Один день тут - месяц там

Дмитрий открыл глаза, ощущая стремительное падение. Внутренние органы отреагировали на резкое изменение положения тела, словно подпрыгнув. Долговец рефлекторно сжался, и его тело мгновенно покрылось холодной, мокрой водой. От неожиданности и шока он издал крик, а ледяная вода хлынула в нос и рот. Дмитрий мгновенно вскочил на ноги, отплёвываясь и чихая. Проморгавшись, он осмотрелся, его взгляд был полон удивления и растерянности. Дмитрий стоял, дрожа под лучами яркого и нелепо мирного солнца. Тёплый ветер гнал по коже мурашки, а тело всё ещё помнило ледяной хлёст воды — будто сама Зона, издеваясь, окунула его в свои глубины, чтобы затем выбросить в этот абсурдно-прекрасный мир. Сердце билось в бешеном ритме, отчаянно пытаясь догнать мысли, кружащиеся вихрем. Они с Жуликом вынырнули, как две всполошённые птицы, неожиданно оказавшиеся под открытым небом свободы и среди непривычного спокойствия. Всё вокруг было слишком живым, слишком настоящим: воздух пах весной, трава светилась изумрудом, с озера тянуло почти забытой свежестью. Дмитрий, ещё не веря себе, сжал плечо Саши — мокрого, озябшего, но целого. В глазах анархиста плескался испуг перемешанный с облегчением, на губах дрожала неуверенная ухмылка. — Саша! — голос Дмитрия сорвался на хрип, но в нём было столько живого тепла, что на мгновение всё прошлое растворилось — страх, тьма, выстрелы, предательства. — Я думал, тебя… Дурак ты, живучий… Жулик, еле переводя дыхание, попытался отшутиться, но голос его осекался, словно он сам не верил, что остался невредим. — Ничего… Просто синяк… — Синяк? — повторил Дмитрий, громко рассмеявшись сквозь усталость. — И пусть, зато живой… Смотри, какой пейзаж… Знаешь, когда я был пацаном, мне часто снились такие места. Он обнял Жулика крепко, по-настоящему, ощущая, как мысли об опасности и боли куда-то утекают в это удивительное озеро времени. На мгновение показалось, что всё плохое осталось там, по ту сторону этого волшебного перехода — где пули, предательство, отчаяние. Здесь же царило обманчивое, но такое притягательное спокойствие. Жулик чуть улыбнулся, взгляд его на миг прояснился. — Если это сон — не буди меня. Дмитрий тяжело дышал, с трудом веря, что снова ощущает радость простого прикосновения солнца и запаха мокрой травы. В этом коротком и простом обещании звучала вся их усталость, весь пройденный путь — и тихая, но упрямая надежда на что-то лучшее. — Слава Зоне, живой… Фух… — Я убью Захарченко за это, — Жулик, морщась от боли и стискивая зубы, говорил всё тише, но его взгляд по-прежнему горел глухой яростью. — Дим, подожди… Ты что сейчас сказал — «слава Зоне»? Дмитрий вздрогнул, его губы дрогнули в недоумении — до него только сейчас дошёл смысл произнесённого. Эта фраза была ему чужда — человеком «Долга» он с юности был научен проклинать Зону, а не восхвалять её. Но слишком много переменилось за последние дни. Слишком много. — Сил не хватит! — вдруг растянулся голос Захарченко, который тяжело дышал на мелководье и, перевернувшись на спину, с трудом приподнял себя на локтях. — Я быстрее выпущу из тебя кишки. Майор, до предела вымотанный, словно вернулся в детство, где хотелось всё бросить, закричать, дать волю рукам. Он отпрянул от Жулика, и его взгляд стал стальным, холодным, в котором плескалась ненависть и обида. — Сержант, немедленно ко мне! Быстро, чтобы пятки сверкали! — в голосе Никитенко прорезалась такая суровость, что даже ветер притих. Захарченко, чувствуя силу и опасность нависшей грозы, медленно и неуклюже выбрался из воды, встряхивая с себя капли. Капли падали, словно россыпь слёз, исчезали в траве. Он подошёл к майору — робко, готовясь принять любую кару офицера. Дмитрий смотрел на него с усталой, горькой тревогой; каждый мускул лица отражал внутреннюю борьбу. В этот момент ему казалось, что он держит на плечах не только ответственность за бойцов, но и всю неправедную тяжесть произошедшего. — Что ты натворил, сержант?! — майор не сдержался: быстрый, звонкий подзатыльник, не столько по обиде, сколько от бессилия. — Как ты мог стрелять в своего? Это… Это самосуд, Захарченко. Мы так не живём. Мы выживаем вместе или не выживаем вовсе! — Глаза его горели; эмоции рвались наружу, как пружина. Захарченко опустил голову, тяжело дыша, принимая без сопротивления и подзатыльник, и справедливую ярость. За всеми словами и срывами сквозила только одна истина: каждый из них здесь жив только потому, что рядом стоят плечом к плечу те же, кто вчера был просто другом или врагом, а сегодня — последняя надежда. Тишину нарушал только лёгкий плеск воды и тянущийся эхом тяжёлый, горячий выдох Дмитрия, в котором было всё — боль, испуг и желание защитить тех, кто ещё остался рядом. — Виноват, товарищ майор. Простите, больше такого не повторится, — сипло ответил сержант, потупившись. — Конечно! — майор продолжал кричать, его раздражение лишь росло, подогреваемое тревогой за важного члена группы. — Кто знает, что у тебя на уме?! Может, и меня в следующий раз решишь грохнуть? — Виноват… — не поднимая головы, сержант пристально разглядывал мутное отражение в воде, ощущая тяжесть своей вины. — Молчи! — рявкнул майор, свирепея всё больше. — Ты понимаешь, что мог угробить его по-настоящему?! — А чего вы за него так печётесь? Он же анархист! — попытался защититься сержант, но только сильнее раззадорил начальника. — Он мне нужен! Это мой человек, долговец! Какого чёрта ты поднял руку на товарища?! — майор сжал кулаки, голос его дрожал от злости, которая теперь постепенно уступала место усталости. Дима вдруг замолк, осознав, что гнев его вызван не столько выходкой сержанта, сколько страхом — страхом потерять Жулика, без которого их задача станет невыполнимой. — Дим, остынь, — негромко подал голос Жулик, глядя исподлобья. — Сейчас не это главное. — Теперь ты у меня на особом контроле, понял?! — бросил майор, не скрывая раздражения. — И чтоб больше никакой самодеятельности! Сержант кивнул, не смея возразить, всё ещё избегая поднять взгляд. Он отлично понимал: ещё одна подобная выходка — и последствия будут куда серьёзнее. Дмитрий сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, стараясь вернуть себе самообладание. Затем повернулся к сержанту и спросил, уже гораздо спокойнее: — Вопрос на засыпку — где мы? Майор снова огляделся. Всё вокруг оставалось прежним, что только усиливало ощущение нереальности происходящего: нигде не было признаков Зимы, хотя по времени года она должна была вступить в свои права. Трава здесь была густо-зелёной, деревья полны листвы, воздух дышал теплом, будто самый разгар лета. Дмитрия это сбило с толку — неужели всё происходящее не галлюцинация, вызванная недавней вспышкой и оглушительным хлопком? Он озадаченно почесал затылок, пытаясь понять, что же с ними произошло. — Нас, похоже, забросило в какое-то неизвестное место, — нерешительно произнёс Захарченко, озираясь по сторонам. — Куда именно, сержант? — резко парировал Никитенко, бросив на него недовольный взгляд. — В лето, сквозь пространство и время? Не неси херни. — Думаю, мы угодили в пространственную аномалию, — спокойно вставил Жулик, выбравшись на берег и завалившись на мягкую изумрудную траву. Дмитрий удивлённо посмотрел на Сашу — версия Жулика показалась ему куда более убедительной. Могли ли они оказаться там же, где исчез и тот самый пропавший отряд? Вряд ли это радовало: ситуация была словно замкнутый круг. — Может быть, у кого-то есть идеи, как отсюда выбраться? — неуверенно усмехнулся Дмитрий. — Разве что артефакт Лесника в кармане завалялся, — съехидничал Жулик. — Ну и бред… Всё ясно, — майор перевёл растерянный взгляд с одного на другого. — Собираемся и двигаемся в любом направлении. Там разберёмся, возможно, из этой ловушки есть выход. — Из вещей только рюкзаки, — Захарченко шарил в траве, пребывая в мрачном раздумье. — Всё остальное исчезло. Действительно, кое-что осталось: у Жулика автомат, у Захарченко пистолет, у Дмитрия только нож. Запасы еды — совсем на донышке. Никитенко велел брать по минимуму, рассчитывая на быстрый возврат на Янов, но теперь это казалось наивной мечтой. — Саша, ты ведёшь, — Дмитрий прокашлялся, возвращая себе уверенность. — Сержант замыкает строй. Двигаемся к лесу — надо двигаться, пока не замёрзли и пока силы есть. — Вот ведь говорил, не надо медлить. В итоге, — Жулик бросил взгляд через плечо на сержанта, — этот в меня пальнул. — Лучше бы в голову, — процедил Захарченко, опуская взгляд. — Хватит, последнее предупреждение, — строго бросил Дмитрий и пошёл следом за Сашей. Злость сжимала майору грудь. Он был по-настоящему раздосадован поступком сержанта — нападением на Жулика. Хотя где-то в глубине души понимал: сам момент шёл накалённый, но простить такую самодеятельность не мог, особенно теперь, когда выживать приходилось вместе. Они долго бродили между однообразными деревьями, снова и снова выходя на залитую солнцем поляну у загадочного озера. Сначала Дима решил, что местность здесь просто однотипная — таких кругов и чащоб в Зоне множество. Но когда по второй, а то и по третьей попытке тропа привела их к тому же водоёму, стало ясно: пространство замкнуто. Как ни вычисляли расстояния, всегда возвращались в начальное место. Радиус — около двух километров, диаметр — четыре. Без тёплой одежды становилось зябко. Одежда, промокшая после долгих скитаний, противно липла к телу. Когда небо стало наливаться вечерними огнями, Дмитрий подал сигнал к привалу. Жулик сильно устал — да и всем была необходима передышка. За один присест разделили последние сухпайки, съели без остатка. Долго молчали, ловя последние тёплые лучи заходящего солнца. Сержант, словно в наказание сам себе, взялся за патрулирование по периметру. — Тут… хорошо, — наконец выдохнул Жулик, присев на корточки и размяв затёкшие ноги. — Представляешь, сколько уже петляем, а ни одной аномалии. Даже не верится, что мы вообще в Зоне… Жулик улыбнулся, полусонно жмурясь от сытости и обволакивающего тепла. На мгновение показалось: все беды и страхи остались где-то далеко, за пределами этой странной летней ловушки. — Только вот чем мы питаться собираемся? И как мутантов отгонять, если вдруг объявятся? А если сейчас Выброс начнётся — что тогда? — Не нагнетай, Дим, — попробовал усмехнуться Жулик, но в голосе скользнуло беспокойство. — Я серьёзно! — не сдавался майор. — Ты слишком спокоен для нашей ситуации. Перестань быть легкомысленным. Сержант, покрутив в руке пистолет, остановился рядом и, сложив ладонь козырьком и приставив её ко лбу, стал вглядываться вдаль. — То я безответственный, то теперь легкомысленный, — проворчал Жулик со смешком, но тут же посерьёзнел. — Товарищ майор, — тихо произнёс Захарченко, не отводя взгляда, — там кто-то за нами наблюдает. Дмитрий молниеносно вскочил, резко обернувшись туда, куда указывал сержант. В нескольких сотнях метрах действительно стояли двое: один — в бело-голубом комбинезоне, другой — в чёрно-белом. Жулик тотчас крепче сжал автомат и бесшумно юркнул за ближайшее дерево. Остальные быстро последовали его примеру. — Эй! Вы кто такие?! — выкрикнул Дима из укрытия, не выпуская из руки ножа. — Мирные! — донёсся отчётливый голос. — Можем подойти?! — Оружие на землю и медленно! — крикнул Никитенко, нервно щурясь в сумерках. Незнакомцы подчинились без промедления: опустили стволы, медленно подняли руки и начали двигаться вперёд. Жулик не сводил с них своего взгляда, палец лежал на спусковом крючке. Дмитрий сжимал нож, готовый в любой момент броситься в бой. Но больше всего его смущала форма сталкеров: чёрно-белая — это же фанатики, а бело-голубую издавна носили только «чистонебовцы», которых давно считали исчезнувшими. — Значит, вы из «Долга», — сказал мужчина в бело-голубом камуфляже, хмыкнув как-то по-стариковски. Лицо выдавало опытного бывалого сталкера, прошедшего не одну переделку. — Да, такие как вы у нас есть. Он сделал шаг вперёд, не теряя бдительности, но и не проявляя враждебности. — Позвольте представиться, — продолжил незнакомец, чуть кивнув в сторону спутников. — Я Старый, группировка «Чистое небо». А это — Молчун, раньше был в «Монолите». На секунду воцарилась тишина. То ли Зона затаилась в ожидании, то ли удивление взяло верх. — Надо же… — почти в унисон выдохнули Захарченко и Жулик, глядя то на Старого, то на угрюмого фанатика. — Похоже, вы совсем недавно оказались здесь, — заметил Старый, внимательно изучая Диму цепким взглядом. — Позволь угадать: попали сюда после какого-нибудь Выброса или аномалии? — Мы здесь с полудня, — ответил Дима, не сводя напряжённого взгляда с Молчуна, в поведении которого скользило что-то настораживающее. — Были на карьере, в Окрестностях Юпитера. Грохнулись вниз с карьера… А потом — хлопок, вспышка и вот мы здесь. — Ясно, — Старый понимающе кивнул. — А мне вот интересно: вы сами догадались о природе этого места или кто-то уже успел вас просветить? Бывший монолитовец, до сих пор молча стоявший позади, наконец произнёс низким ровным голосом: — Молчун. Здесь месяц. Дольше всех. Слова его прозвучали сухо, но в них сквозила стойкая решимость — те, кто был в Монолите, никогда не остаются прежними. — Сколько?! — опешил Дима, невольно отступив. Он бросил короткий взгляд на Жулика; тот тоже нервно дёрнул затвор автомата, направил ствол на незваных гостей. Ситуация становилась всё более странной. — Объясню, чтобы не было лишних вопросов, — спокойно проговорил Старый, и уголки его губ скользнули в лёгкой, даже горькой улыбке. — Один день в этой аномальной зоне равен месяцу в остальной Зоне. Считайте, я пропал без вести уже больше двух лет назад. По выражениям лиц было видно: теперь тревоги в глазах у всех стало только больше. — Это что, шутка? — Дима резко обернулся, голос его дрогнул от накатившего волнения. — Мы здесь что, застряли? Как мы выберемся отсюда? — Предлагаю обсудить всё это спокойно, — мягко отозвался Старый, показательно подняв ладони. — Неподалёку у нас лагерь. Там мы сможем поговорить нормально, отдохнуть, прийти в себя. — Лагерь, говоришь? — скептически протянул Жулик, пристально вглядываясь в незнакомца. — И как мы туда попадём? И кто, собственно, там живёт? — Увидишь, — спокойно ответил Старый. Через какое-то время они добрались до небольшого поселения, приютившегося в тихой низине. Оно напоминало классическую деревню новичков на Кордоне: покосившиеся домики, выцветшие заборы, свежий дымок над печными трубами. В воздухе стоял аппетитный запах жареного мяса, а откуда-то из центра слышался радостный смех и живые голоса. Диме, привыкшему к суровой, тревожной атмосфере Зоны, всё это казалось каким-то нереальным миражом. Старый, оказавшийся здесь не только проводником, но и негласным старостой, привёл гостей к большому дому в середине деревни. — Мы здесь живём как одна семья, — рассказал он, беседуя с группой уже по-хозяйски. — У нас собрались люди из разных фракций: анархист, долговец, монолитовец, вольник… и я сам, ходячий представитель «Чистого Неба». Был и бандит, но с Зоной не шутят — погиб вскоре после появления. — А кто у вас главный? — Дима пытался осмыслить новое устройство устоявшегося уклада. — Получается, я, — извечно спокойной улыбкой ответил Старый. — Можно сказать, держусь чуть меньше Молчуна. Пара часов разница. Был ещё наёмник, но он пропал вчера… Может, действительно вышел, а может — стал кормом для местных тварей. По-разному бывает. Никитенко невольно выдохнул с облегчением, глядя, как Жулик впервые за долгое время кажется расслабленным, даже улыбается уголком губ. — Если хотите, можете выбрать себе любой домик, — предложил Старый. — Все пустующие — в вашем распоряжении. Здесь места всем хватит. — Мы остановимся в доме напротив, — сразу определился Дима. — Только, если сможешь, завтра пришли ко мне долговца. Есть разговор. И ещё: почему ты до сих пор называешь себя чистонебовцем? Ваша группировка ведь распалась уже года три назад… — Без проблем, — кивнул Старый, залезая в рюкзак. Он вынул аптечку и протянул её Диме. — Отдохните сначала, всё обсудим утром.

***

Сержант первым устало опустился на скрипучую кровать, подложив руки под голову и уставившись в потемневший потолок. Жулик с облегчённым вздохом бросил оружие и рюкзак, растянулся на соседней койке, с шумом выдыхая усталость за весь день. Дима уселся рядом, выдавил необходимое количество мази на ладонь и аккуратно начал обрабатывать Жулику ушибы — молча, деловито и с заботой, выработанной долгими месяцами службы. То напряжение, что держало их будто в тисках весь день, понемногу отступало место редкому, почти забытом в Зоне ощущении покоя. — Опусти комбинезон немного… — О, с удовольствием, — с кривой улыбкой отозвался Жулик и, стягивая верхнюю часть комбинезона, прошептал кокетливо: — Хочешь, я сержанта выгоню, и мы… — Молчи, — жёстко оборвал его Дима, выдавливая мазь на пальцы. Он внимательно осмотрел внушительную гематому на груди Жулика — тёмно-синяя луна с багровыми обводами расползалась размером с ладонь. Кожа вокруг вспухла, местами налившись кровью. Аккуратно, круговыми движениями, Дима начал втирать мазь, стараясь не причинить лишней боли. — Ах, чёрт… — скривился Жулик, поморщившись, но не отстранился. Этот тихий стон будил в Диме противоречивые чувства: тревогу за товарища и некое странное, горькое удовлетворение — не он один несёт на себе все шрамы Зоны. Несмотря на постоянные споры и ссоры, Никитенко не мог представить, что Саша — пусть и бывший анархист — однажды исчезнет без следа, потеряется навсегда в туманах этой проклятой земли. — Тепло стало, — выдохнул Жулик, даже чуть улыбнувшись сквозь боль и сомкнув веки. — Что там, согревающая? — Видимо, да. Брал что было, — буркнул Дима, вытер мазь о штаны. — Отдыхай. Повернувшись, Никитенко увидел, что сержант уже спит беспробудным сном, раскинувшись на своей койке. Молодость… Всегда кажется, что всё впереди и ничего не грозит. Вернулся взглядом к Жулику: тот тоже уже провалился в сон, беззаботно дышал, губы дрогнули в легкой, детской улыбке. Диму кольнула внезапная нежность. Он осторожно прилёг рядом, коснулся рукой щетинистой щеки товарища, устроился с головой у него на плече. Тревоги меркли, уступая место редкому чувству уюта — такому непривычному среди вечной опасности. Сон накрыл мгновенно. В ночных грёзах Дима снова оказался в аномалии: мутанты прорывались по всем фронтам, Жулик исчез в их когтях, сержант, закрывая командира, погибал. Затем приходили долго пропавшие бойцы «Долга», и Никитенко, отчаянно и злобно, убивал их — как будто был вынужден. А в последнем отблеске сна он сам поднимал пистолет и нажимал на спуск — уходя в пустоту навсегда. — Эй, долговцы, подъём! — проник голос Старого сквозь дрёму, вырывая Диму обратно — в полный тревог и надежд новый день. Дима резко открыл глаза и инстинктивно отпрянул от Жулика. Всё тело было влажным, руки мелко дрожали, к вискам приливала жгучая, противная тяжесть. Казалось, он только что вынырнул из ледяной воды после долгого кошмара — волосы прилипли ко лбу, дыхание сбилось, будто после бега. В дверном проёме стояли Старый и Захарченко, остро выделяясь на фоне едва рассветающего утра. — Вставай, бегом в подвал! — приказал Старый, голос его был чётким и жёстким. — До начала Выброса осталось совсем немного. — А тут вообще бывает Выброс? — Дима устало потёр лицо и толкнул Жулика в плечо, пытаясь привести того в чувство. — Ещё бы, — хмыкнул Старый, уголки губ его дёрнулись. — Не сравнить с тем, что творится в обычной Зоне. Такой переживёшь — будешь рад любой аномалии. — Вот фак… — сквозь зубы прорычал Жулик, поднимаясь на ноги, — боль усиливается… — Чёрт… — Дима сжал лоб ладонью, чувствуя, как слабость наваливается с новой силой. — Мне кранты… — Почему? Думаешь, в контролёра превратишься? — усмехнулся Старый. — Увидишь, — буркнул Дима, с трудом шевелясь. — Мы в одном подвале будем? — А как же ещё, — кивнул Старый. — Не разбредайтесь, всё увидите. Они торопливо спустились в тесный бетонный подвал. Влажный, спёртый воздух сразу вонзился в лёгкие, пробуждая ещё больше беспокойства. Как только все оказались внутри, громоздкие двери плотно закрылись, отрезая мир. Диму накрыла волна боли. Кости будто ломали, суставы выворачивало изнутри. В глазах чернело, в висках стучал тяжёлый молот, в ушах стоял сплошной звон. Из носа текла горячая кровь, не собираясь останавливаться. Свело зубы, каждую минуту мышцы пробивала судорога, а в животе всё бушевало от подступающей тошноты. Сознание то меркло, то возвращалось, но сбежать в спасительное забытье не удавалось. Он жадно хватал ртом воздух, обхватив колени, и чувствовал, как с каждой новой волной тело теряет последние остатки сил. В этой тьме и боли он был один — ни должности, ни фракции, только человек, пытающийся дожить до утра. Дима, опустившись на колени, уткнулся лбом в холодный пол. Кулаки сжаты до хруста, губа искусана до крови. Из глотки вырвался низкий, сдавленный стон — никакие слова уже не могли выразить того, во что вылилась эта боль. — Может, косячок? — неуверенно предложил кто-то из анархистов, протягивая тонкую самокрутку дрожащей рукой. — Полегчает… — Убери! — с яростью бросил Жулик, крепко положив ладонь на спину Димы. — Дим, хочешь водки? В ответ — только тихий, отчаянный стон. Дима почти весь превратился в страдание, ощущая, как тело трясёт всё сильнее, а боль захлёстывает волнами. Пик Выброса отразился в каждом нервном окончании: мышцы сводило, кости будто выкручивало изнутри. Он скулил и бился в себе, задыхаясь от невозможности выбраться наружу. В темном углу Старый не выпускал автомат из рук, зорко следя за долговцем, будто в ожидании страшной развязки. Рядом, у стены, спали вповалку сержант Захарченко и ещё один сталкер. — Дим, держись! — голос Жулика дрожал, он растерянно глядел вокруг, ища хотя бы намёк на помощь. — Ну, хоть кто-нибудь, помогите! — А чем мы ему поможем? — Старый шагнул ближе, ствол автомата опустился чуть ниже, будто предчувствуя то, что может произойти. — Разве что… — Не смей! — рявкнул Жулик, прижав к себе Диму, который уже едва держался в сознании. Никитенко попытался сделать вдох — во рту горчила кровь. С трудом поднявшись, он схватил тряпку и сплюнул тёмную жидкость с металлическим привкусом. Снова кашель, снова боль в животе, снова нехватка воздуха. Ему казалось, что всё внутреннее пространство захлёстывает волной, и от этой боли уже не отмыться. В какой-то момент новая вспышка разорвала сознание, Дима резко выгнулся, судорожно хватая ртом воздух, будто кто-то ввинчивал в его череп металлические шипы. Писк и звон в голове стали громче, будто череп вот-вот рассыпется на куски. — Дим! — Жулик, в панике, отчаянно тряс его за плечо. — Старый, твою мать! Помоги!