silentium

Вода смывает кровь. Но не смывает причину.Запись, сделанная в 10:27

Апрель 2019 Прохладный ветер трепал кончики тонких тёмных волос. Из-за высокой влажности они начали виться, совсем немного. Тэхён смотрел на себя в зеркало и удивлялся — а кудряшки, пусть и редкие, ему подошли бы. Возможно, тогда он выглядел бы как молодой парень, прямо из восьмидесятых, когда все слушали диско, носили джинсы клёш и много танцевали. Вот незадача, парень танцевать совсем не умеет, его тело не гнётся, даже если он очень сильно захочет. В детском доме, на занятиях, его часто называли бревном, деревом, иногда камнем. Обижало ли это Тэхёна? Совсем нет. Ему было плевать на суждения людей. Слишком часто все вокруг пытались высказать своё мнение, не скрываясь за спиной, а говоря прямо в лицо. Они считали себя добродетелями, потому что «помогали Тэхёну стать лучше». Директор автомойки, в которой парень работал, был весёлым мужчиной, но только дело доходило до работы, лицо сразу менялось, взгляд из игривого превращался в строгий и серьёзный, а шутки почему-то куда-то пропадали из его лексикона. Тэхён привык к такой двойственности, но не понимал, как так можно — менять лица, как маски с такой лёгкостью, которая всегда одинокому парню была не присуща. Он сбежал из детдома и после этого ни разу не смог ни слезинки проронить, ни улыбнуться искренне и радостно. На его лице всегда было только одно выражение — безразличие ко всему, что происходит вокруг. И удивительно, что такой начальник взял к себе на работу несостоявшегося безэмоционального мальца. Тэхён решил считать, что это знак свыше. Он шёл, плавно обходя спешащих навстречу людей, которые так и норовили встретиться с ним нос к носу, задеть или ударить. Время было уже восемь утра. Ещё пять минут и Тэхён может считаться опоздавшим, за что, скорее всего, получит выговор от начальства. Сегодня будильник почему-то не прозвенел, чем крайне расстроил того, кто его заводил поздно ночью. До автомойки осталось совсем немного. Её яркая вывеска уже виднелась за домом впереди. Жизнь в городе кипела, дышала, пахла и куда-то вечно гналась. Иногда прохожие, разговаривающие по телефону, врезались в него, как в кого-то особенного. Он представлял себя стоящим на месте среди толпы, что быстро двигалась вперёд. Так ли называется стагнация? Он убежал от своей прошлой жизни, вырвал с корнем, оборвал все связи, затерялся. Но облегчения это не дало. Тэхён просто в застое, не развивается. Даже нового ничего в жизни не происходит. Чувствовать себя ничтожеством стало для него чем-то привычным и обыденным. Парень уже даже не задавался вопросом: а почему я именно такой? Он устал думать, анализировать. И недавно на ум пришла мысль: может пустить всё на самотёк? Пусть всё идёт своим чередом, даже если без развития. Когда он всё-таки добрался до автомойки, его ждал коллега. Улыбчивый парень, Джонхёк, мило поприветствовал опоздавшего. Помахал свободной рукой, пока второй держал шланг, откуда под сильным напором хлестала вода. С самого утра уже клиенты. Эта автомойка была самой приличной в этом районе. Часто о ней отзывались положительно, поэтому большинство «водителей» периодически съезжалось сюда. А учитывая, что на дворе апрель, значит много луж и грязи на улице, сейчас, можно сказать, самый пик работы. — Ты чего опоздал? — Джонхёк уже полностью повернулся лицом к машине, отдаваясь своей работе, которую, кстати говоря, любил. Он был одет в синий комбинезон, резиновые сапоги, а его чуть длинные волосы были неаккуратно зачесаны в хвост. Он всегда их убирал, когда приходил на смену. — Так вышло. Отвечать на бесполезные вопросы не хотелось. Единственное, чего желал Тэхён сейчас — побыть в одиночестве. Но прожить даже недели без тех копеек, что он тут получает, не сможет. — Ладно, беги переодевайся, господин Пак ещё не успел подойти, — Тэхён прошёл мимо, обходя мокрую чёрную машину, которая блестела при свете первых лучей солнца, — Тебе повезло, вообще-то! Издали послышался крик коллеги, который неизменно пытался завести ещё один бесполезный разговор. Парень подошёл к железному ящику с ободранной по углам серой краской. До конца эти «вместилища» не закрывались. Почти во всех заело замки, поэтому ключи за ненадобностью выбросили в первую попавшуюся урну. В ящике у Тэхёна лежало всего несколько вещей: запасная пачка сигарет, сменный комбинезон и футболка. Ничего лишнего, ничего своего. Кажется, у Тэхёна, кроме квартиры, в принципе не было чего-то, что он мог со праву считать своей собственностью. Даже одежда, которая у него была, отдала соседка после смерти своего сына. Она постучала тогда в дверь с заплаканными красными глазами и слёзно молила забрать вещи, ведь выкинуть их рука не поднималась, а оставлять себе было тяжело. Тэхён — понимающий парень. Взял тогда охапку одежды, скинул на диван, и попытался обнять несчастную женщину. Он редко слышал такой надрывный, полный горя и утраты плач. Больше было похоже на вой. А футболка, порванная в подмышках, быстро стала сырой и пропиталась солёными женскими слезами. «Как же мало нужно людям в момент слабости», — подумал тогда Тэхён. Он вздохнул и аккуратно, едва касаясь погладил её по спине. С того времени эта добрая женщина приходила периодически, приносила еду домашнюю, вещи какие-то, подарки. Кажется, начала воспринимать соседа как своего сына. Тэхён читал когда-то, что это психологическое расстройство — что-то вроде Усложнённого горя. Эта женщина всё чаще повторяла: «Ты мне как сын». И никогда не задумывалась, почему Тэхён остался совсем один. Парень быстро взял комбинезон, переоделся в него, затягивая со всех сторон. Надел такие же сапоги, как и на Джонхёке. Рядом с выходом висело зеркало. Совсем небольшое, туда умещалась только голова по плечи, не больше. Но, снова осмотрев себя в отражении, скривил презрительно губы. Белки глаз покраснели, а на алых оттенках проглядывали капилляры. Под глазами залегли глубокие тени, синевато-фиолетовые, как будто его били накануне. Тэхён понимал, что его режим сна, когда он спит по четыре часа в сутки, аукнется как минимум на его смазливом лице. Длинные ресницы обрамляли уставшие глаза, родинка поселилась прямо на кончике носа, так мило могла дополнять его образ, если бы он стал каким-то актёром или айдолом. Конечно, такая участь ему не светит. Слишком бесталантный, как называли его воспитатели в детдоме. У таких нет будущего. Тэхён вышел к Джонхёку, когда подъехала смутно знакомая машина. Он не придал значение не покалыванию где-то в глубине грудины, не лёгкому волнительному головокружению. Такое часто случалось в самые мрачные дни. Из машины вышел мужчина. Уже не смутно знакомый, а очень даже. Глаза в миг расширились, веки готовы были порваться от натяжения, когда увидел Господина Чхоля. Тот выглядел ещё полнее. Казалось, его жирное пузо вместило в себя десять ящиков пива, а он сам скоро лопнет от заполняющего его напитка. Сердце забилось с такой скоростью, с которой не билось уже так давно. Теперь понятно, почему грудь кололо, резало. Что-то предупреждало, вопило, кричало прямо на ухо, что не нужно было сегодня приходить на работу. Взял бы внеплановый отгул. Да, поголодал бы день. Это не так критично по сравнению с тем, что он увидел сейчас. Господин Чхоль пригладил свои редкие масляные волосы на голове, уже почти полностью облысевшей. Его взгляд с презрением осматривал автомойку, останавливаясь прямо на Тэхёне. Парень никогда не верил в Бога. Он долго молился ему. Стирал колени в кровь, учил все молитвы и перед сном благодарил Бога за ещё один прожитый день. Молил о помощи, просил вытащить его из этого земного Ада. Либо Бог его не слышал, либо отвернулся тогда. И вера, что когда-то тлела раскалённым углём внутри, потухла. От него отвернулись все. В том числе и он сам. Правда, сейчас он снова был готов поверить в Бога. Упасть на колени, приложить свой лоб к иконе. Молился бы всю ночь, лишь бы он не узнал, не вспомнил. — Тэхён?.. — хрипло послышалось со стороны мужчины. Парень честно пытался держаться, отвернул голову в сторону, пытался прикрыть рукой лицо, но ничего не вышло. Господин Чхоль оказался глазастым и с хорошей памятью. Хотя выбросить из головы ребёнка-сироту было сложно. — Вы ошиблись, меня зовут… Тэхун, — попытка не пытка, так, вроде, говорят. Мужчина едко усмехнулся. Он захлопнул дверь своей машины, двинулся навстречу парню. Тэхён, от сжавшего его страха, ступил на шаг назад. Глаза его забегали по помещению, стараясь сконцентрироваться на чём-то одном. На чём угодно. На статуэтке футбольного мяча, которую так любил директор, или на колёсах машины, которую мыл Джонхёк. Абстрагироваться не выходило. Пальцы мелко подрагивали, поэтому Тэхён спрятал их за собой, пытаясь скрыть тревогу от чужих пронизывающих глаз. — Не-е-ет, тебя зовут именно Тэхён. Ты думаешь, я не узнал бы своего ребёнка? Что? Своего? Когда он стал своим? Тэхён не был в этой семье родным ребёнком ровным счётом с самого начала. Когда он подрос, понял, что его изначально усыновили для всего того, что делали с ним. Они его сломали, отыгрались за все годы своего унижения. Они ломали его не один раз. — Ну что ты молчишь? Не рад видеть меня? — хриплый обрывочный голос залезал в ушные раковины парня, заставляя того вздрагивать от каждого слова. Начинало трясти, — Честно сказать, я случайно сюда заехал. Представляешь, наехал на лужу, пока ехал на работу. Вот, думаю, заеду в автомойку, которую все хвалят. Тэхён проглотил ком, который появился в горле. Сглотнул один — появился второй, дальше третий. Во рту уже пересохло, язык неприятно лип к нёбу, отчего говорить с мужчиной напротив становилось сложнее физически. — Тэхён, сделай одолжение своему старому «знакомому», — он показал кавычки в воздухе, — Помой мне машину. Парень сжал подрагивающие пальцы в кулаки, когда пытался пересилить себя. Осознание пришло, как маленький лучик света среди беспроглядной тьмы. Рядом был Джонхёк, который мог сам взяться за мойку машины. — Джонхёк, — смочил горло слюной, пока еле слышно говорил имя, — Помоги, пожалуйста, господину. Я что-то плохо себя чувствую. Коллега обернулся сразу же, взволнованным взглядом посмотрел на парня, который обливался уже пятым потоком пота. Лицо покраснело, стало такого же цвета, как спелый помидор. Тот кивнул дружелюбно, когда начал подходить к машине господина Чхоля. — Тебе плохо? Давай я тебе помогу? — усмешка рисовалась на его лице отвратительным оскалом. Казалось, уголки его губ сейчас разорвутся от той самой улыбки. Mara — The Haxan Cloak Тэхён в панике поматал головой и поспешно сбежал в ближайшую уборную. Она оказалась ярко освещена холодным светом, одной одинокой лампой прямо под потолком, подвешенной на один чёрный провод. Белая плитка потрескалась и облупилась в некоторых местах, а сам санузел пах помоями. Его давно не чистили. Парень запер дверь на замок, руки не слушались. Вышло это только с третьего раза. Он подбежал к раковине, пожелтевшей от времени, включил ледяную воду. Она потом обрушилась на его лицо, стараясь отрезвить, привести в чувство. Не помогало. Боль в сердце стала ещё ощутимей. Она сковывала движения, которые становились рваными, резкими. Пальцы ног поднимались от напряжения, тёрли подошвы изношенных кроссовок. Первая солёная, такая горькая капля упала в раковину. Смылась вместе с льющейся водой в водопровод. Прямо по трубам вылилась его боль. Вторая капля из глаза выкатилась также поспешно. За ними обрушился поток. Горло сдавливало тисками. Хотелось закричать, завопить что есть силы. Не выходило. Звука не было. Был лишь зажатый хрип где-то на уровне горла. Паника не подавлялась. Он видел. Раковина. Вода. Белый кафель. Чувствовал запах затхлой мочи. Сосредоточиться полностью не выходило. Тактика сосредотачиваться на окружении раньше срабатывала, когда происходило подобное. Но не сейчас. Оно не останавливалось. Не помогало. Совсем ничего. Хотелось прекратить этот ужас. Кошмар, вылезший из прошлого, из ярких снов, после которых он просыпался в холодном поту. Хотелось дышать, видеть голубое небо, щуриться от яркого солнца. Этого не было. Мир был серым, страшным, с полутонами чёрного и белого. Тэхён ударил себя по груди. Сначала не сильно, дальше ощутимее. Пока не начал бить себя, пробивая рёбра. Он дарил себе боль, пытаясь отвлечься. Подарок, что сам себе отдавал. Но не помогало. Взгляд плыл по маленькому узкому пространству. Смешались уже и плитка, и унитаз между собой. Не различал границы. В ящике под раковиной лежали запасные лезвия директора. Тот иногда оставался на ночь в автомойке, а на утро сбривал еле заметную щетину. Тэхён нашёл почти вслепую дверцу ящика, трясущимися, слабыми руками открыл. Среди моющих средств лежало то, что он искал. Острые, как скальпели, готовые разрезать кожу быстро и легко. Да, то, что нужно. Он раньше останавливал себя от этого. Сейчас же не выходило. Тэхён взял металлическую пластину, зажал её между пальцев. Приставил к руке. Единственное, чего хотелось — избавиться от боли. Избавиться от своего существования в этом гнилом, отвратительном мире. Когда-то он слышал, что чтобы действительно выполнить задуманное, нужно резать не поперёк, а вдоль. Тэхён так и сделал. Первый порез отозвался жгучей болью. Спазмы перетекали в спину, прошибали, будто током. Всё тело наэлектризовалось. Алые капли посыпались грибным дождём на белый кафель. Как же красиво это выглядело. Белый и красный, как он считал, сочетался. Второй порез дался проще. Из раны вылезали белые шарики — подкожный жир. А под парнем уже образовывалась красная гнилая лужа. Третий порез подарил не просто боль. А принёс слабость телу и долгожданное расслабление. Маленькая победа. Капли уже не падали на пол одиноко. Кровь вытекала тонкой струей. Она казалась маленьким алым ручьём. Таким завораживающим, тёплым, родным. Ноги почувствовали слабость, подкашивались, пока Тэхён с восхищением делал новые надрезы, один глубже другого. Всего лишь тонкое острое лезвие приносило глубочайшее облегчение. «Может, это и был выход? Для чего я старался?» — подумал Тэхён, когда сидел на холодном, вымазанном в крови кафеле, опираясь спиной о стену сзади. Запах мочи смешался с железным, сырым запахом крови. Он в блаженстве прикрыл глаза, опуская руку на бедро. Лезвие выпало из пальцев, звонко стукнулось о кафель. Тэхён не знал, сколько так просидел. Алая жидкость засыхала, местами сворачивалась, окрашивалась в почти тёмно-коричневый, но всё ещё продолжала вытекать. Где-то на задворках сознания, в полусне послышался озабоченный голос его коллеги Джонхёка. Тот кричал, искал его по всей автомойке. — Тэхён? Ты где? — совсем далеко, — Он уехал, всё хорошо… Давай ты выйдешь, и мы спокойно все обсудим? Расскажешь, что это за человек такой? Как тебе идея? Голос приближался, он всё говорил и говорил. Джонхёк заметил, что свет в санузле был включён. Он осторожно постучал по дереву. — Тэхён? У тебя всё в порядке? Нет, у него не всё в порядке. Разве не заметно? Парень сидит буквально в луже крови. — Открой дверь? — за жалкой преградой не послышалось ни звука. Тогда коллега предпринял другую попытку, — Ладно, давай ты хотя бы ответишь мне? Подай знак, что ты жив. Знака не последовало. Как бы Тэхёну не хотелось казаться сейчас сильным, человеком, который борется и побеждает, он не смог. Парень уже проиграл, когда взял в руки лезвие. Нет, когда убежал от своего кошмара, поджав облезлый за все годы издевательств хвост. Сил встать не было. Даже глаза открыть не мог. Хотелось спать, его будто затягивало в сон своими клешнями, окутывало теплом и долгожданным успокоением. — Тэхён, открой! Ты меня пугаешь! Пожалуйста, или просто скажи «да», прошу! Стучание по двери стало громче и ощутимее. Тэхён слышал, как его коллега терял терпение. Когда Джонхёк не услышал ответа, стук превратился в удары. Он, похоже, всем телом пытался выломать дверь. Тэхён чувствовал, что дерево, ограждающее его от внешнего мира скоро слетит с петель и сюда ворвётся кто-то чужой. Тот, кто не нужен парню в его царстве спокойствия и небытия. В санузел забегает коллега: — Эй… эй… Пожалуйста, ты меня слышишь? — тот опустился на корточки перед изрезанным парнем, — Господи… Тот почти шептал. Или так казалось Тэхёну. Он почувствовал касание на плече, постукивание по щекам. Казалось, это должно было его привести в чувства. Не помогало. Тогда Джонхёк поднес палец к носу, проверяя дыхание. Заметно выдохнул, когда ощутил еле чувствуемый поток воздуха. Он попытался открыть парню веки, надавил, повернул вверх, но зрачки так и не появились. Тэхён закатывал глаза. Ведь напрягаться, чтобы взглянуть не было сил. — С-сейчас… я сейчас тебе помогу, — голос коллеги дрожал, как и его руки, которые полезли в карман, искать телефон. Он скомканными движениями набирал номер скорой помощи. По ту сторону его о чём-то спрашивали, пока он тараторил: — Да, дышит… Он в сознании… Под ним лужа, а вы спрашиваете, сколько крови?! Вижу порезы на руке… Глубокие, много… Он в безопасности… Он сбрасывает звонок, пытаясь приподнять закинутую голову Тэхёна. Тот оказался полностью расслаблен. На лице и голове проступил пот, отчего и волосы сделались влажными. — Слышишь меня? Главное, слушай мой голос до приезда скорой помощи. Не спи, Тэхён, прошу тебя… Тот что-то говорил, поглаживал плечо. Трогал ещё где-то, возможно, лицо, но он не чувствовал это ярко. Тэхёну казалось, что прошла буквально минута, как в помещение ворвались незнакомые люди в синей одежде. Они присели на корточки рядом, с каким-то ящиком в руке. — Господин, вы слышите? Откройте глаза, — не сложно догадаться, что это фельдшер. Он просил что-то сделать, но парень просто не мог и не хотел. Единственное его желание было — остаться в одиночестве. Глаза он всё-таки с усилием открыл. Вокруг всё было, как через плёнку, затуманено. Около него стояло человека четыре, не меньше, они о чём-то переговаривались, посматривали на него, заглядывали прямо в глаза, пытаясь что-то рассмотреть, вытащить из глубин зрачков. Фельдшер протянул руку к шее, надавливая несильно. Ладонь в перчатке казалось такой холодной, почти ледяной. Его как током прошибало от такой разницы температур. Тэхён видел, как незнакомый человек чёткими, выверенными и быстрыми движениями вытащил из своего ящика жгут. Затянул его на плече, не слишком сильно, но ощутимо. На рану льётся антисептик. Парня встряхивает от жгучей адской боли. Голос прорывается из горла почти криком. Резко в теле появляются силы, хочется прижать руку к себе, выдернуть из цепких пальцев врача. Он дёргает рукой, но не получается вырваться. Рану продолжают очищать, обрабатывать. Раньше было лучше и спокойнее. Хотелось крикнуть, выгнать всех, сказать, чтобы оставили его в покое. Чтобы сожгли потом тело и развеяли прах где-нибудь в лесу. В правой руке, не тронутой лезвием, но считавшийся преступником, совершившим убийство над левой, чувствуется короткий укол. Тэхён поворачивает голову вправо и видит — там стоит теперь катетер, к которому крепят тонкий шланг с каким-то раствором. Что это — не известно. К лицу прислоняют маску, которая закрывала рот и нос. Оттуда поступал воздух. Он повертел головой, желая её снять, но фельдшер только поправил её и прижал сильнее. Она как будто мешала дышать, ограничивала, запирала его. На него словно намордник надели. Но он не цепной пёс, чтобы с ним так поступали. Тело всё ещё было тяжёлым и предпринять что-то существенное не выходило. Как будто издалека слышится голос: — Он что-то принимал? Затем второй, уже знакомый: — Н-нет, вроде… Господи, я не знаю… он был нормальный пару часов назад… — Есть контакты родственников? — Он сирота. — Он говорил, что хочет умереть? — Нет, но… приехал какой-то мужчина, видимо, были знакомы, после чего Тэхён сбежал сюда. Я только потом понял, что его долго не было уже… Как я мог вообще пропустить этот момент?… Джонхёк опустился на корточки, прикрывая голову руками. Тот весь покраснел, будто от стресса. Спустя время, когда Тэхёна увозили, тот обеспокоено и с сожалением смотрел на него, прощаясь. Позже, в досье напишут: «Пациент: Ким Тэхён, 18 лет. Доставлен бригадой №57. Обнаружен на рабочем месте в помещении санузла, на полу. Сознание спутанное, контакт затруднён. Кожа бледная, холодная. Пульс 128, АД 90/60. На одном из предплечий множественные линейные резаные раны параллельного направления, три из них глубокие. Пациент заторможен, на вопросы отвечает медленно или не отвечает. Отмечается выраженная эмоциональная лабильность, диссоциация, деперсонализация. Вербального отрицания суицидальных намерений нет. Предварительный диагноз: F60.3 — эмоционально неустойчивое расстройство личности, пограничный тип. F43.1 — посттравматическое стрессовое расстройство. F32.2 — депрессивный эпизод тяжёлой степени (возможен). Рекомендация: госпитализация в психиатрический стационар (неотложное). Риск повторной попытки высокий. Июнь 2025 Сеул, полицейский участок April — Nick Mulvey Чимин приоткрыл глаза, направляя взгляд вверх. Белый потолок был таким же бесцветным, как и его жизнь. Снежок рядом мурлыкал, убаюкивал, тёрся своей пушистой мордой о заспанную щёку. На ней наверняка остались следы от подушки — красноватые полосы. Будильник на удивление не прозвенел, а повернув голову к часам, заметил, что даже шести не было. Сна уже не в одном глазу, поэтому Чимин решил, что лучше встать раньше и не торопясь собраться, чем пытаться уснуть через несколько минут и выбегать из квартиры, как ошпаренный. Кот рядом громко замяукал, когда увидел, что хозяин проснулся. Снежок не имеет привычки будить Чимина просто так: всегда ждёт и терпит, благодарный за спасение в детстве. Парень обожает своего кота. Это, наверное, единственное живое существо на это планете, которого он любит всей своей душой. Иногда думал: «А что будет, если Снежка не станет?». Как только такие мысли его настигали, разгонял в разные стороны, как грозовые тучи ветром. Потому что грусть брала. Он не готов отпустить. Чимин, пока разглядывал животное, погладил того по белоснежной гладкой шёрстке. Снежок встал с насиженного места, потянулся и прижался ближе к тёплой небольшой ладони человека. Взглянув один раз на время, встал с кровати, направляясь в ванную комнату. Зеркало встретило его снова своими объятиями. Каждый раз встречало. Он разглядывал свои глаза, пухлые щёки и губы. Кривил нос от вида опухшего лица. Чимин сам себе не нравился. Корил самого себя каждый день за своё тело, с которым родился. В детстве он был пухлым ребёнком. Мама постоянно пыталась посадить его на диету. Ограничить конфеты, фаст фуд, даже не подозревая тогда, что толстел он не потому что много ел калорийной еды, а потому что так устроен его организм. Унаследовал от той же мамы. Она пыталась кормить его таблетками, что ускоряли метаболизм и уменьшали аппетит, но пока она не видела, Чимин выплёвывал всю еду в унитаз. Поэтому мама думала, что таблетки помогают. Что её сын наконец-то становится красивым. Женщина тогда не знала, что вселит в своего ребёнка такое чувство собственного ничтожества, что он круглосуточно будет разглядывать каждый участок своего тела. Чимин взял в руки зубную щётку, выдавливая на неё немного пасты. Она была мятная и горчила на языке. Парень мог купить другую, но именно эта паста пробуждала его по утрам, когда спать хотелось неимоверно. Снежок прошёл через приоткрытую дверь санузла, потираясь пушистым боком о ноги. Мурлыкал и просил наложить покушать. Чимин с забитым пастой ртом промычал и кивнул пару раз, показывая коту, что тот замечен и корм скоро появится у него в тарелке. Кот в ответ присел рядом, больше не донимая своего хозяина. Парень прополоскал рот, заметив в пасте кровь. Дёсна опять кровоточили. «Не страшно», — каждый раз взмахивал рукой, ставя пометку в голове сходить к стоматологу. Снова взглянул в зеркало, увидел усталые глаза, слипшиеся от воды ресницы и сжатые тонко губы. В последние дни только таким себя и видит. Чимин опять вспомнил Тэхёна. Так и хотелось позвонить, спросить, приехать. Сделать что угодно, лишь бы увидеть, поговорить. Рассказать, что происходит. В первый раз рассказать что-то необычное с работы. Он часто вспоминает его. Ещё чаще тот день, когда в первый раз его увидел. Тогда он только устраивался в полицейский участок. Только что закончивший обучение, получивший образование — мальчик, подающий надежды. Жалко, что в итоге порушил свою карьеру в обычном полицейском участке, прозябая свою молодость среднестатистическим детективом. Тогда он вышел из университета, от скуки зашёл в инстаграм, пролистывая ленту рекомендаций. Попалась фотография инвалидной коляски, на подлокотнике которой сидела оранжевая бабочка. Он зашёл на страницу, а там была всего лишь одна публикация. Одинокая, но такая тёплая. Казалось, от автора фотографии исходила такая тихая и спокойная грусть, что он сохранил профиль себе в закладки, подписался на аккаунт и продолжил следить за ним. Спустя время автор выложил ещё одну фотографию — книжка на фоне открытого окна с решётками. Потом ещё одна, фотография пейзажа, где узнается только один самый знакомый Чимину город — Сеул. Да, он мог понять, из какого района и из какого здания была сделана фотография, но не стал. Так намного интереснее: таинственный незнакомец. К публикациям всегда были приписаны какие-то цитаты. Видимо, из книг, раз каждый раз упоминался автор. Например, к той самой фотографии с инвалидной коляской, была опубликована цитата: «— А где же люди? — вновь заговорил наконец Маленький принц. — В пустыне всё-таки одиноко… — Среди людей тоже одиноко, — заметила змея. Антуан де Сент-Экзюпери». Это именно то, что попало в самый дальний уголок сердца, поселилось там, оставило свой след. Чимин хранил это в своей голове, переваривал, обдумывал и каждый раз соглашался. Этот человек умел найти нужные слова вовремя. Вспомнилось также их знакомство. Тихое и одинокое, такое же, как и они сами. Чимин долго решался написать. Боялся, что его заблокируют, а автор ответил. Завязался диалог. От этого глаза сверкали неделю точно. Он и представить тогда не мог. У Чимина появился друг. Настоящий. Сейчас этот друг уехал куда-то, пропал, только попрощаться успел. На душе кошки скребут, царапают стенки грудной клетки, пытаются прорыть себе выход наружу. Чимин последний раз взглянул на своё осунувшееся лицо, поворачиваясь на выход из санузла. Снежок уже ждал свой заслуженный завтрак, а Чимин кофе. После разговора с Юнги, варить себе кофе больше не хотелось. Напиток, который тогда попробовал, действительно был вкусным, сладким и заряжающим на дальнейший день силами. Сегодня он точно выпьет пакетик. Возможно, два. От горького вкуса сваренного дома уже кривило лицо. Спустя время, выбежав из дома, побежал к своей машине. Она была единственным нажитым самостоятельно и дорогим имуществом. На телефон пришло сообщение, тот пиликнул, оповещая своего хозяина: «Жду в участке. Поедем на допрос». Немногословно. Чимин не ожидал чего-то другого от Юнги. За несколько дней уже успел выучить своего коллегу. Он никогда не здоровался, а прямолинейность, как будто, была его вторым именем. Говорил прямо и по делу. Юнги никогда не думал, что своими словами может задеть человека, которому говорит что-то. Парень пару раз думал: «Почему такой статный мужчина один в свои годы?». Ответа так и не находил, только предположения. Возможно, из-за крайне скверного характера. Или из-за работы. Такое часто бывает — карьера убивает всю личную жизнь, если не уметь разграничивать. Чимин знает, но никогда не пробовал. Полноценной личной жизни у него никогда не было, и вряд ли будет. Только в душе маленький огонёк надежды горит и пока не гаснет. Когда за углом показался знакомый полицейский участок, около выхода стоял Юнги. Тот задумчиво рассматривал проезжающие машины и курил. На затяжках прикрывал глаза и открывал их, когда выдыхал едкий дым. Если сравнивать с сигаретами Тэхёна — у того были более резкие, тяжёлые. Запах не нравился Чимину, но он привык терпеть. Юнги был одет в классические чёрные брюки, удачно подчёркивающие упругие бёдра, и рубашку поло светло-голубую. На улице было жарко, солнце пекло голову, а птицы уже пели свои песни. Пробуждали людей своими голосами. Если бы Чимин не работал детективом, если бы он жил где-то за городом в доме с собственной террасой, если бы кофе было вкусным по утрам, а рядом был любимый человек, он бы послушал эту чарующую музыку. Но было столько «если бы», что даже стыдно помечтать о такой жизни. Чимин остановился рядом со следователем, который уже выбрасывал только что докуренный окурок куда-то в сторону. Парня каждый раз удивляло его безразличие. — Что-то интересное увидел? — спросил Юнги, когда открывал дверь машины и садился в новый салон, который всё ещё пах новизной. Он уселся, пристегнул ремень безопасности и открыл окно, несмотря на то, что в машине работал кондиционер. — Зачем ты открыл окно? — спросил Чимин, пытаясь показать своё недовольство. — Свежий воздух запускаю. — Кондиционер работает же. Ты только портишь систему охлаждения. — Ты что, не отличаешь искусственный холодный воздух и свежий с улицы ветер? Чимин приподнял в недоумении бровь. — Многое теряешь, — Юнги пожал плечами, отворачивая голову к окну. Тот погрузился в свои мысли, рассматривая обстановку на улице. Дети веселились, плескались водой, пускали мыльные пузыри, пока их мамы с улыбками за ними наблюдали. — Сегодня мы допрашиваем друзей убитой, — послышался голос сбоку, отчего Чимин повернул голову вправо, отвлекаясь от дороги. С открытым окном его светлые волосы развивались, а сам мужчина подставлял лицо ветру. — Ладно, — настроение было отвратительным. Разговаривать не хотелось больше, ведь мысли о друге задевали что-то сокровенное в душе. Чимин откровенно волновался. — Если успеем, нужно допросить ещё работников свалки. И в наших же приоритетах успеть. Чимин кивнул беззвучно. Юнги наконец повернул голову к коллеге, хмурясь и рассматривая аккуратный профиль. Тот выглядел как мальчишка. Нежные черты лица, почти детские, пухлые налитые губы, глаза, что, почему-то, светились тихо и искренне. Следователь сразу заметил его, но не подал виду. Обычно его интерес к коллегам, особенно таким молодым, заканчивался плачевно. Настолько, что те сбегали из участка или их увольняли, когда начинали прилюдно приставать к нелюдимому Юнги. Он отшивал таких. С виду казались милыми, а сами вели себя как змеи. Только в этот раз мужчина надеялся, что Чимин совсем не такой. Он и чувствовался по-особенному. Как-то спокойно. — Хочешь кофе? — следователь подал голос, чтобы разрушить накопившуюся с лихвой тишину в салоне автомобиля. — 3в1? — голос тихий и хриплый, тот прокряхтеть немного от наступившей мокроты от долго молчания. — Его заварить сейчас проблематично. Можем заехать в кофейню, я угощаю. Юнги честно пытался быть более дружелюбным со своим поганым характером. Он признавал в себе не самые приятные качества, старался притуплять едкость выражений, вылетающих изо рта, когда тот не в настроении. Но часто успехом это не пахло. Тогда в дело вступал сарказм, прикрывающий раздражённость. — Хорошо, — Чимин кивнул, но его грустное выражение лица совсем не поменялось. — Ты чего такой угрюмый? — Ничего. — Я же вижу. — Друг уехал отдыхать неожиданно, сказал, что, возможно, не увидимся, — его губы сжались в тонкую полоску. Юнги сомневался до этого, что такие пухлые могут так сжаться, но те даже побелели от силы. — Понимаю. Лучший? — Да, единственный. Следователь прожевал губу, не зная, как помочь своему коллеге. Положил руку на колено, мягко и нежно поглаживая большим пальцем. Чимин вздрогнул, резко повернул голову к Юнги, глаза распахнулись как две большие пуговицы. Теперь он точно напоминал ребёнка. Который видел ужасающие вещи из-за своей работы. Следователь не пустил бы такого юнца работать в полиции. Ему подошла бы любая другая работа, не связанная с трупами и убийствами. Он подавил резкое желание прижать к себе и обнять детектива. А где-то в тишине его сознания возникло новое — поцеловать эти пухлые губы и попробовать на вкус. *** Когда в машине стояло уже два стакана свежесваренного кофе, разбавленного сиропом и сливками, они двинулись к университету. Там и обитали друзья погибшей. По документам, у неё были только две подруги, которые будут в здании примерно до двух часов дня. Университет, около которого скопились студенты, выглядел помпезно и роскошно. Старые вылепленные колонны тянулись от навеса с крыши до самого пола. Ступени на лестнице раскидывались от начала двора и до конца. Дверь была открыта для всех желающих зайти на открытые лекции по разным наукам. Университет заманивал к себе школьников как только мог, при этом выписывал в начале обучения пухлый счёт на оплату. Девушки нашлись сразу у входа. Они стояли рядом друг с другом, курили сигареты, рассматривая новых посетителей с видимым отвращением. Богатенькие дурочки. Юнги с Чимином вышли из машины, не забыв припарковаться рядом. Удостоверение взяли с собой, как и солнечные очки. — Добрый день, юные леди, — первым подал голос следователь. — Здравствуйте, — одна из них, фыркнув, повернула голову к мужчинам. Видимо, это была Кан Лина. — Мы из полиции, по делу вашей погибшей подруги, — они одновременно достали удостоверения, чтобы у девушек не возникало сомнений в том, кто перед ними. Девушки потоптались, выбросили сигареты в сторону, приготовившись слушать. Их нервозность была едва уловимой, но Юнги, как опытный следователь, почувствовал всё. — У нас есть пару вопросов к Вам по поводу Сон Сохи. Отойдём в сторону? — Чимин старался быть дружелюбным, понижал тон голоса, говорил тише. Они вообще оба выглядели как хороший и злой полицейский. Один говорил чётко, немного грубовато, другой старался улыбнуться. — Нам нечего вам сказать, Сохи почти ничего не рассказывала, — другая, до этого молчавшая подала голос. Она выглядела достаточно откровенно. Короткая теннисная юбка, топик, едва прикрывающий её кружевной бюстгальтер и ярко красная помада на губах. Ещё молодая совсем, как наживка для большой рыбы. — Вы не против если мы запишем наш разговор на диктофон? — после медлительного кивка и пару переглядок, Юнги продолжил, — А мне кажется, что всё-таки что-то она точно рассказывала. У неё были отношения перед смертью? Одна из подруг пожевала губу, отводя взгляд в сторону. Это и стало знаком. Что-то они точно знали, и Юнги готов отдать руку на отсечение, но не даст им уйти, не сказав и слова. — Говорите, — его громкий голос прозвучал как гром среди ясного неба. Неожиданно, заставил подруг вздрогнуть от неожиданности. — П-понимаете, наши родители достаточно строгие. И нам нельзя строить отношения с мужчинами, кто старше нас на пять и больше лет. Если узнают её родители, узнают и наши… Нас посадят на домашний арест! Не говорите никому, пожалуйста, — монолог вылился одним единым водопадом. Теперь стало понятно, что девушки просто боялись что-то рассказывать. — Не волнуйтесь, мы ничего не скажем. Мы всего лишь хотим найти справедливость по поводу вашей подруги. А ваши родители ничего не узнают, обещаю, — Чимин аккуратно улыбнулся, стараясь говорить уверенно и нежно. — Она встречалась с каким-то мужчиной. Много мы о нём не знаем, но знаем только, что она была искренне в него влюблена. — Помните имя? Может видели, как он выглядел? — Юнги вмешался в тихий рассказ. — Мы его не видели… А по поводу имени… — они помолчали, нахмурив брови, — Вроде его звали Чон Чонгук. Она всего лишь раз называла его имя. Мы мало знаем о нём. — Это вся информация, что знаете? Где и когда Вы виделись в последний раз? — Мы виделись за неделю до того, как нашли её тело. Она была на домашнем аресте потом из-за курения. Больше мы не знаем ничего. Извините, мы пойдем. Из глаза сквозили печалью. Они повернулись к входной двери, даже не оборачиваясь на Юнги и Чимина. — Хоть что-то узнали. Поехали, — следователь направился к машине, — Теперь у нас есть хотя бы подозреваемый. — Почему ты думаешь, что Чон Чонгук мог её убить? Чимин сел за водительское место, поглаживая кожаный руль ладонями. — А кто, если не он? У неё богатый отец, может, захотел соли насыпать губернатору в жизнь. Мотивов может быть много. Мы же даже его пока не проверили. Или же это жена Чон Чонгука, которая сошла с ума от ревности. Юнги даже не догадывался, насколько близко к разгадке он находился. Чимин пожал плечами, выезжая на дорогу. Они держали путь на свалку, откуда всё и началось. В машине было тихо. Тревога почему-то пропала, осталось спокойствие, такое глухое и немое. Рядом сидел его коллега, а он переставал волноваться. Казалось, всё идёт своим чередом, так, как нужно. Жизнь продолжалась, на дороге были другие машины, они проезжали сбоку, обгоняли, а Юнги теперь молчал. Он закурил сигарету, не спросив, можно ли курить в машине. Большая часть дыма выходила в открытое окно, но запах в салоне оставался. Чимин немного скривил губы, но не стал говорить следователю прекратить. Знал, что не послушают. — Кажется, ты сегодня выспался, — неожиданно воздух разрезала фраза Юнги. Детектив удивился. Разве так заметно, когда тот высыпался? Он смотрел на себя в зеркало и каждый раз видел такое же выражение лица, такие же мешки под глазами. — А, да, немного, — тихо, почти неслышно ответил, но следователь всё равно услышал. — Выглядишь лучше. Настроение даже немного поднялось. Ему никто не делал комплименты. Сейчас, это всё казалось сказкой. Чимин ехал в машине с симпатичным мужчиной, который курил в открытое окно и нахваливал его внешность. А самое главное — он чувствовал себя в безопасности. Почему-то высокий следователь был как огромная стена, за которой было не сложно, а приятно спрятаться. Пока он раздумывал об этом, они уже выехали из города и показалась свалка. От неё за километр несло вонью, чем-то протухшим и горелым. Там постоянно сжигали мусор, чтобы не копился ещё больше. — Приехали, паркуйся где-то рядом, — протянул лениво Юнги, потянулся на сидении и открыл дверь машины. Солнце, будто, распалилось сильнее, хотелось прикрыть голову от этого пекла чем-то. Но кепка была глупо забыта дома. — Добрый день, мы из полиции, — Юнги также, как и в прошлый раз, подошёл к работнику свалки, вытянул своё удостоверение из кармана брюк. Мужчина в возрасте прищурился, рассматривая молодых людей и поднялся с корточек, на которых сидел до этого. Его оранжевая форма была местами грязная, а сам мужчина обливался потом от жары. — Вам, наверное, туда, — он показал пальцем вправо, где в бульдозере сидел тучный полный мужчина лет пятидесяти. Он был одет в такую же форму. — Спасибо, — сказал Чимин, когда Юнги не прощаясь прошёл дальше. Мужчина, заметив новых людей, вышел из бульдозера, вытирая свои потные руки о грязную форму. — Мы по делу убийства Сон Сохи. Девушки, что вы нашли несколько дней назад. — Что вы хотели? Я и так уже всё рассказал, — его грубый голос мог посоревноваться с Юнги наглостью. — А мне кажется, не всё, — строгий тон включился неожиданно, Чимин мог рядом только молчать, слушая грубый допрос, — Где вы были ночью? Насколько вижу из графика, который предоставил ваш работодатель, вы должны были быть на рабочем месте. Мужчина замялся и отошёл на шаг, как от пощёчины. — Так я и был, — сглотнул слюну. — Да? Тогда, кто ночью входил сюда? Юнги без разрешения включает диктофон, отдавая в руки Чимину, чтобы тот записывал разговор. — Не знаю… Вообще, что это изменит? — Как минимум то, что сюда заходил ночью возможный убийца. А чем были заняты вы? — Ладно… Я спал, и что? Вы всё равно вряд ли найдете преступника. Полиция в Корее работает просто ужасно, — он с презрением смотрел на следователя, — Когда надо, так до вас не дозвонишься, а когда не нужно, так вы все пороги обиваете. Чимин в удивлении поднял брови. Он ещё никогда не слышал таких претензий в лицо. Только по слухам, но никто не высказывал своё недовольство, смотря в глаза и откровенно насмехаясь. — Как мы занимаемся своей работой, вас волновать не должно. Вам задан был вопрос, значит на него должны получить ответ. Почему вы спали за рабочим местом? — Просто уснул, ясно? Я ничего не знаю. Просто также разгребал этот грёбанный мусор, как вывалилось тело девушки. Позвонил в полицию. Всё, занавес. Нашли только рядом ещё мешок сожжёный. Но его забрали ваши коллеги. Юнги развернулся на выход. Его лицо выражало тихую ярость. Говорить с ним было страшно сейчас. — Пошли, нам здесь делать больше нечего. Чимин в этот раз не оборачивался. Мужчина так и остался стоять сзади, рассматривая молодых людей с искренним презрением в глазах. Послышался плевок. Тот сплюнул свою слюну на прогнившую вонючую от мусора землю, почти себе под ноги. Свалка встретила их не очень приветливо, также и проводила. Машина осталась стоять на том же месте. Чимину казалась, что под таким палящим солнцем, скоро расплавится металл. Он открыл дверь первым, пока следователь достал из кармана брюк пачку сигарет, поджигая одну уже в своих губах. Этот жест, самый обычный, выглядел эстетично именно в исполнении этого мужчины. Невольно, парень вспоминал Тэхёна, который вёл себя почти также. Разница лишь в том, что его движения были чаще всего дёрганные и нервные. Как будто этот парень всегда был в состоянии тревожности. В своих раздумьях, Чимин открыл все окна в машине, запуская свежий воздух внутрь, стараясь проветрить душное пространство. Глаза то и дело возвращались к Юнги. Он что-то печатал в своём телефоне, прикрывая экран телефона от яркого света солнца, а в губах держал тлеющую сигарету. Следователь, в конце концов, когда Чимин уже включил тихую музыку для расслабления, сел в автомобиль, негромко хлопнув дверцей. Он откинул голову на спинку сидения, выдохнув. Выглядел измождённо и устало. Только сейчас детектив заметил — у самого мужчины пролегли тени под глазами, выделялись скулы, а тонкие губы придавали лицу остроты и угловатости. Как будто противопоставление его мягким, почти детским, чертам лица. Засматриваться на него становилось привычкой. Такой комфортной и тёплой — успокаивающей.Вода смывает кровь. Но не смывает причину.Запись, сделанная в 10:27 Апрель 2019 Прохладный ветер трепал кончики тонких тёмных волос. Из-за высокой влажности они начали виться, совсем немного. Тэхён смотрел на себя в зеркало и удивлялся — а кудряшки, пусть и редкие, ему подошли бы. Возможно, тогда он выглядел бы как молодой парень, прямо из восьмидесятых, когда все слушали диско, носили джинсы клёш и много танцевали. Вот незадача, парень танцевать совсем не умеет, его тело не гнётся, даже если он очень сильно захочет. В детском доме, на занятиях, его часто называли бревном, деревом, иногда камнем. Обижало ли это Тэхёна? Совсем нет. Ему было плевать на суждения людей. Слишком часто все вокруг пытались высказать своё мнение, не скрываясь за спиной, а говоря прямо в лицо. Они считали себя добродетелями, потому что «помогали Тэхёну стать лучше». Директор автомойки, в которой парень работал, был весёлым мужчиной, но только дело доходило до работы, лицо сразу менялось, взгляд из игривого превращался в строгий и серьёзный, а шутки почему-то куда-то пропадали из его лексикона. Тэхён привык к такой двойственности, но не понимал, как так можно — менять лица, как маски с такой лёгкостью, которая всегда одинокому парню была не присуща. Он сбежал из детдома и после этого ни разу не смог ни слезинки проронить, ни улыбнуться искренне и радостно. На его лице всегда было только одно выражение — безразличие ко всему, что происходит вокруг. И удивительно, что такой начальник взял к себе на работу несостоявшегося безэмоционального мальца. Тэхён решил считать, что это знак свыше. Он шёл, плавно обходя спешащих навстречу людей, которые так и норовили встретиться с ним нос к носу, задеть или ударить. Время было уже восемь утра. Ещё пять минут и Тэхён может считаться опоздавшим, за что, скорее всего, получит выговор от начальства. Сегодня будильник почему-то не прозвенел, чем крайне расстроил того, кто его заводил поздно ночью. До автомойки осталось совсем немного. Её яркая вывеска уже виднелась за домом впереди. Жизнь в городе кипела, дышала, пахла и куда-то вечно гналась. Иногда прохожие, разговаривающие по телефону, врезались в него, как в кого-то особенного. Он представлял себя стоящим на месте среди толпы, что быстро двигалась вперёд. Так ли называется стагнация? Он убежал от своей прошлой жизни, вырвал с корнем, оборвал все связи, затерялся. Но облегчения это не дало. Тэхён просто в застое, не развивается. Даже нового ничего в жизни не происходит. Чувствовать себя ничтожеством стало для него чем-то привычным и обыденным. Парень уже даже не задавался вопросом: а почему я именно такой? Он устал думать, анализировать. И недавно на ум пришла мысль: может пустить всё на самотёк? Пусть всё идёт своим чередом, даже если без развития. Когда он всё-таки добрался до автомойки, его ждал коллега. Улыбчивый парень, Джонхёк, мило поприветствовал опоздавшего. Помахал свободной рукой, пока второй держал шланг, откуда под сильным напором хлестала вода. С самого утра уже клиенты. Эта автомойка была самой приличной в этом районе. Часто о ней отзывались положительно, поэтому большинство «водителей» периодически съезжалось сюда. А учитывая, что на дворе апрель, значит много луж и грязи на улице, сейчас, можно сказать, самый пик работы. — Ты чего опоздал? — Джонхёк уже полностью повернулся лицом к машине, отдаваясь своей работе, которую, кстати говоря, любил. Он был одет в синий комбинезон, резиновые сапоги, а его чуть длинные волосы были неаккуратно зачесаны в хвост. Он всегда их убирал, когда приходил на смену. — Так вышло. Отвечать на бесполезные вопросы не хотелось. Единственное, чего желал Тэхён сейчас — побыть в одиночестве. Но прожить даже недели без тех копеек, что он тут получает, не сможет. — Ладно, беги переодевайся, господин Пак ещё не успел подойти, — Тэхён прошёл мимо, обходя мокрую чёрную машину, которая блестела при свете первых лучей солнца, — Тебе повезло, вообще-то! Издали послышался крик коллеги, который неизменно пытался завести ещё один бесполезный разговор. Парень подошёл к железному ящику с ободранной по углам серой краской. До конца эти «вместилища» не закрывались. Почти во всех заело замки, поэтому ключи за ненадобностью выбросили в первую попавшуюся урну. В ящике у Тэхёна лежало всего несколько вещей: запасная пачка сигарет, сменный комбинезон и футболка. Ничего лишнего, ничего своего. Кажется, у Тэхёна, кроме квартиры, в принципе не было чего-то, что он мог со праву считать своей собственностью. Даже одежда, которая у него была, отдала соседка после смерти своего сына. Она постучала тогда в дверь с заплаканными красными глазами и слёзно молила забрать вещи, ведь выкинуть их рука не поднималась, а оставлять себе было тяжело. Тэхён — понимающий парень. Взял тогда охапку одежды, скинул на диван, и попытался обнять несчастную женщину. Он редко слышал такой надрывный, полный горя и утраты плач. Больше было похоже на вой. А футболка, порванная в подмышках, быстро стала сырой и пропиталась солёными женскими слезами. «Как же мало нужно людям в момент слабости», — подумал тогда Тэхён. Он вздохнул и аккуратно, едва касаясь погладил её по спине. С того времени эта добрая женщина приходила периодически, приносила еду домашнюю, вещи какие-то, подарки. Кажется, начала воспринимать соседа как своего сына. Тэхён читал когда-то, что это психологическое расстройство — что-то вроде Усложнённого горя. Эта женщина всё чаще повторяла: «Ты мне как сын». И никогда не задумывалась, почему Тэхён остался совсем один. Парень быстро взял комбинезон, переоделся в него, затягивая со всех сторон. Надел такие же сапоги, как и на Джонхёке. Рядом с выходом висело зеркало. Совсем небольшое, туда умещалась только голова по плечи, не больше. Но, снова осмотрев себя в отражении, скривил презрительно губы. Белки глаз покраснели, а на алых оттенках проглядывали капилляры. Под глазами залегли глубокие тени, синевато-фиолетовые, как будто его били накануне. Тэхён понимал, что его режим сна, когда он спит по четыре часа в сутки, аукнется как минимум на его смазливом лице. Длинные ресницы обрамляли уставшие глаза, родинка поселилась прямо на кончике носа, так мило могла дополнять его образ, если бы он стал каким-то актёром или айдолом. Конечно, такая участь ему не светит. Слишком бесталантный, как называли его воспитатели в детдоме. У таких нет будущего. Тэхён вышел к Джонхёку, когда подъехала смутно знакомая машина. Он не придал значение не покалыванию где-то в глубине грудины, не лёгкому волнительному головокружению. Такое часто случалось в самые мрачные дни. Из машины вышел мужчина. Уже не смутно знакомый, а очень даже. Глаза в миг расширились, веки готовы были порваться от натяжения, когда увидел Господина Чхоля. Тот выглядел ещё полнее. Казалось, его жирное пузо вместило в себя десять ящиков пива, а он сам скоро лопнет от заполняющего его напитка. Сердце забилось с такой скоростью, с которой не билось уже так давно. Теперь понятно, почему грудь кололо, резало. Что-то предупреждало, вопило, кричало прямо на ухо, что не нужно было сегодня приходить на работу. Взял бы внеплановый отгул. Да, поголодал бы день. Это не так критично по сравнению с тем, что он увидел сейчас. Господин Чхоль пригладил свои редкие масляные волосы на голове, уже почти полностью облысевшей. Его взгляд с презрением осматривал автомойку, останавливаясь прямо на Тэхёне. Парень никогда не верил в Бога. Он долго молился ему. Стирал колени в кровь, учил все молитвы и перед сном благодарил Бога за ещё один прожитый день. Молил о помощи, просил вытащить его из этого земного Ада. Либо Бог его не слышал, либо отвернулся тогда. И вера, что когда-то тлела раскалённым углём внутри, потухла. От него отвернулись все. В том числе и он сам. Правда, сейчас он снова был готов поверить в Бога. Упасть на колени, приложить свой лоб к иконе. Молился бы всю ночь, лишь бы он не узнал, не вспомнил. — Тэхён?.. — хрипло послышалось со стороны мужчины. Парень честно пытался держаться, отвернул голову в сторону, пытался прикрыть рукой лицо, но ничего не вышло. Господин Чхоль оказался глазастым и с хорошей памятью. Хотя выбросить из головы ребёнка-сироту было сложно. — Вы ошиблись, меня зовут… Тэхун, — попытка не пытка, так, вроде, говорят. Мужчина едко усмехнулся. Он захлопнул дверь своей машины, двинулся навстречу парню. Тэхён, от сжавшего его страха, ступил на шаг назад. Глаза его забегали по помещению, стараясь сконцентрироваться на чём-то одном. На чём угодно. На статуэтке футбольного мяча, которую так любил директор, или на колёсах машины, которую мыл Джонхёк. Абстрагироваться не выходило. Пальцы мелко подрагивали, поэтому Тэхён спрятал их за собой, пытаясь скрыть тревогу от чужих пронизывающих глаз. — Не-е-ет, тебя зовут именно Тэхён. Ты думаешь, я не узнал бы своего ребёнка? Что? Своего? Когда он стал своим? Тэхён не был в этой семье родным ребёнком ровным счётом с самого начала. Когда он подрос, понял, что его изначально усыновили для всего того, что делали с ним. Они его сломали, отыгрались за все годы своего унижения. Они ломали его не один раз. — Ну что ты молчишь? Не рад видеть меня? — хриплый обрывочный голос залезал в ушные раковины парня, заставляя того вздрагивать от каждого слова. Начинало трясти, — Честно сказать, я случайно сюда заехал. Представляешь, наехал на лужу, пока ехал на работу. Вот, думаю, заеду в автомойку, которую все хвалят. Тэхён проглотил ком, который появился в горле. Сглотнул один — появился второй, дальше третий. Во рту уже пересохло, язык неприятно лип к нёбу, отчего говорить с мужчиной напротив становилось сложнее физически. — Тэхён, сделай одолжение своему старому «знакомому», — он показал кавычки в воздухе, — Помой мне машину. Парень сжал подрагивающие пальцы в кулаки, когда пытался пересилить себя. Осознание пришло, как маленький лучик света среди беспроглядной тьмы. Рядом был Джонхёк, который мог сам взяться за мойку машины. — Джонхёк, — смочил горло слюной, пока еле слышно говорил имя, — Помоги, пожалуйста, господину. Я что-то плохо себя чувствую. Коллега обернулся сразу же, взволнованным взглядом посмотрел на парня, который обливался уже пятым потоком пота. Лицо покраснело, стало такого же цвета, как спелый помидор. Тот кивнул дружелюбно, когда начал подходить к машине господина Чхоля. — Тебе плохо? Давай я тебе помогу? — усмешка рисовалась на его лице отвратительным оскалом. Казалось, уголки его губ сейчас разорвутся от той самой улыбки. Mara — The Haxan Cloak Тэхён в панике поматал головой и поспешно сбежал в ближайшую уборную. Она оказалась ярко освещена холодным светом, одной одинокой лампой прямо под потолком, подвешенной на один чёрный провод. Белая плитка потрескалась и облупилась в некоторых местах, а сам санузел пах помоями. Его давно не чистили. Парень запер дверь на замок, руки не слушались. Вышло это только с третьего раза. Он подбежал к раковине, пожелтевшей от времени, включил ледяную воду. Она потом обрушилась на его лицо, стараясь отрезвить, привести в чувство. Не помогало. Боль в сердце стала ещё ощутимей. Она сковывала движения, которые становились рваными, резкими. Пальцы ног поднимались от напряжения, тёрли подошвы изношенных кроссовок. Первая солёная, такая горькая капля упала в раковину. Смылась вместе с льющейся водой в водопровод. Прямо по трубам вылилась его боль. Вторая капля из глаза выкатилась также поспешно. За ними обрушился поток. Горло сдавливало тисками. Хотелось закричать, завопить что есть силы. Не выходило. Звука не было. Был лишь зажатый хрип где-то на уровне горла. Паника не подавлялась. Он видел. Раковина. Вода. Белый кафель. Чувствовал запах затхлой мочи. Сосредоточиться полностью не выходило. Тактика сосредотачиваться на окружении раньше срабатывала, когда происходило подобное. Но не сейчас. Оно не останавливалось. Не помогало. Совсем ничего. Хотелось прекратить этот ужас. Кошмар, вылезший из прошлого, из ярких снов, после которых он просыпался в холодном поту. Хотелось дышать, видеть голубое небо, щуриться от яркого солнца. Этого не было. Мир был серым, страшным, с полутонами чёрного и белого. Тэхён ударил себя по груди. Сначала не сильно, дальше ощутимее. Пока не начал бить себя, пробивая рёбра. Он дарил себе боль, пытаясь отвлечься. Подарок, что сам себе отдавал. Но не помогало. Взгляд плыл по маленькому узкому пространству. Смешались уже и плитка, и унитаз между собой. Не различал границы. В ящике под раковиной лежали запасные лезвия директора. Тот иногда оставался на ночь в автомойке, а на утро сбривал еле заметную щетину. Тэхён нашёл почти вслепую дверцу ящика, трясущимися, слабыми руками открыл. Среди моющих средств лежало то, что он искал. Острые, как скальпели, готовые разрезать кожу быстро и легко. Да, то, что нужно. Он раньше останавливал себя от этого. Сейчас же не выходило. Тэхён взял металлическую пластину, зажал её между пальцев. Приставил к руке. Единственное, чего хотелось — избавиться от боли. Избавиться от своего существования в этом гнилом, отвратительном мире. Когда-то он слышал, что чтобы действительно выполнить задуманное, нужно резать не поперёк, а вдоль. Тэхён так и сделал. Первый порез отозвался жгучей болью. Спазмы перетекали в спину, прошибали, будто током. Всё тело наэлектризовалось. Алые капли посыпались грибным дождём на белый кафель. Как же красиво это выглядело. Белый и красный, как он считал, сочетался. Второй порез дался проще. Из раны вылезали белые шарики — подкожный жир. А под парнем уже образовывалась красная гнилая лужа. Третий порез подарил не просто боль. А принёс слабость телу и долгожданное расслабление. Маленькая победа. Капли уже не падали на пол одиноко. Кровь вытекала тонкой струей. Она казалась маленьким алым ручьём. Таким завораживающим, тёплым, родным. Ноги почувствовали слабость, подкашивались, пока Тэхён с восхищением делал новые надрезы, один глубже другого. Всего лишь тонкое острое лезвие приносило глубочайшее облегчение. «Может, это и был выход? Для чего я старался?» — подумал Тэхён, когда сидел на холодном, вымазанном в крови кафеле, опираясь спиной о стену сзади. Запах мочи смешался с железным, сырым запахом крови. Он в блаженстве прикрыл глаза, опуская руку на бедро. Лезвие выпало из пальцев, звонко стукнулось о кафель. Тэхён не знал, сколько так просидел. Алая жидкость засыхала, местами сворачивалась, окрашивалась в почти тёмно-коричневый, но всё ещё продолжала вытекать. Где-то на задворках сознания, в полусне послышался озабоченный голос его коллеги Джонхёка. Тот кричал, искал его по всей автомойке. — Тэхён? Ты где? — совсем далеко, — Он уехал, всё хорошо… Давай ты выйдешь, и мы спокойно все обсудим? Расскажешь, что это за человек такой? Как тебе идея? Голос приближался, он всё говорил и говорил. Джонхёк заметил, что свет в санузле был включён. Он осторожно постучал по дереву. — Тэхён? У тебя всё в порядке? Нет, у него не всё в порядке. Разве не заметно? Парень сидит буквально в луже крови. — Открой дверь? — за жалкой преградой не послышалось ни звука. Тогда коллега предпринял другую попытку, — Ладно, давай ты хотя бы ответишь мне? Подай знак, что ты жив. Знака не последовало. Как бы Тэхёну не хотелось казаться сейчас сильным, человеком, который борется и побеждает, он не смог. Парень уже проиграл, когда взял в руки лезвие. Нет, когда убежал от своего кошмара, поджав облезлый за все годы издевательств хвост. Сил встать не было. Даже глаза открыть не мог. Хотелось спать, его будто затягивало в сон своими клешнями, окутывало теплом и долгожданным успокоением. — Тэхён, открой! Ты меня пугаешь! Пожалуйста, или просто скажи «да», прошу! Стучание по двери стало громче и ощутимее. Тэхён слышал, как его коллега терял терпение. Когда Джонхёк не услышал ответа, стук превратился в удары. Он, похоже, всем телом пытался выломать дверь. Тэхён чувствовал, что дерево, ограждающее его от внешнего мира скоро слетит с петель и сюда ворвётся кто-то чужой. Тот, кто не нужен парню в его царстве спокойствия и небытия. В санузел забегает коллега: — Эй… эй… Пожалуйста, ты меня слышишь? — тот опустился на корточки перед изрезанным парнем, — Господи… Тот почти шептал. Или так казалось Тэхёну. Он почувствовал касание на плече, постукивание по щекам. Казалось, это должно было его привести в чувства. Не помогало. Тогда Джонхёк поднес палец к носу, проверяя дыхание. Заметно выдохнул, когда ощутил еле чувствуемый поток воздуха. Он попытался открыть парню веки, надавил, повернул вверх, но зрачки так и не появились. Тэхён закатывал глаза. Ведь напрягаться, чтобы взглянуть не было сил. — С-сейчас… я сейчас тебе помогу, — голос коллеги дрожал, как и его руки, которые полезли в карман, искать телефон. Он скомканными движениями набирал номер скорой помощи. По ту сторону его о чём-то спрашивали, пока он тараторил: — Да, дышит… Он в сознании… Под ним лужа, а вы спрашиваете, сколько крови?! Вижу порезы на руке… Глубокие, много… Он в безопасности… Он сбрасывает звонок, пытаясь приподнять закинутую голову Тэхёна. Тот оказался полностью расслаблен. На лице и голове проступил пот, отчего и волосы сделались влажными. — Слышишь меня? Главное, слушай мой голос до приезда скорой помощи. Не спи, Тэхён, прошу тебя… Тот что-то говорил, поглаживал плечо. Трогал ещё где-то, возможно, лицо, но он не чувствовал это ярко. Тэхёну казалось, что прошла буквально минута, как в помещение ворвались незнакомые люди в синей одежде. Они присели на корточки рядом, с каким-то ящиком в руке. — Господин, вы слышите? Откройте глаза, — не сложно догадаться, что это фельдшер. Он просил что-то сделать, но парень просто не мог и не хотел. Единственное его желание было — остаться в одиночестве. Глаза он всё-таки с усилием открыл. Вокруг всё было, как через плёнку, затуманено. Около него стояло человека четыре, не меньше, они о чём-то переговаривались, посматривали на него, заглядывали прямо в глаза, пытаясь что-то рассмотреть, вытащить из глубин зрачков. Фельдшер протянул руку к шее, надавливая несильно. Ладонь в перчатке казалось такой холодной, почти ледяной. Его как током прошибало от такой разницы температур. Тэхён видел, как незнакомый человек чёткими, выверенными и быстрыми движениями вытащил из своего ящика жгут. Затянул его на плече, не слишком сильно, но ощутимо. На рану льётся антисептик. Парня встряхивает от жгучей адской боли. Голос прорывается из горла почти криком. Резко в теле появляются силы, хочется прижать руку к себе, выдернуть из цепких пальцев врача. Он дёргает рукой, но не получается вырваться. Рану продолжают очищать, обрабатывать. Раньше было лучше и спокойнее. Хотелось крикнуть, выгнать всех, сказать, чтобы оставили его в покое. Чтобы сожгли потом тело и развеяли прах где-нибудь в лесу. В правой руке, не тронутой лезвием, но считавшийся преступником, совершившим убийство над левой, чувствуется короткий укол. Тэхён поворачивает голову вправо и видит — там стоит теперь катетер, к которому крепят тонкий шланг с каким-то раствором. Что это — не известно. К лицу прислоняют маску, которая закрывала рот и нос. Оттуда поступал воздух. Он повертел головой, желая её снять, но фельдшер только поправил её и прижал сильнее. Она как будто мешала дышать, ограничивала, запирала его. На него словно намордник надели. Но он не цепной пёс, чтобы с ним так поступали. Тело всё ещё было тяжёлым и предпринять что-то существенное не выходило. Как будто издалека слышится голос: — Он что-то принимал? Затем второй, уже знакомый: — Н-нет, вроде… Господи, я не знаю… он был нормальный пару часов назад… — Есть контакты родственников? — Он сирота. — Он говорил, что хочет умереть? — Нет, но… приехал какой-то мужчина, видимо, были знакомы, после чего Тэхён сбежал сюда. Я только потом понял, что его долго не было уже… Как я мог вообще пропустить этот момент?… Джонхёк опустился на корточки, прикрывая голову руками. Тот весь покраснел, будто от стресса. Спустя время, когда Тэхёна увозили, тот обеспокоено и с сожалением смотрел на него, прощаясь. Позже, в досье напишут: «Пациент: Ким Тэхён, 18 лет. Доставлен бригадой №57. Обнаружен на рабочем месте в помещении санузла, на полу. Сознание спутанное, контакт затруднён. Кожа бледная, холодная. Пульс 128, АД 90/60. На одном из предплечий множественные линейные резаные раны параллельного направления, три из них глубокие. Пациент заторможен, на вопросы отвечает медленно или не отвечает. Отмечается выраженная эмоциональная лабильность, диссоциация, деперсонализация. Вербального отрицания суицидальных намерений нет. Предварительный диагноз: F60.3 — эмоционально неустойчивое расстройство личности, пограничный тип. F43.1 — посттравматическое стрессовое расстройство. F32.2 — депрессивный эпизод тяжёлой степени (возможен). Рекомендация: госпитализация в психиатрический стационар (неотложное). Риск повторной попытки высокий. Июнь 2025 Сеул, полицейский участок April — Nick Mulvey Чимин приоткрыл глаза, направляя взгляд вверх. Белый потолок был таким же бесцветным, как и его жизнь. Снежок рядом мурлыкал, убаюкивал, тёрся своей пушистой мордой о заспанную щёку. На ней наверняка остались следы от подушки — красноватые полосы. Будильник на удивление не прозвенел, а повернув голову к часам, заметил, что даже шести не было. Сна уже не в одном глазу, поэтому Чимин решил, что лучше встать раньше и не торопясь собраться, чем пытаться уснуть через несколько минут и выбегать из квартиры, как ошпаренный. Кот рядом громко замяукал, когда увидел, что хозяин проснулся. Снежок не имеет привычки будить Чимина просто так: всегда ждёт и терпит, благодарный за спасение в детстве. Парень обожает своего кота. Это, наверное, единственное живое существо на это планете, которого он любит всей своей душой. Иногда думал: «А что будет, если Снежка не станет?». Как только такие мысли его настигали, разгонял в разные стороны, как грозовые тучи ветром. Потому что грусть брала. Он не готов отпустить. Чимин, пока разглядывал животное, погладил того по белоснежной гладкой шёрстке. Снежок встал с насиженного места, потянулся и прижался ближе к тёплой небольшой ладони человека. Взглянув один раз на время, встал с кровати, направляясь в ванную комнату. Зеркало встретило его снова своими объятиями. Каждый раз встречало. Он разглядывал свои глаза, пухлые щёки и губы. Кривил нос от вида опухшего лица. Чимин сам себе не нравился. Корил самого себя каждый день за своё тело, с которым родился. В детстве он был пухлым ребёнком. Мама постоянно пыталась посадить его на диету. Ограничить конфеты, фаст фуд, даже не подозревая тогда, что толстел он не потому что много ел калорийной еды, а потому что так устроен его организм. Унаследовал от той же мамы. Она пыталась кормить его таблетками, что ускоряли метаболизм и уменьшали аппетит, но пока она не видела, Чимин выплёвывал всю еду в унитаз. Поэтому мама думала, что таблетки помогают. Что её сын наконец-то становится красивым. Женщина тогда не знала, что вселит в своего ребёнка такое чувство собственного ничтожества, что он круглосуточно будет разглядывать каждый участок своего тела. Чимин взял в руки зубную щётку, выдавливая на неё немного пасты. Она была мятная и горчила на языке. Парень мог купить другую, но именно эта паста пробуждала его по утрам, когда спать хотелось неимоверно. Снежок прошёл через приоткрытую дверь санузла, потираясь пушистым боком о ноги. Мурлыкал и просил наложить покушать. Чимин с забитым пастой ртом промычал и кивнул пару раз, показывая коту, что тот замечен и корм скоро появится у него в тарелке. Кот в ответ присел рядом, больше не донимая своего хозяина. Парень прополоскал рот, заметив в пасте кровь. Дёсна опять кровоточили. «Не страшно», — каждый раз взмахивал рукой, ставя пометку в голове сходить к стоматологу. Снова взглянул в зеркало, увидел усталые глаза, слипшиеся от воды ресницы и сжатые тонко губы. В последние дни только таким себя и видит. Чимин опять вспомнил Тэхёна. Так и хотелось позвонить, спросить, приехать. Сделать что угодно, лишь бы увидеть, поговорить. Рассказать, что происходит. В первый раз рассказать что-то необычное с работы. Он часто вспоминает его. Ещё чаще тот день, когда в первый раз его увидел. Тогда он только устраивался в полицейский участок. Только что закончивший обучение, получивший образование — мальчик, подающий надежды. Жалко, что в итоге порушил свою карьеру в обычном полицейском участке, прозябая свою молодость среднестатистическим детективом. Тогда он вышел из университета, от скуки зашёл в инстаграм, пролистывая ленту рекомендаций. Попалась фотография инвалидной коляски, на подлокотнике которой сидела оранжевая бабочка. Он зашёл на страницу, а там была всего лишь одна публикация. Одинокая, но такая тёплая. Казалось, от автора фотографии исходила такая тихая и спокойная грусть, что он сохранил профиль себе в закладки, подписался на аккаунт и продолжил следить за ним. Спустя время автор выложил ещё одну фотографию — книжка на фоне открытого окна с решётками. Потом ещё одна, фотография пейзажа, где узнается только один самый знакомый Чимину город — Сеул. Да, он мог понять, из какого района и из какого здания была сделана фотография, но не стал. Так намного интереснее: таинственный незнакомец. К публикациям всегда были приписаны какие-то цитаты. Видимо, из книг, раз каждый раз упоминался автор. Например, к той самой фотографии с инвалидной коляской, была опубликована цитата: «— А где же люди? — вновь заговорил наконец Маленький принц. — В пустыне всё-таки одиноко… — Среди людей тоже одиноко, — заметила змея. Антуан де Сент-Экзюпери». Это именно то, что попало в самый дальний уголок сердца, поселилось там, оставило свой след. Чимин хранил это в своей голове, переваривал, обдумывал и каждый раз соглашался. Этот человек умел найти нужные слова вовремя. Вспомнилось также их знакомство. Тихое и одинокое, такое же, как и они сами. Чимин долго решался написать. Боялся, что его заблокируют, а автор ответил. Завязался диалог. От этого глаза сверкали неделю точно. Он и представить тогда не мог. У Чимина появился друг. Настоящий. Сейчас этот друг уехал куда-то, пропал, только попрощаться успел. На душе кошки скребут, царапают стенки грудной клетки, пытаются прорыть себе выход наружу. Чимин последний раз взглянул на своё осунувшееся лицо, поворачиваясь на выход из санузла. Снежок уже ждал свой заслуженный завтрак, а Чимин кофе. После разговора с Юнги, варить себе кофе больше не хотелось. Напиток, который тогда попробовал, действительно был вкусным, сладким и заряжающим на дальнейший день силами. Сегодня он точно выпьет пакетик. Возможно, два. От горького вкуса сваренного дома уже кривило лицо. Спустя время, выбежав из дома, побежал к своей машине. Она была единственным нажитым самостоятельно и дорогим имуществом. На телефон пришло сообщение, тот пиликнул, оповещая своего хозяина: «Жду в участке. Поедем на допрос». Немногословно. Чимин не ожидал чего-то другого от Юнги. За несколько дней уже успел выучить своего коллегу. Он никогда не здоровался, а прямолинейность, как будто, была его вторым именем. Говорил прямо и по делу. Юнги никогда не думал, что своими словами может задеть человека, которому говорит что-то. Парень пару раз думал: «Почему такой статный мужчина один в свои годы?». Ответа так и не находил, только предположения. Возможно, из-за крайне скверного характера. Или из-за работы. Такое часто бывает — карьера убивает всю личную жизнь, если не уметь разграничивать. Чимин знает, но никогда не пробовал. Полноценной личной жизни у него никогда не было, и вряд ли будет. Только в душе маленький огонёк надежды горит и пока не гаснет. Когда за углом показался знакомый полицейский участок, около выхода стоял Юнги. Тот задумчиво рассматривал проезжающие машины и курил. На затяжках прикрывал глаза и открывал их, когда выдыхал едкий дым. Если сравнивать с сигаретами Тэхёна — у того были более резкие, тяжёлые. Запах не нравился Чимину, но он привык терпеть. Юнги был одет в классические чёрные брюки, удачно подчёркивающие упругие бёдра, и рубашку поло светло-голубую. На улице было жарко, солнце пекло голову, а птицы уже пели свои песни. Пробуждали людей своими голосами. Если бы Чимин не работал детективом, если бы он жил где-то за городом в доме с собственной террасой, если бы кофе было вкусным по утрам, а рядом был любимый человек, он бы послушал эту чарующую музыку. Но было столько «если бы», что даже стыдно помечтать о такой жизни. Чимин остановился рядом со следователем, который уже выбрасывал только что докуренный окурок куда-то в сторону. Парня каждый раз удивляло его безразличие. — Что-то интересное увидел? — спросил Юнги, когда открывал дверь машины и садился в новый салон, который всё ещё пах новизной. Он уселся, пристегнул ремень безопасности и открыл окно, несмотря на то, что в машине работал кондиционер. — Зачем ты открыл окно? — спросил Чимин, пытаясь показать своё недовольство. — Свежий воздух запускаю. — Кондиционер работает же. Ты только портишь систему охлаждения. — Ты что, не отличаешь искусственный холодный воздух и свежий с улицы ветер? Чимин приподнял в недоумении бровь. — Многое теряешь, — Юнги пожал плечами, отворачивая голову к окну. Тот погрузился в свои мысли, рассматривая обстановку на улице. Дети веселились, плескались водой, пускали мыльные пузыри, пока их мамы с улыбками за ними наблюдали. — Сегодня мы допрашиваем друзей убитой, — послышался голос сбоку, отчего Чимин повернул голову вправо, отвлекаясь от дороги. С открытым окном его светлые волосы развивались, а сам мужчина подставлял лицо ветру. — Ладно, — настроение было отвратительным. Разговаривать не хотелось больше, ведь мысли о друге задевали что-то сокровенное в душе. Чимин откровенно волновался. — Если успеем, нужно допросить ещё работников свалки. И в наших же приоритетах успеть. Чимин кивнул беззвучно. Юнги наконец повернул голову к коллеге, хмурясь и рассматривая аккуратный профиль. Тот выглядел как мальчишка. Нежные черты лица, почти детские, пухлые налитые губы, глаза, что, почему-то, светились тихо и искренне. Следователь сразу заметил его, но не подал виду. Обычно его интерес к коллегам, особенно таким молодым, заканчивался плачевно. Настолько, что те сбегали из участка или их увольняли, когда начинали прилюдно приставать к нелюдимому Юнги. Он отшивал таких. С виду казались милыми, а сами вели себя как змеи. Только в этот раз мужчина надеялся, что Чимин совсем не такой. Он и чувствовался по-особенному. Как-то спокойно. — Хочешь кофе? — следователь подал голос, чтобы разрушить накопившуюся с лихвой тишину в салоне автомобиля. — 3в1? — голос тихий и хриплый, тот прокряхтеть немного от наступившей мокроты от долго молчания. — Его заварить сейчас проблематично. Можем заехать в кофейню, я угощаю. Юнги честно пытался быть более дружелюбным со своим поганым характером. Он признавал в себе не самые приятные качества, старался притуплять едкость выражений, вылетающих изо рта, когда тот не в настроении. Но часто успехом это не пахло. Тогда в дело вступал сарказм, прикрывающий раздражённость. — Хорошо, — Чимин кивнул, но его грустное выражение лица совсем не поменялось. — Ты чего такой угрюмый? — Ничего. — Я же вижу. — Друг уехал отдыхать неожиданно, сказал, что, возможно, не увидимся, — его губы сжались в тонкую полоску. Юнги сомневался до этого, что такие пухлые могут так сжаться, но те даже побелели от силы. — Понимаю. Лучший? — Да, единственный. Следователь прожевал губу, не зная, как помочь своему коллеге. Положил руку на колено, мягко и нежно поглаживая большим пальцем. Чимин вздрогнул, резко повернул голову к Юнги, глаза распахнулись как две большие пуговицы. Теперь он точно напоминал ребёнка. Который видел ужасающие вещи из-за своей работы. Следователь не пустил бы такого юнца работать в полиции. Ему подошла бы любая другая работа, не связанная с трупами и убийствами. Он подавил резкое желание прижать к себе и обнять детектива. А где-то в тишине его сознания возникло новое — поцеловать эти пухлые губы и попробовать на вкус. *** Когда в машине стояло уже два стакана свежесваренного кофе, разбавленного сиропом и сливками, они двинулись к университету. Там и обитали друзья погибшей. По документам, у неё были только две подруги, которые будут в здании примерно до двух часов дня. Университет, около которого скопились студенты, выглядел помпезно и роскошно. Старые вылепленные колонны тянулись от навеса с крыши до самого пола. Ступени на лестнице раскидывались от начала двора и до конца. Дверь была открыта для всех желающих зайти на открытые лекции по разным наукам. Университет заманивал к себе школьников как только мог, при этом выписывал в начале обучения пухлый счёт на оплату. Девушки нашлись сразу у входа. Они стояли рядом друг с другом, курили сигареты, рассматривая новых посетителей с видимым отвращением. Богатенькие дурочки. Юнги с Чимином вышли из машины, не забыв припарковаться рядом. Удостоверение взяли с собой, как и солнечные очки. — Добрый день, юные леди, — первым подал голос следователь. — Здравствуйте, — одна из них, фыркнув, повернула голову к мужчинам. Видимо, это была Кан Лина. — Мы из полиции, по делу вашей погибшей подруги, — они одновременно достали удостоверения, чтобы у девушек не возникало сомнений в том, кто перед ними. Девушки потоптались, выбросили сигареты в сторону, приготовившись слушать. Их нервозность была едва уловимой, но Юнги, как опытный следователь, почувствовал всё. — У нас есть пару вопросов к Вам по поводу Сон Сохи. Отойдём в сторону? — Чимин старался быть дружелюбным, понижал тон голоса, говорил тише. Они вообще оба выглядели как хороший и злой полицейский. Один говорил чётко, немного грубовато, другой старался улыбнуться. — Нам нечего вам сказать, Сохи почти ничего не рассказывала, — другая, до этого молчавшая подала голос. Она выглядела достаточно откровенно. Короткая теннисная юбка, топик, едва прикрывающий её кружевной бюстгальтер и ярко красная помада на губах. Ещё молодая совсем, как наживка для большой рыбы. — Вы не против если мы запишем наш разговор на диктофон? — после медлительного кивка и пару переглядок, Юнги продолжил, — А мне кажется, что всё-таки что-то она точно рассказывала. У неё были отношения перед смертью? Одна из подруг пожевала губу, отводя взгляд в сторону. Это и стало знаком. Что-то они точно знали, и Юнги готов отдать руку на отсечение, но не даст им уйти, не сказав и слова. — Говорите, — его громкий голос прозвучал как гром среди ясного неба. Неожиданно, заставил подруг вздрогнуть от неожиданности. — П-понимаете, наши родители достаточно строгие. И нам нельзя строить отношения с мужчинами, кто старше нас на пять и больше лет. Если узнают её родители, узнают и наши… Нас посадят на домашний арест! Не говорите никому, пожалуйста, — монолог вылился одним единым водопадом. Теперь стало понятно, что девушки просто боялись что-то рассказывать. — Не волнуйтесь, мы ничего не скажем. Мы всего лишь хотим найти справедливость по поводу вашей подруги. А ваши родители ничего не узнают, обещаю, — Чимин аккуратно улыбнулся, стараясь говорить уверенно и нежно. — Она встречалась с каким-то мужчиной. Много мы о нём не знаем, но знаем только, что она была искренне в него влюблена. — Помните имя? Может видели, как он выглядел? — Юнги вмешался в тихий рассказ. — Мы его не видели… А по поводу имени… — они помолчали, нахмурив брови, — Вроде его звали Чон Чонгук. Она всего лишь раз называла его имя. Мы мало знаем о нём. — Это вся информация, что знаете? Где и когда Вы виделись в последний раз? — Мы виделись за неделю до того, как нашли её тело. Она была на домашнем аресте потом из-за курения. Больше мы не знаем ничего. Извините, мы пойдем. Из глаза сквозили печалью. Они повернулись к входной двери, даже не оборачиваясь на Юнги и Чимина. — Хоть что-то узнали. Поехали, — следователь направился к машине, — Теперь у нас есть хотя бы подозреваемый. — Почему ты думаешь, что Чон Чонгук мог её убить? Чимин сел за водительское место, поглаживая кожаный руль ладонями. — А кто, если не он? У неё богатый отец, может, захотел соли насыпать губернатору в жизнь. Мотивов может быть много. Мы же даже его пока не проверили. Или же это жена Чон Чонгука, которая сошла с ума от ревности. Юнги даже не догадывался, насколько близко к разгадке он находился. Чимин пожал плечами, выезжая на дорогу. Они держали путь на свалку, откуда всё и началось. В машине было тихо. Тревога почему-то пропала, осталось спокойствие, такое глухое и немое. Рядом сидел его коллега, а он переставал волноваться. Казалось, всё идёт своим чередом, так, как нужно. Жизнь продолжалась, на дороге были другие машины, они проезжали сбоку, обгоняли, а Юнги теперь молчал. Он закурил сигарету, не спросив, можно ли курить в машине. Большая часть дыма выходила в открытое окно, но запах в салоне оставался. Чимин немного скривил губы, но не стал говорить следователю прекратить. Знал, что не послушают. — Кажется, ты сегодня выспался, — неожиданно воздух разрезала фраза Юнги. Детектив удивился. Разве так заметно, когда тот высыпался? Он смотрел на себя в зеркало и каждый раз видел такое же выражение лица, такие же мешки под глазами. — А, да, немного, — тихо, почти неслышно ответил, но следователь всё равно услышал. — Выглядишь лучше. Настроение даже немного поднялось. Ему никто не делал комплименты. Сейчас, это всё казалось сказкой. Чимин ехал в машине с симпатичным мужчиной, который курил в открытое окно и нахваливал его внешность. А самое главное — он чувствовал себя в безопасности. Почему-то высокий следователь был как огромная стена, за которой было не сложно, а приятно спрятаться. Пока он раздумывал об этом, они уже выехали из города и показалась свалка. От неё за километр несло вонью, чем-то протухшим и горелым. Там постоянно сжигали мусор, чтобы не копился ещё больше. — Приехали, паркуйся где-то рядом, — протянул лениво Юнги, потянулся на сидении и открыл дверь машины. Солнце, будто, распалилось сильнее, хотелось прикрыть голову от этого пекла чем-то. Но кепка была глупо забыта дома. — Добрый день, мы из полиции, — Юнги также, как и в прошлый раз, подошёл к работнику свалки, вытянул своё удостоверение из кармана брюк. Мужчина в возрасте прищурился, рассматривая молодых людей и поднялся с корточек, на которых сидел до этого. Его оранжевая форма была местами грязная, а сам мужчина обливался потом от жары. — Вам, наверное, туда, — он показал пальцем вправо, где в бульдозере сидел тучный полный мужчина лет пятидесяти. Он был одет в такую же форму. — Спасибо, — сказал Чимин, когда Юнги не прощаясь прошёл дальше. Мужчина, заметив новых людей, вышел из бульдозера, вытирая свои потные руки о грязную форму. — Мы по делу убийства Сон Сохи. Девушки, что вы нашли несколько дней назад. — Что вы хотели? Я и так уже всё рассказал, — его грубый голос мог посоревноваться с Юнги наглостью. — А мне кажется, не всё, — строгий тон включился неожиданно, Чимин мог рядом только молчать, слушая грубый допрос, — Где вы были ночью? Насколько вижу из графика, который предоставил ваш работодатель, вы должны были быть на рабочем месте. Мужчина замялся и отошёл на шаг, как от пощёчины. — Так я и был, — сглотнул слюну. — Да? Тогда, кто ночью входил сюда? Юнги без разрешения включает диктофон, отдавая в руки Чимину, чтобы тот записывал разговор. — Не знаю… Вообще, что это изменит? — Как минимум то, что сюда заходил ночью возможный убийца. А чем были заняты вы? — Ладно… Я спал, и что? Вы всё равно вряд ли найдете преступника. Полиция в Корее работает просто ужасно, — он с презрением смотрел на следователя, — Когда надо, так до вас не дозвонишься, а когда не нужно, так вы все пороги обиваете. Чимин в удивлении поднял брови. Он ещё никогда не слышал таких претензий в лицо. Только по слухам, но никто не высказывал своё недовольство, смотря в глаза и откровенно насмехаясь. — Как мы занимаемся своей работой, вас волновать не должно. Вам задан был вопрос, значит на него должны получить ответ. Почему вы спали за рабочим местом? — Просто уснул, ясно? Я ничего не знаю. Просто также разгребал этот грёбанный мусор, как вывалилось тело девушки. Позвонил в полицию. Всё, занавес. Нашли только рядом ещё мешок сожжёный. Но его забрали ваши коллеги. Юнги развернулся на выход. Его лицо выражало тихую ярость. Говорить с ним было страшно сейчас. — Пошли, нам здесь делать больше нечего. Чимин в этот раз не оборачивался. Мужчина так и остался стоять сзади, рассматривая молодых людей с искренним презрением в глазах. Послышался плевок. Тот сплюнул свою слюну на прогнившую вонючую от мусора землю, почти себе под ноги. Свалка встретила их не очень приветливо, также и проводила. Машина осталась стоять на том же месте. Чимину казалась, что под таким палящим солнцем, скоро расплавится металл. Он открыл дверь первым, пока следователь достал из кармана брюк пачку сигарет, поджигая одну уже в своих губах. Этот жест, самый обычный, выглядел эстетично именно в исполнении этого мужчины. Невольно, парень вспоминал Тэхёна, который вёл себя почти также. Разница лишь в том, что его движения были чаще всего дёрганные и нервные. Как будто этот парень всегда был в состоянии тревожности. В своих раздумьях, Чимин открыл все окна в машине, запуская свежий воздух внутрь, стараясь проветрить душное пространство. Глаза то и дело возвращались к Юнги. Он что-то печатал в своём телефоне, прикрывая экран телефона от яркого света солнца, а в губах держал тлеющую сигарету. Следователь, в конце концов, когда Чимин уже включил тихую музыку для расслабления, сел в автомобиль, негромко хлопнув дверцей. Он откинул голову на спинку сидения, выдохнув. Выглядел измождённо и устало. Только сейчас детектив заметил — у самого мужчины пролегли тени под глазами, выделялись скулы, а тонкие губы придавали лицу остроты и угловатости. Как будто противопоставление его мягким, почти детским, чертам лица. Засматриваться на него становилось привычкой. Такой комфортной и тёплой — успокаивающей.