Запах хлорки

Этот знакомый стерильный запах пропитал обременённые тяжким наказанием дыхательный орган. Ещё долго вынужден будет отвыкать за белёсыми стенами от неизменных ноток хлорки. Мнимые наручники приковали к койке страдальца, заставляя от выворачивания и раскатов душевных мук принять позу эмбриона. Стать этим комочком, свернувшись в клубочек и протяжно скулить. Даже с светлыми и надёжными прогнозами от озабоченных хлопочащий врачей угнетёное и расколотое тельце не может склеить свои черепицы сам. Много времени и терпения нужно для восстановления фарфорового изделия, что дало ветвистый невзрачный скол. Такие слова Саша отражал, сам сыпал обидные возмущения и придирки в сторону колллег, близко к сердцу не подпускал, но не таил и не держал щемящую невысказанную обиду. Она не впитывалась и быстро разветвалась, но склонность к томлению и долгому вынашиванию боли оставалась расти ранимым лютиком. А бесшумный мнимый удар соперника, не сто́ящего, чересчур самоувереного и нахального в его надменном взгляде повидавшие многое, опытного медиума, раздробил на множество осколков, стоило лишь легонько надавить когтем, чтобы на несошедшей от летнего загара коже остался отчётливый и маленький полумесяц. И этот символ не пропадал. Мучаясь долгими ночами, извертевшись весь, меняя многократно всевозможные, удобные и дискомфортные позы и режим сна, брали в плен с головой назойливые и тревожные мысли стоило прикрыть мирно и незаметно одеяла серо-голубых очей. Приставали, разрывали, топили в тревожном океане, пытали думы. Из кожи долой вылезть хотелось от такого, не в моготу стезание. Александр словно сам не свой. Одурманенный, как приворожённый, во снах туманных однозвучный звон тревожит. Все мысли о бестрашном правдолюбивом Краснове певеполненны. Он мерещился и появлялся мельком во снах, напоминая эмоциональный финал и старания расшатать лодочку, понять и прощупать радиоактивную сущь через карие порталы в душу, показать возвышение над ним с огранённой статностью и пышностью. Пуская по воде рябь, река с новой волной обдавала голые ноги собой, не плетясь на чудесные мелодии дудочки. Вампиру он не интересен, равнодушно относится, отвечая на лирические и старающиеся принизить его фразы без раздумий что думает, только вполне спокойно, даже с подбешивающей насмешкой и заигрыванием со стороны. Со стороны спины, позади готического резного стула не смог медиум разглядеть слабые точки и что эта за личность, словно пред глазами непросветная пелена, что мешает и укрывает от сущности Артёмовской. Всё крутитилось повтором карусельным, таким же непрерывным и кружившим голову. Сентиментальную оболочку пробили тонкой иголочкой, что блестела на перстеньке. Чувствуя болезненное жжение и необъясниму вину в центре гриди, Шепс искал весомую здравую причину подобной странности, уходя всё дальше вглубь сада кошмаров и на дно булькающего топкого болота дум. Не мог его поглотить совестный солёный водоём, когда по собственной воле окунается в брод. Из темени с дырявыми тусклыми пояснениями вытащил со скоростью молнии младший брат, что нагрянул хмурым прохладноватым днём позже произошедшего. Он стал его спасательным кругом, недающий утонуть, держа на поверхности когда разбит и обречён на изнывание души. Глаза, пережившие проливной долгий ливень, сильно щипали и слегка покраснели, создавая небольшую алую рамочку. Не собрать воедино сразу хрупкую и истоньшавшую статуэтку. Говорить с обхаживающими и пекущимися за его самочувствие сотрудниками больницы не было особого желания, хоть и нуждался в живом общении. А слабенькие пока что лёгкие не могли ещё полностью отпустить Сашу из колючих лап. Даже с тем что голос восстановился, шипящая в глубине пневмония с осложнением стремилась добить своими стрелами. Закутываясь посильнее в кокон из согревающего совсем немного пледа, Александр сжимал до побеления костяшек тонкую мягкую материю и выпускал из своеобразной клетки. Вылазить из него не очень хотелось, но пришлось чтобы принять очередные препараты, что оставила медсестра на тумбочке вместе с бутылочкой воды. Стезать, мучать и пытать организм этой болезнью не хотел, поскорее разрубить на половинки её, ощутить постепенное улучшение и обмягчение от мысли о поправке. Справившись с опустошением сосуда наполовину, поставил предмет на место, а сам попытался усесться поудобнее на кровати, выползая из защитного купола в своём роде. Чёрная пелена мелькнула перед серо-голубыми омутами и почти сразу же пропала как и появилась. Правда ощущение слабости не ушло. Не успев и заговорить сам с собою, разбавляя противный прокручивающийся пластинкой звон в ушах скребущей тишины, нетронутая рукой медиума дверь отодвигается с характерным ей тихим, но в тоже время пугающим для породнившейся нависнувшему молчанию и здешнего невольного пленника грохотом. От неожиданности мурашки продержались вдоль линии позвоночника. С ошарашенным взглядом распахнутых настежь очей, не отошедший от сонного помятого тумана, Шепс встретил вторгнувшихся без предупреждения гостей. Как же он рад их видеть здесь в этот момент, когда хочется необъяснимо сильно прижаться к человеку, словно мягкую пуховую подушку, что распробывал кристальные водяные капли на себе. Это лучшее лекарство. Его не мог прописать даже лучший специалист. Душа зацветала от подобного и пробоины закрывали дивные цветы из роскошный садов. Заступив за порог, за спиной младшего смог развидеть слабый силуэт. Долгожданный гость пришёл не один. Больной не против этого, лишь за. Выйдя из чужой тени, позволил оглядеть и признать омутам с голубым счастливым блеском. В компании с ним оказался черноволосый чернокнижник, что давно стал частью семьи Шепсов. Человек, чьё тело увито разнохарактерными татуировками, теперь стал полноправной её частью. И надеялся старший из компании что постоянной. С Димой сплелась дружеская связь ещё на момент первой битвы сильнейших, а познакомился с ним значительно раньше — на финале девятнадцатого сезона, где предрёк победу ещё юному чернокнижнику. Саша ни сколько не сомневался в неравнодушии между ними, не противился, не отводил Олега от Матвеева, чувствуя нечто переплетающее ленточки в шикарный идеальный бантик , но тогда ещё не мог разглядеть и понять что. И спустя два незаметно пролетевших года с финала сильнейших, он разгадал что же так связало разных, но схожих людей между собой. Это было неровное дыхание к друг другу, любовь. Трепетная гармония сближала ещё теснее, вырывая воздух у друг друга. Нарадоваться голубкам вдоволь чтобы притупить неиссыхаемой жажды вдоволь невозможно. В уголках глаз заблестели недавно стёкшие с лица на на тончайшую простынь капли сентиментальности, улыбаясь кротко и с нежностью. Александр устал уже усмирять свои слёзы и когда-нибудь перестанет так растроганно реагировать на посещения его в больнице, но, наверное только тогда, когда расправит крылышки и покинет это заточение. Младший же срывается с места, рассекая плитку быстрыми шагами, чтобы через пару секунд заключить в объятья старшего брата так крепко, насколько мог. Он не меньше волновался за состояние здоровья родного человека, но из раза в раз подбадривал несобирающегося сдаваться и опускать руки на половине пути первого медиума в семье. Широкая ладонь нежно и осторожно проходит вдоль по тонким позвонкам и бережно, вжимаясь носом в представленное добровольно плечо. Чувствовались через кофту ключицы и кости щекой, от чего на душе становилось больно. Совсем истощила болезнь, ощущал это очень хорошо и видел это прекрасно, не спутать уж точно. Но не коснулась огня внутри, что могла потушить пожар. Олег ощущал как длинные пальцы бегают по его спине. Прикосновения отчаянные и душещипательные, словно боялся обременённый временно на мучения что скроется за дверью и не вернётся. Пахло не хорошим. — Привет... Ты не говорил что приедешь. Я тут в одиночестве соскучиться успел, – промолвил спокойным, не тревожным и не подрагивающим голосом Александр,ьхмыкая в конце, выпуская из объятий ответчика. Хотя зная привычку брата сваливаться как снег на голову, бурно не удивлялся поступку. Подминая подушку под поясницу, немного провозившись, уселся на ложе поудобнее и не сводил нежного взора с родного человека. В ответ Олег лишь посмеялся, усаживаясь у Сашиных ног на койку. Переглянувшись с тёмными, почти что сливающимися с выразительным зрачком зеркалами души позади, он немного откашлялся в сторонку. Им не нужен шуршащий, подозрительный, будоражащий шёпот, они понимали друг друга и без него прекрасно. — И тебе привет, Саша. Небольшой сюрприз, так сказать, устроить хотели. Хотя кое-кто знает всё наперёд, – радостная улыбка растянулась на внешнем полотне эмоций волнистоволосого парня. Широкой ладонью он гладил полосатый плед, разглаживая неровности. — Как чувствуешь вообще себя? Просто что говорят врачи одно, а что ты чувствуешь – совсем другое, поэтому выворачивай всё что ощущаешь. – свободно выдохнул один из посетителей, ожидая целую эпопею из уст напротив. Закрывая веками очи, старший Шепс попытался прочувствовать как же сам всё это переносит, ведь неприятное ощущение как рукой сняло стоило появится близким людям в одинокой палате и оно притаилось в уголке. — Кашлять ухандохался, это пытка какая-то за все мои провинности видимо. Но уже пореже, что значительно облегчает прибывание и существование в целом. Только лёгкие время от времени болят, грудь жгёт слабо, но терпимо. Жаль только уснуть из-за этого трудно, – тихий не жалобный голос сверкал звёздочками небольших смешинок в самом начале. Саше куда больше хотелось забыть о отступающем ненастье и обласкать свой слух новостями о совместной жизни молодых людей. Чувствовать себя жалким и немощным не хотел. Молчащий и стоящий в сторонке Дмитрий неторопливо приблизился к постели и уселся на противоположный от Олега край. На бледном изящном лике красовалась во всех кружевах и чистоте сердечность. И она не терялась на фоне множествннных чернильных узоров на теле. Мрак татуировок не скроет её ни как, её видно сразу же. — При любых обстоятельствах, печалях и болях ты не теряешь стремления добиться своего, Саш. Будь возможность ты бы даже с температурой отправился на съёмки, – подбадривающе шутитит чернокнижник, без притворства приподнимая миловидно уголки губ к верху, сверкая не скрытой от других улыбкой, словно заигрывая, едва сдерживая себя от дерущего изнутри переливистого смеха. Безмолвно и беззвучно чернокнижник отводит голову, выпуская короткий смешок, придерживая около рта руку, но выражение лица остаётся неизменным. Забитые рисунками утончённые пальцы плавно и шустро перетекают на подбородок, оплетая его, придерживая. Шепсы подхватывают шутку брошенную другом голоса обоих переливаются унисонным смехом. Являлось это неоспоримой правдой, без примеси лжи и выдумки. Чётко и метко попал Матвеев своим острым дротиком наблюдательности в самый центр. Изучил фундаментальные повадки и характерные черты за годы общения. Почувствовал что нужно снять печальный балдахин. Пока изражение игривости и смешливое настроение не сходит с лица, по крупиночке уже угоманимаясь, вслушиваясь в недавние истории пары под небольшой и заметный флирт моментах, внутри что-то начало нарывать. На месте позабывшейся ранки появилась расковыренная в панике и нервозе до крови болячка. И саднило так, что хотелось стиснуть зубы. Только вот эту болячку сковырнул случайно. Вновь вспомнилось это всё как кошмар, вернулась сумасшедшая тахикардия и иглы переживания, хотя невиннености полна и его душа, и душа вампира. Всё обратило против планов недопонимание. А ведь так хорошо начиналось. Ивовое олицетворение проявлялось на нём. Склонив кручиную головушку, незаметно для себя беспощадно терзал нижнюю губу Александр, стараясь успокоить странность. Остановился сам только тогда, когда поверхность начала противно щипать. В голове спутанные нити пряжи навязывали новые узлы, но за ней вырывался главный вопрос — почему так метается он и ощущается всё это мучительно больно из-за поступка вампира? Тот в близкое окружение не входил, держались на расстоянии, но трещит и расходится всё словно за считанные минуты, проведенные с ним наедине, вдали от съёмок и короткие клочки перемолвок изменили незаметно для обладателя серо-голубых очей всё отношение и пришили к числу тех, кто находится в его близком круге. Солоноватый неприятный вкус вызывал отторжение от пролитых вод, а драгоценные выступающие капельки смахивали быстренько длинными окольцованными ветвями, чтобы ни кто не успел их лицезреть. Почему же нельзя начать всё заново, но уже по другому? Ему этого до жути хотелось. На этот раз капля за каплей скатывались по лицу, оставляя влажные слёзы на пледе. Всё вернулось к состоянию этого раннего утра: много беспорядочных голосов в голове, сковывающая меланхолия, надоедающая старинная пластинка тряски в руках и неуспокаивающиеся проливные дожди по щекам. Медиум старался вдохнуть ртом, но вместо этого проехал тремор с очередной набегающей врлной. Не утихомиривался тот ни от голоса кровного брата, что сразу же обнял и упрашивал всячески посмотреть на него, ни от наречённого: чернокнижник убирал своими тонкими пальцами непослушную челку в сторонку и выполнял дыхательную гимнастику вместе с страдающим. Крашенный брюнет, напряжённо выдыхающий неизвестно какой раз, уже прочёл по искажённому из-за триады терзаний лицу Саши и понял, чья стрела впилась в его тушку. Ошибиться нельзя, ведь Олег говорил, что Артём отважился наведать соперника и неприятную лично вампиру личность из-за проглядывающегося высокомерия и заносчивости при контакте, только из-за желания отдать дань уважения, изъяв осколки совести, и терзающих не меньше переживаний. Дима даже взглотнул, но не поделился с партнёром, опасаясь за друга по интересам. Шатен запрокидывает голову, спустя многие попытки выравнивая дыхание. Молчит как партизан, не признаётся взволнованному Олегу. Проблем владельцу карих глаз, даже при всей оставшейся непереносимости Краснова, не желал. Зеркала души покрывались царапинами в виде щиплющего ощущения в глазах. Вылил за день вероятно последнюю воду что осталась в организме. Поэтому с лёгкостью осушил три полных кружки с обычной водой, отпивая небольшими глоточками с большим желанием пить. И, топя свой взор на дне кружечки с надписью «Король драмы», понимает, что придется встретиться вновь с юным практиком. Разглядел на донышке видение, где молодой парень вновь вторгается в пространство, берёт его за руку, на чем оно и обрывается. Пусть и не пугался этого, но некоторое непонятное волнение присутствовало. Но теперь уже он не питался несуществующей виной, а подкреплялся утомительным ожиданием скорой встречи. Так силы может хотят разнообразить его жизнь, разбавить воду щепоткой сахара или соли, не знал наверняка Саша, но не поддельно ощущал откликающееся на пароль «победитель двадцать четвёртого сезона битвы экстрасенсов» сердце. Уже ничего не изменит.