Запах хлорки

Быстрые шаги уносили в даль по цветущим и солнечным улочкам. Петляя и сворачивая на другие районы, росла напряжённость по телу. Тенистые подъезды хранили прохладу, остужая разгоряченную кожу и ум. Голова держалась ровно и строго, а взор карих зеркал души глаголил каждому прохожему блек острый, как лязг хорошо заточенного ножа, и неспособность сейчас проявлять нежности. Строгое выражение лица говорило о буре под рёбрами, ни о чём ладном и милостивом. Сожалел ли Артём о том, что ушёл? Не знал. Хотел ли вернуться и извиниться за проявленную дерзость, остаться как упрашивала душенька больного? Не знал. Он ушёл далеко от блёклого здания, ушёл под движением эмоций. Обычно даже если кипит всё внутри, держит всю недовольство, злость и раздражение глубоко внутри, сохраняя лицо непоколибимым застывшим экспонатом холодного спокойствия. Уважительным поступком стало бы придти вновь через лабиринт вы коридоров в нужную палату, изученную от и до. Но только возвращаться в пространство где безликие, давящие своей белизной на голову стены, когда хватка раздражения от брошенной нехитрой усмешки устами Александровскими сдавливали и перечила, он отказался. Чувствовал что мотивом лукавым и пристыдным не веет, только горькое колкое послевкусие заставило прокусить тонюсенькую защитную мембрану и пустить потаённый яд под кожу, начиная и забирая с уходом ссору, если таковой назвать можно. Безэмоциональное возражение, за которое мог получить от собеседника уйму таких же едких, пытающихся оскорбить его личность неприятных слов. Но не получил, что насторожило вампира уже на обратной дороге домой. Неужели Шепс старший стал настолько мягким за время пребывание в больнице? Пусть Артём и не испытывал чувств уже нему, но беспокойство начало слабо проявляться в грудной клетке. Такое терпеть не мог, чувство нарастало и расплывалось чернильной кляксой. Каждый шаг увеличивал мысли о обладателе тёмно-шатенистых волос. Вороша весь шоппер, без труда вытащил от туда наушники и перебил этот поток озабоченных трепетаний сборной солянкой полюбившихся треков. Скуднее и плотнее затягивалось лицо молодого эзотерика дымкой безразличия и нервоза внутри. Губы застыли безэмоцианальной статуей, не дёргались вообще. Воздух тяжелее стал рядом с ним, жутко захотелось курить. Одной сигаретой выпустить пар на душе, а вместе с облачком никотина отпрянут и ежовые иглы чувств ненадолго. Не сейчас, не на улице. Минуя пару таких же схожих улиц, немного отвыкшие от такой долгой ходьбы, гудящие оттеночно ноги привели к знакомой Пятёрочке. На вечер для задуманного ужина нужно докупить пару ингредиентов. Это поможет отвлечься на какое-то время от раздирающих чувств под кожей. При избавлении людей от неупокоенных терзающих эмоций осадок ощущался лёгким, лишь временно неприятным. А собственные, которые мог успокоить раньше, как будто срывал рукою, требовали такого же способа, которым Артём облегчал ношу другим. И уйти от них далеко не сможет. Полный пакет в руках грозился порваться так и не оказавшись на территории обителя одиночки. И ничего лишнего, всё нужное, привычное, из рациона не выведешь. Разве что подарочная бутылочка хорошенького, полусладкого, красного вина излишняя, но преподнести в дар рюмочку виноградного, дурящего голову напитка Дионису захотелось. Пакет оттягивался вниз, тонкая его материя растягивалась и находилась на ниточке от момента когда разорвётся. Шаг значительно прибавился, Артёму не составляло трудности,привык к подобной нагрузке. В руках содержимое полностью внести не сможет при худшем исходе ситуации. Из всех сил он надеялся в лучшее и бубнил что-то неразборчивое басистой пугающей интонацией. Пролетели незначимо перед глазами двор, знакомый от и до подъезд, несколько оживленных вынесенными ухоженными цветами или вовсе голые, но прибранные и нетронутые местными мастерами тонкого искусства граффити лестничных клеток. Дальше широкими шагами достигая своей двери, копошиться недолго по карманам своих брюк, доставая оттуда связку из трёх ключей. Во благо всем и хорошему расположению покровителей и удачи над ним, хороший конец свершился. Телефон, не успел хозяин вставить подходящий ключ в замочную скважину двери, завибрировал от уведомлений. Отправляют вечно когда руки заняты или не может ответить сразу. Выбирают момент самый из неподходящих. Может кто-то из приближенного круга написал что-то, ещё не кончился полностью день, солнце не скрылось за горизонтом, а может отправили получившиеся плоды недавней, минувшей на неделе фотосессии. С молниеносной скоростью прокручивая несчастный крюч, татуированная рука привычно дёргает ручку и дверь не в силах сопротивляться покладисто отворяет проход в квартиру. Однотонное выражение лица его не выражало ни капли радости как и внутри. Ничего, пустота, сделать дела и всё. Вместе с ним вампир пересёк границу между подъездом и узкой уютной прихожей. Хлопок двери разделил всё на до и после. Ставя несчастный пакет на пол, прильнул вплотную лопатками к холодной поверхности чёрной двери. Ощутился спиной щекотящий напрягающий только больше холод. Веки спасительно и устало закрываются, стараясь обезопаситься от безутешный мучительных мыслей. Щемить начало что-то внутри, посередине, сковывая остриями капкана несчастно колеблющийся сосуд. Даже его крови, которым оно обливается не хватит чтобы откупиться и избавиться от совестных угрызений. Как страдало всё внутри, маялось. Где же этот островок покоя? Не уж то заплутал в тумане непросветном и густом тумане путник одинокий? И ни один маяк не отозвался на мольбы, они их не слышали , спали мирским сном с котятами. Острые и цепкие кошачьи коготки впивались в несчастную плоть, оставляя заметны и долго затягивающиеся ранки. Погряз и тонет в этом солёном и безответном океане. Да, он поступил бездушно. Вампир не хотел задеть, возразить лишь, а обернулось другим представлением. Несмотря на недопонимания в практиках, придирки и общую нелюбовь между медиумом и ним. Обычно даже на стычки с ним, которые отзеркаливал усмешкой или охлаждённым спокойствием, подыгрывая над самодовольностью и гордыней медиума, уходили без следа. Было и было, забылись старые обиды, конфликты, недопонимания в практиках, рушил и сжигал старые мосты бесследно, проявляя сам свою не любовь закрыто, но хоть малое уважение к личности как Александр Шепс оказывал. Все обрывается, в мыслях обещает что вновь встретиться с обладателем глубоких серо-голубых зеркал души, где покаяться сможет до конца, сохранив свою человечность. Кажется когда Краснов рассмотрел повнимательнее из чего соткан старший Шепс, он затронул и отварил закрытые ворота, проанализировал истинного, не наигранного Сашу, изменив отношения. Ведь ощущал, что отвращение к высокомерной показной для света камер черте рассыпалось и ветром с пылью развеяло на большие просторы. Да, опытный экстрасенс искренне и открыто общался со всеми коллегами за кадром, но кареглазому не нравилась вся эта напыщенность и превосходство над всеми. Стискивал зубы. А сейчас так непонятно, смутно. Постепенное отпущение и освобождение из лап коварных чувств, первым делом Артём выдохнул всё что оставалось в лёгких. Стало до ужаса легко и творящееся внутри отступило, прошла по всему телу пробивающая насквозь дрожь, всего аж передёргнуло. Распахивая глаза и осматривая неименившуюся прихожую — всё то же настенное зеркало, та же полочка для обуви, тот же небольшой туалетный столик. Всё на месте, ничего не изменилось. И от осознания этого, что это не сон в горячем бреду, Артём расслабился. Теперь уж точно, свидятся снова. Главное чтобы это не оказалось пояснительными чарами приворота. А в этом Александр опытен. От пробежавшей мельком мысли на устах Артёмовских блеснула ухмылка. Голову вскружил собою эпатажная личность, все думы о нём. — Стоит приходить в себя...– произнес шепко молодой практик, проверяя все ещё омут ли разума это или реальность, но услышав голос не через тонну воды, убедился в этом. Наступая носком одной ноги на пятку другой, снял небрежно кроссовки, оставляя около порога. Уберёт их уже потом на полочку. Попустило от ситуации и уже легче дышать и думать стало в разы. Серьёзны его обещание и настрой, не открутиться, свидятся лицом к лицу, главное застать пострадавшего в стенах больницы.