно распутывал пряди, втирая в кончики ароматное масло, и его спокойный голос действовал лучше любых успокоительных настоек. — Ты выглядишь бледным, Тэхён, — тихо заметил Чимин, ловко разделяя волосы на пробор. — Но это даже к лучшему. Бледность придаёт тебе аристократичности. Сегодня ты затмишь всех.  Чимин начал сооружать сложную прическу, принятую при дворе для особо торжественных случаев. Он убирал волосы с висков назад, переплетая их с тонкими золотыми цепочками, а оставшуюся массу оставлял свободно струиться по спине и плечам, создавая образ невинности и величия одновременно. В завершение он закрепил пряди драгоценными шпильками с жемчугом, которые идеально гармонировали с будущим нарядом. — Готово, — выдохнул Чимин, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Ты прекрасен, Тэхён.  Путь к главному тронному залу, где должна была состояться церемония, казался Тэхёну бесконечным. Он шёл по коридорам, устланным красными ковровыми дорожками, в окружении стражи, и слышал лишь гулкий стук собственного сердца, заглушающий даже торжественную музыку, доносившуюся из-за массивных дверей. Перед входом в зал процессия остановилась. Тэхён судорожно вздохнул, чувствуя, как предательская дрожь начинает колотить колени. Чимин, шедший чуть позади, незаметно сжал его локоть, поддерживая. — Дыши, — шепнул он. — Просто смотри вперёд. Тяжёлые двери распахнулись, и на Тэхёна обрушилось море света и звука. Огромный зал был заполнен до отказа: придворные в своих лучших нарядах, послы соседних государств, высшие военные чины. Сотни глаз устремились на него.  Но его взгляд, словно магнитом, притянуло к фигуре, стоящей в самом конце зала, на возвышении у алтаря. Чонгук был там. Он вернулся. Наследник выглядел пугающе величественно. На нём был церемониальный чёрный камзол с золотым шитьем, на плечах тяжёлая мантия, а на поясе фамильный меч. Его лицо было непроницаемым, строгим, почти каменным, но как только Тэхён переступил порог, глаза альфы, вспыхнули огнём. Он не сводил взгляда со своего жениха, и этот взгляд был единственной нитью, за которую Тэхён мог ухватиться, чтобы не упасть в обморок от напряжения. Справа от алтаря, на своём троне, возвышался король Хаджун, взирая на происходящее с холодным удовлетворением хищника, загнавшего добычу. Каждый шаг давался с трудом, шлейф наряда тянулся за ним по мраморному полу с тихим шорохом. Когда Тэхён наконец преодолел это расстояние и поднялся по ступеням к алтарю, силы почти оставили его. Он встал напротив Чонгука, не смея поднять голову выше его подбородка.  Церемониймейстер, древний старец с длинной седой бородой, начал читать священный текст, слова которого звучали как заклинание на забытом языке. Тэхён чувствовал, как его руки, спрятанные в широких рукавах, начинают мелко, неконтролируемо трястись. Волнение, смешанное с благоговением и страхом перед необратимостью момента, захлестнуло его. Чонгук, нарушая протокол, сделал полшага вперёд и, протянув руки, накрыл ладони Тэхёна своими. Его хватка была крепкой, горячей и надёжной. Он сжал ледяные, дрожащие пальцы омеги, не давая им трепетать, и, чуть наклонившись, так, чтобы это было слышно только им двоим, прошептал: — Я держу тебя. Ничего не бойся. Церемония в их стране была суровой, лишённой приторной сладости. Здесь не было места поцелуям, проявление чувств считалось слабостью, недостойной монархов. Вместо этого священник подал им чашу с вином, в которую добавили по капле крови каждого из них, символизируя слияние двух людей. Чонгук первым сделал глоток, не отрывая взгляда от глаз Тэхёна, а затем передал чашу ему. Тэхён, стараясь не расплескать драгоценную жидкость, отпил терпкое, металлическое на вкус вино. Затем наступил момент клятвы. — Перед лицом богов и людей, — голос Чонгука прогремел под сводами зала, глубокий и ровный, — я, Чон Чонгук, беру тебя, Ким Тэхён, в свои супруги. Я клянусь защищать твою честь, оберегать твою жизнь и делить с тобой бремя власти до тех пор, пока моё сердце бьётся. Теперь была очередь Тэхёна. Он сглотнул, смочил пересохшие губы и, собрав всю свою волю в кулак, произнёс, пусть тише, но чётко: — Я, Ким Тэхён... принимаю твою клятву и отдаю тебе свою. Я буду вашим спутником, вашей опорой и вашим домом... до последнего вздоха. Старик перевязал их соединённые руки шёлковой алой лентой, затягивая узел. — Да будет так! Отныне и навеки, вы – единое целое. Приветствуйте Их Высочества! Зал взорвался приветственными криками, но для Тэхёна все звуки исчезли. Он стоял, ощущая тяжесть ленты на запястьях и тепло рук Чонгука, и понимал: пути назад больше нет. Он теперь часть этого мира, часть этого мужчины. И впервые за всё время эта мысль не вызвала ужаса. Потому что в глазах напротив он видел своё отражение, которое больше не было одиноким. Торжественная тишина храмового зала сменилась оглушительным гулом пиршественной залы, куда новобрачных проводили сразу после завершения обряда. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахами жареного мяса, пролитого вина и десятков дорогих парфюмов, что смешивались в единый, дурманящий коктейль. Длинные столы ломились от яств: запечённые целиком кабаны, горы экзотических фруктов и серебряные блюда с дичью. Музыканты на галерее играли громкую, ритмичную мелодию, под которую в центре зала кружились танцоры, звеня браслетами на щиколотках. Тэхён сидел по правую руку от Чонгука на возвышении, чувствуя себя так, словно его поместили в стеклянный шар и выставили на всеобщее обозрение. К их столу нескончаемым потоком тянулись придворные, генералы и советники, каждый из которых считал своим долгом произнести витиеватый тост, желая наследнику процветания, а его молодому супругу плодовитости. Тэхён лишь механически кивал, с трудом разбирая смысл слов в общем шуме, и чувствовал, как улыбка на его лице становится всё более натянутой и ломкой, грозя вот-вот треснуть. Брачная ночь. Эти два слова пульсировали в висках. Традиции были неумолимы, и статус супруга наследника накладывал на него обязательства, о которых в книгах писали лишь туманными намёками, но о которых шептались слуги по углам. Тэхён украдкой взглянул на Чонгука. Альфа был сдержан, лишь изредка пригубливал вино и отвечал на поздравления короткими, вескими фразами. Его спокойствие должно было бы передаться омеге, но вместо этого оно лишь усиливало тревогу. Рука Тэхёна сама потянулась к золотому кубку, инкрустированному рубинами. Первый глоток терпкого, густого вина обжёг горло, но затем приятное тепло разлилось по желудку, немного ослабляя тугой узел нервов. Он выпил один кубок, затем, когда слуга незаметно наполнил его снова, второй. Хмель ударил в голову неожиданно быстро, вероятно, сказалась невыносимая жара и плотное одеяние. Очертания зала слегка поплыли, голоса стали звучать глуше, будто через слой ваты, а страх отступил на второй план, сменившись странной, ватной лёгкостью. Чонгук, что, казалось, был полностью поглощён разговором с одним из военачальников, на самом деле не упускал из виду ни одного движения своего мужа. Заметив, как Тэхён пошатнулся, пытаясь поставить кубок на стол, и как его взгляд стал расфокусированным и влажным, альфа нахмурился. Он жестом подозвал Чимина, что весь вечер сидел неподалёку, словно верная тень, готовая в любой момент прийти на помощь. — Уведи его. Ему дурно. Шум и духота плохо сказываются на нём, а вино было лишним. Проводи Тэхёна в наши покои, помоги ему лечь. Я присоединюсь позже, когда закончу здесь с обязательными формальностями. Тэхён, чьи ноги стали вдруг ватными и непослушными, с благодарностью опёрся на друга.  Путь до королевских покоев они преодолели в молчании. Коридоры дворца были пустынны, лишь факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени. Когда тяжёлые двери спальни закрылись за спиной Чимина, отсекая звуки пира, Тэхён тяжело выдохнул и прислонился к стене, пытаясь унять головокружение. Комната была погружена в полумрак, освещённая лишь несколькими свечами в массивных канделябрах. В центре возвышалась огромная кровать под балдахином из тёмно-синего бархата. Чимин помог ему снять тяжёлую верхнюю накидку, расшитую золотом, и развязать давящий пояс. — Напиться перед брачной ночью… — тихо пробормотал он, видя, что Тэхён едва держится на ногах. — Вы неописуемы. Бедный Чонгук, — выдохнул он, помогая мужу наследника лечь. — Постарайтесь поспать, хотя бы немного. Чонгук придёт не скоро, эти старики любят болтать. Вот только спать совсем не хотелось. Оставшись в одиночестве, омега почувствовал, как хмель начинает отступать, оставляя после себя лишь слабость и холодный пот. Его взгляд метался по комнате, выхватывая детали: резные ножки стульев, тяжёлые гардины, отблески огня в камине. Мысли путались. Что будет, когда придёт Чонгук? Будет ли он таким же добрым, как в саду, или права альфы возьмут верх над его сдержанностью? Голова всё ещё кружилась, и он, не в силах больше терпеть, закрыл глаза, утопая в мягкой перине. Вино, всё ещё бродившее в крови, дарило телу странную невесомость, словно он больше не принадлежал самому себе, а плыл по течению невидимой реки. Тэхён почувствовал, как его дыхание выравнивается, становясь глубоким и редким, а пальцы, судорожно сжимавшие край шёлковой простыни, расслабляются. Сон сморил его внезапно и властно, обрывая нить тревожных раздумий и погружая в глубокое, лишённое сновидений забытьё. Спустя время тишину разрезал резкий звук открываемой двери. Тэхён мгновенно распахнул глаза и сел, сердце пропустило удар и забилось где-то в горле, как пойманная птица. Но затуманенный недавним сном и остатками вина рассудок подсказал лишь одно имя. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия неизбежного. Ему хотелось сжаться в комок, стать невидимым, но он заставил себя остаться на месте. Голос предательски дрожал, когда он, глядя в сторону дверного проёма, где вырисовывался тёмный силуэт, начал говорить, вкладывая в эти слова всю свою мольбу о милосердии: — Чонгук… прошу вас… дайте мне немного времени, я… Слова застряли в горле, оборвавшись на полузвуке. Тэхён замер, словно поражённый молнией, а кровь отхлынула от лица, делая его белее простыней. В дверях стоял не Чонгук. Грузная фигура, пошатываясь, шагнула в круг света от свечей. Золотая корона съехала набок, камзол был расстёгнут у ворота, обнажая дряблую шею, а в руке был зажат наполовину пустой кубок. Тяжёлый, мутный взгляд налитых кровью глаз упёрся в Тэхёна. Это был король Хаджун. И он был пьян настолько, что человеческого в нём осталось ещё меньше, чем обычно. Липкий, животный ужас сковал тело омеги, не давая даже вздохнуть.