Incarnadine

Боль встретила Трандуила словно старый друг. И он утонул в ней. Как только разум и тело пришли в себя, он с отстранённым блаженством осознал, что его подстрелили — и он падает. Земля за спиной была твёрдой, холодной и знакомой, а голова ударилась оземь так сильно, что, будь он смертным, не пережил бы этого удара. Всё вокруг побелело, всё затихло, словно он погрузился в чьи-то объятья. Будто затянутое тучами декабрьское небо протянуло свою мягкую руку и окутало его облаками, закрывая солнце. Мысль — тихая, но вездесущая, знакомая, как сама боль: ему не обязательно выживать. Он может лечь на спину, закрыть глаза и принять свою судьбу. Он сдаётся не сразу, сначала всё же борется. Целых пять секунд, прежде чем это становится невыносимо. Мир вращается, — он повернулся на бок и поджал под себя колено, — мир кружится, — он поднялся, — всё кувырком, — он снова обретает равновесие, он стоит, не теряет сознания, не падает. Стрела с грубым древком и изодранным оперением торчала из внешней части его бедра и того немногого, что осталось от мышц. Рана, которую легко пережить эльфу. Если за ним присмотрит целитель из его народа — даже хромоты не останется. Нет, этот выстрел его не убьёт. Он не может его убить. Трандуил сжал челюсти и ухватился за стрелу. Как только пальцы коснулись древка, накатила волна тошноты — и вино с желудочной желчью чуть было не выплеснулось на мостовую. Каждая израненная частичка души кричала: надо вынуть. Его надо вынуть! Он никогда не доберётся до палатки целителей и, возможно, в конце концов, тут и умрёт, если ничего не сделает. Собрав все оставшиеся в трясущихся руках силы и всю волю, на которую был способен, Трандуил выдернул стрелу, разрывая плоть и открывая рану. Было нечто блаженное, очищающее в том, как его собственная кровь покидала тело и пропитывала кожу и штаны. Он разжал пальцы, но не услышал, как стрела упала на землю. Остались лишь тошнота и озноб. Ничей меч не добил его, хотя должен был. Не было ни орочьего клинка, ни стрелы, ни глухого удара мёртвого тела рядом. Ничего. Его враги не убили его, когда он был ранен, они позволили ему встать, пока он, превозмогая головокружение, гадал зачем. Он сам охотно принял ту стрелу на себя, скорее даже прыгнул ей навстречу под неубедительным предлогом, что удар летел в направлении того, кого наверняка убил бы. Блеск жестокого орочьего наконечника, свист стрелы в воздухе… Трандуил взвесил свою жизнь и намеченной цели — и бросился вперёд. Похоже, его усилия были не напрасны. Руки, похожие на тиски и полные отчаяния, сжали его предплечья, и перед ним возникло загорелое и измождённое смертными годами лицо в пятнах крови и в обрамлении тёмной гривы. Трандуил жалел, что туман перед глазами не давал разглядеть его как следует. Он моргнул. Его зрение слегка прояснилось. Совсем немного. Настолько, чтобы понять, что к нему обращаются, но чужие слова всё равно слились в бессмысленную кашу. — Со мной всё в порядке, — попытался сказать он, хотя и не услышал собственного голоса из-за шума крови и грохота собственного пульса. — Орки… Бард, Убийца Драконов — теперь было ясно, кто с ним говорил, — сказал что-то ещё, его губы и усы шевелились, но всё это просто шум. — Орки, — повторил Трандуил, стряхнув с себя хватку Барда и резко обернувшись, чтобы осмотреть опустевшую улицу. Его разум и тело охвачены манией, присущей воину на поле битвы. Судя по всему, враг повержен. Ни одно постороннее движение не привлекло его внимания. «Скоро появятся другие — нельзя медлить». Его тело пронзила острая боль от раны. Земля зашаталась под ногами, и он оступился. Бард снова подхватил его, и Трандуил снова оттолкнул, проклиная его настойчивость и силу. И только когда он задрожал и полетел лицом вниз, он позволил сильным рукам схватить себя в третий раз и удержать в вертикальном положении, чтобы увести в ближайший переулок. Его мечи — где его мечи? Если ему суждено умереть, он не будет беспомощно корчиться — его не убьют. — Они найдут нас, — прохрипел он. — Они найдут нас. Они… Раздался ответ, но он слишком приглушённый, чтобы его можно было разобрать. Бард прислонил его к стене, и Трандуил решил, что это лучше, чем опираться на самого Барда, но, когда к нему потянулись натруженные руки, у него хватило духа вздрогнуть и оскалить зубы. — Не двигайтесь, — прозвучало как будто издалека. — Пожалуйста, о боги, просто не двигайтесь. Ваша голова– — Я в порядке, я невредим. В широко раскрытых глазах Барда вспыхнул шальной огонёк, но его рука не дрогнула, и он снова потянулся к лицу лесного владыки. — У вас кровь. — Не трожь меня, — выплюнул Трандуил и, спотыкаясь, попятился вглубь переулка, прижимая уши и хлеща хвостом. Каждый неловкий шаг вызывал волны боли, и с каждой секундой из раны всё сильнее исходил холод. Его обжигали знакомые ледяные пальцы врага. Тело пробрала новая дрожь. Бард снова потянулся к нему, почти задев пальцами лицо, и едва успел отдёрнуть руку до того, как зубы Трандуила звонким эхом щёлкнули в воздухе. — Милорд, прошу вас… Трандуил пытался подавить рвущееся из горла рычание, унять покалывание в голове, усмирить встающие дыбом волосы, космами спадающие на лицо, — но тщетно. Сейчас он был во власти инстинкта, страха, и глядя, как Бард приближается с примирительно протянутыми руками, он пытался понять, откуда этот страх исходил. Трандуил не боялся Барда или обнажить перед ним свою рану — он вообще не боялся ни ран, ни самой смерти. Смерть — это роскошь, которую Трандуил не мог себе позволить. Он был бы не против. Но эти руки. Как долго за последние дни он, не отрывая взгляда, следил за ними? Сколько раз он кусал себя за щёку до крови, чтобы очнуться от своих грёз? Слишком долго. Слишком много. За это время горький металлический привкус почти не ощущался во рту, и он едва мог пригубить вина без жжения во рту. Трандуил уже знал эти руки наизусть. Широкие, испещрённые маленькими шрамами: здесь — от рыболовного крючка, там — от ножа; руки, готовые как поднять лук или меч, в защиту своего народа, так и заплести косички младшей дочери и крепко её обнять, пока она со слезами ждёт возвращения в дом, который потерян для них навсегда. Руки, что сразили дракона. Трандуил не видел, чтобы они дарили что-то, кроме покоя и защиты. Ему не нужно ни то ни другое. Ни того ни другого он не заслуживал. Он хотел бы– Но ему некуда идти, и ему ничего не оставалось, кроме как смириться. Должно быть, он являл собой жалкое зрелище, прячась от смертного, едва держась на ногах, сжимаясь с каждым шагом, пока не сгорбился настолько, что вынужден был смотреть снизу вверх на приближающуюся фигуру, оттенённую зловещим блеском заходящего солнца, заливающего переулок обжигающим светом. Этот свет приводил всё тело в ледяное оцепенение. Наконец дотянувшись, руки бережно и благоговейно обхватили его лицо, слегка приподняв голову к свету. Бард тёплый, с грубыми ладонями и мозолистыми кончиками пальцев, но прикосновение было таким лёгким, что почти не ощущалось. Почти. Стоило солнцу ударить в глаза, как тело Трандуила затрясло в конвульсиях. Размытый силуэт его смертного спутника вспыхивал, когда он жмурился, и замирал белым пятном на красном фоне век. — Вы должны открыть глаза, милорд. — Ярко, — голос владыки дрожал. — Слишком ярко. Он услышал резкий выдох. — Я видел, как вы упали, — произнёс Бард. Его большие пальцы огладили скулы Трандуила — этот интимный жест заставил бы Трандуила вспыхнуть при других обстоятельствах, но сейчас эльф лишь снова запрокинул голову в попытке высвободиться. — Я не понял почему и не видел, как вы встали, но я знаю, что вы ударились головой и несколько минут лежали на земле, а когда поднялись — вас будто оглушили. Вы говорите невнятно. Теперь жалуетесь, что от света болят глаза. — К чему ты, лучник? — У вас сотрясение. Трандуил уже почти перестал чувствовать грудь, словно её медленно обволакивал лёд. Руки горели. — Не неси… чушь, — прошипел Трандуил, мотая головой, чтобы избавиться от обжигающего прикосновения. Он старался не думать про то, что даже такое простое движение притупляет его чувства и снова приводит мысли в смятение. — Я… э-э… Ослепляющая боль пронзила раненую ногу, и она в одно мгновение сложилась под ним пополам. Не в силах сдержать сдавленный вопль, Трандуил упал на колени. Его прошил удар, погружая всё тело в агонию. Он ничего не видел, почти ничего не слышал, и дыхание давалось трудно. Он прикусил язык, чтобы не потерять сознание. Вкус металла снова наполнил рот, заглушая крик и позволяя вырваться лишь сдавленному хныканью. Не получалось заставить себя молчать. — Я отведу вас к целителям, — испуганный голос Барда пробился сквозь сгустившийся туман. Теперь Трандуил опирался на мужчину, согнувшись и вжавшись лбом в его холодную кольчугу. — Нет, — сказал Трандуил, или, по крайней мере, ему показалось, что он это сказал. Во рту совсем не осталось слюны, язык стал большим и тяжёлым, он не слышал себя. — Они… у них много раненых и там небезопасно — они ничем не помогут. Бард пододвинулся и сильные руки подхватили эльфа за плечи, медленно приподнимая и удерживая в вертикальном положении. Сопротивляться… Слишком много усилий. — Орки, — сказал Трандуил. Он хотел добавить: «Придут ещё, их всегда будет больше, и даже если останутся целители, мы не доберёмся до палатки», но он не мог произнести ни слова — лишь невнятно пробормотать что-то вроде «Отведи меня внутрь». Бард кивнул, и от резкого движения его непослушные кудри упали на лицо Трандуила. — Чёрт, — лучник снова встряхнул головой. — Чёрт возьми, да чтоб… Да, внутри будет лучше. Трандуилу оставалось лишь гадать, слышал ли смертный что-то, чего не слышал он сам. Было бы забавно. Его оторвали от земли, поддерживая одной рукой за спину, а другой — под колени, и он всхлипнул: каждый шаг Барда отзывался в ране вспышками боли, пронзающими всю ногу. Он не знал, куда несёт его Бард, оставалось положиться на этого человека и надеяться, что не придётся об этом жалеть. Лишь когда ветер утих и издалека послышался свист в стропилах, Трандуил понял, что они добрались до укрытия. Бард осторожно прислонил его к стене, но Трандуилу всё же пришлось, стиснув зубы, заскулить, чтобы не закричать от боли. — Откройте глаза, — снова попросил Бард, и на этот раз Трандуил подчинился. Какое это имеет значение? Они оба покойники, нет смысла тратить свои последние минуты на бессмысленные споры. — Есть ещё раны? Трандуил невесело усмехнулся, из-за чего на лице Барда промелькнула череда каких-то непонятных эмоций. — Я серьёзно. — Сейчас это уже не имеет значения. Слишком поздно. — Милорд, я не думаю– Трандуил раздражённо запрокинул голову и тут же ударился затылком о пыльную каменную стену. На мгновение его зрение затуманилось, и рука Барда возникла у него за головой, зарывшись пальцами в волосы. — Руки прочь, — прошипел эльф. — Чтобы вы снова проломили себе череп? Ни в коем случае, ваше величество. Вы не сможете просто лечь и умереть, пока я здесь. «Да уж, смертный, взявший в руки меч два дня назад, несомненно будет отличным противником целой орде орков», — но Трандуил не сказал этого вслух. Приятно было ощущать что-то между головой и стеной. И было… приятно, когда Бард легко провёл ладонью по его груди, взад-вперёд, взад-вперёд… Трандуил спросил себя, когда к нему в последний раз вот так прикасались — нежно и заботливо. Даже сквозь нагрудник, вес руки Барда ощущался удивительно явственно. Трандуилу стало противно от дрожи в собственном голосе. — Что ты делаешь? Руки Барда спустились к животу. — Проверяю, нет ли других ран. — Ты их не найдёшь, — отрезал Трандуил. Бард посмотрел на него с язвительным спокойствием. — Если я проверю, хуже ведь не будет? Можете и дальше брыкаться — я не возражаю. Времени у нас полно. Трандуил смог выдавить в ответ только низкое рычание. Было бы неверно говорить, что у него онемели конечности — скорее от бедра исходило такое жжение, что больше он ничего не мог чувствовать. Он лежал — одновременно замёрзший и охваченный пламенем. И, как к единственному подобию комфорта во всём этом, его тянуло к теплу, которое волнами источал Бард. Рука мужчины двигалась дальше — к его бёдрам и ниже. Трандуил напрягся, но у Барда хватило такта не задерживать прикосновение в неподобающем месте. С каждым движением Бард хмурился всё сильнее. Трандуил ощутил его скептический взгляд на своей магической маске, скрывающей шрам. Он знал, что Бард, должно быть, чувствует прямо сейчас головокружение, тошноту, тупую боль в глазах. Его разум не в силах примирить иллюзию с тем, к чему прикасаются руки: Трандуил — таким, каким он был в расцвете сил, — и та немощная оболочка, в которую он превратился. Правда и маска — в каких-то дюймах друг от друга. Трандуил мог бы в одно мгновение рассеять наваждение и облегчить свои страдания, но это обнажило бы ужасающую реальность, что скрыта за ней. Он отчаянно цеплялся за биение своей души, за соблюдение приличий, из последних сил держа лицо, даже на смертном одре. Трандуил не заметил, как пальцы Барда подобрались к его ноге. Он напряжённо стиснул челюсти, чтобы не закричать, но не смог сдержать стон. Инстинктивно пытаясь избежать прикосновения, он отстранился от Барда всем телом, подтянув к себе раненую ногу, что только усилило боль. Стократ. Ему пришлось открыть рот, чтобы набрать достаточно воздуха и рассеять головокружение и тени, заплясавшие на краю поля зрения. Его хвост захлестал по земле бешеной раненой змеёй, цепляясь за камни. — Тише, — сказал Бард, тут же смягчив прикосновение. Трандуил тяжело вздохнул, закрыл глаза и отвернулся. Поднеся руку ко рту, он с силой закусил основание большого пальца. Кто-то приподнял ткань его туники, обнажая обтянутое штанами бедро в том месте, где стрела разорвала ткань. Послышался резкий вдох Барда и тяжёлая тишина следом. Необъяснимое, незнакомое чувство окутало всё существо, и там, где ещё утром билось сердце, зависла жуткая пустота. — О боги. Трандуил не смотрел вниз. Вместо этого он не спускал глаз с мертвенно-бледного лица Барда с широко распахнутыми глазами. Трандуил вложил все остатки сил, чтобы составить цельное предложение. — Ты правда думаешь, что можешь что-то сделать? Бард поднял глаза, и их взгляды встретились. — Что проку, — продолжал Трандуил, — обременять себя моими ранами? Ты не глуп, Убийца Дракона. Но тебе это не под силу. На мгновение Бард вдруг показался ему таким юным и маленьким, и Трандуил почувствовал, как болезненно сжалось в груди что-то похожее на чувство вины. Это чувство исчезло так же быстро, как и появилось, и Бард снова стал помятым и измученным заботами. — Если бы я не знал вас, то решил бы, что вы и сам дурак, — сказал он с невесёлым смешком. — Зачем вытащили стрелу? У Трандуила не было ответа. — Милорд? Он попытался сосредоточиться на комнате вокруг — что-то вроде подвала, в целом нетронутого… сколько бы времени ни прошло с момента нападения Смауга. Кажется, ещё того, самого первого. Трандуил нахмурился. Ему несвойственно забывать детали. Он отстранённо размышлял, полны ли ещё эти бочонки и может ли их содержимое быть съедобным. — Вы меня слышите, милорд? — У меня есть имя, — буркнул Трандуил, обводя взглядом прогнивший деревянный потолок над ними и отстранённо гадая, выдержит ли он вес орочьего батальона. — Мы давно за рамками титулов и формальностей. Бард снова коснулся его лица и, обхватив ладонями щёку, наклонил его голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. Он колебался. Бард сглотнул подступивший к горлу комок, и опьянённому лихорадкой Трандуилу стало вдруг любопытно, получится ли его прокусить. Плоть орка жёсткая и вонючая, кожа Барда явно податливей. — Холодный, — наконец произносит Бард, касаясь запястьем лба Трандуила. Трандуил поймал себя на том, что больше не уклоняется от прикосновений Барда — напротив, льнёт к ним. Обещание тепла взяло верх над дискомфортом, хотя неприкрытая уязвимость этих касаний была невыносима. Затем рука исчезла, и Бард очень осторожно отлепил ткань, присохшую от крови. Просунув палец в дыру от стрелы, он с силой потянул штанину, пока та не затрещала. — Мне надо посмотреть, — тихо сказал он, — всё ли в порядке. В своё время я помогал лечить некоторых ребят на охоте… Горло перехватило. — Хорошо. Бард ещё несколько мгновений боролся с прочной эльфийской тканью, и ему удалось разорвать её, чтобы просунуть второй палец, затем он достал из-за пояса охотничий нож. Бард посмотрел на Трандуила с мягкой, почти отеческой строгостью, взглядом приказывая ему не двигаться. Трандуил повиновался. Он не знал, почему уступал Барду, почему всё, что ему нужно, — это взгляд или ласковое слово, — но именно такой эффект производил на него этот человек — к счастью или нет. Лезвие легко разрезало одежду от колена и до бедра, образуя лоскуты, которые Бард аккуратно откинул назад. Снова воцарилось тяжёлое молчание. Пока Бард разглядывал рану, Трандуил видел, как его лицо исказилось от безымянных эмоций, на которые с трудом можно было смотреть. Собравшись с духом, он посмотрел вниз. Сморщенные клочья порванной кожи обрамляли грязную рану, из которой сочилась чернильно-чёрная желчь, по-змеиному стекая вниз по ноге и скрываясь в складках ткани. От одного лишь взгляда душа зашлась протестующим воплем, но затем он увидел выступающие из раны потемневшие вены, в которых яд — и это было ясно с первого взгляда, — проникал в его тело. С каждым ударом сердца из раны вытекало всё больше крови, и он готов был поклясться, что видел, как распространяется зараза. Трандуил провёл кончиком когтя по одной особенно заметной почерневшей вене, поражаясь, как близко она к поверхности, как легко было бы её… Бард тяжело вздохнул и откинулся назад. — Наконечник стрелы всё ещё там. — Это наименьшая из моих проблем, — ответил Трандуил. Бард продолжил разглядывать рану. — Это проблема, с которой я могу что-то сделать, — сказал он. — Я беру свои слова обратно. Ты и впрямь дурак. Допустим, что эльфы не так уж сильно отличаются от людей, тогда мы могли бы протолкнуть эту чёртову стрелу насквозь, ничего не задев. Так гораздо проще. Трандуил удивлённо вскинул брови. — Ты… — Он замолк, пытаясь вспомнить слово на всеобщем, прежде чем нерешительно произнёс: — Медик? — Я? Нет. Медицина была призванием Норны. Она была великолепна. Я просто помогал ей чем мог. Но не то чтобы она сильно в этом нуждалась. Возможно, это был признак помутнения рассудка, но губы Трандуила непроизвольно повторили это имя, выговаривая резкие всеобщие звуки с мелодичным акцентом. Он слишком поздно заметил потрясённое выражение на лице Барда и то, как каждая его черта исказилась в мгновение ока. Даже Трандуил, казалось, с самого рождения отделённый от мира каким-то невидимым и непроницаемым барьером, распознал скорбь. Как он мог не распознать? Он думал, что уже давно подавил в себе желание извиняться, стёр из памяти жалкие предательские слова по указанию отца, чтобы избавиться от слабости, но теперь они поднялись к горлу с лёгкой и приятной желчью. — Прости меня. Это заставило Барда взглянуть на него — по-настоящему, с принятием, которого Трандуил не мог вынести. Он пытался заставить себя выдержать взгляд Барда — понимающий взгляд, — но это лишь вызвало у него мурашки по коже, и он потупился. — Она была для меня всем, — тихо сказал Бард. Его рука зарылась в волосы Трандуила. — Я жил ради неё. Долгое время я не знал, как дальше жить. — Да, — беспомощно произнёс Трандуил. Ему хотелось, чтобы Бард замолчал… Но тот продолжал: — Если бы не дети… Я сомневаюсь, что вообще смог бы. И я бы с удовольствием сказал, что этого хватало. Что мне было достаточно их… что… но я… — Трандуил закрыл глаза. Ему была знакома эта история. — Я не планировал пережить Смауга. По крайней мере, не сильно. Я не собирался этого делать, но я… думал об этом. А потом — Баин. Он был там, наверху, когда прилетел дракон, и всё, о чём я мог думать, — это о том, что не смогу взять его с собой. Он замолчал и поднял глаза. Трандуил с трудом пытался сохранить лицо, поражаясь, с какой лёгкостью Бард ему открылся. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Трандуил опустил взгляд. — Мертвецы не выдают секретов. — Ты здесь не умрёшь, — возразил Бард так рьяно, что Трандуил едва не отшатнулся. — Мы переждём орков. Отведём тебя в палатку целителей. — Чтобы я встретил свою кончину там? Твой оптимизм… поражает. — Тебе нельзя умирать, Трандуил. Трандуил снова едва не рассмеялся в затуманенном болью бреду. Он заговорил с прямотой пьяницы, и это сравнение было куда уместнее, чем ему хотелось бы. — По-твоему, это лёгкая рана? С каждой минутой, пока стрела остаётся в моём теле, распространяется яд. Он прикончит меня, Убийца Дракона, яду не нужно твоего разрешения. Бард перевёл взгляд с его лица на рану и обратно, затем на нож, который он всё ещё сжимал побелевшими пальцами. — Я могу… — произнёс он напряжённо, — достать наконечник стрелы. У меня нет для этого подходящих инструментов, но я могу попробовать выковырять его. Это может сработать. Я– Не имело значения, получится у него или нет — в любом случае Трандуила ждала мучительная агония, сулящая медленную смерть: Бард может извлечь наконечник стрелы и остановить поток яда в организм Трандуила, но он не способен избавить его от того, что уже течёт по его венам. — Сделай это, — отрезал Трандуил, пресекая его нерешительность. Бард, не теряя времени, снял перчатки и ополоснул руки водой из бурдюка, чтобы смыть грязь. Затем рассёк его штанину от пояса до того места, где уже был разрез. Рука, сжимающая обнажённую кожу, странным образом успокаивала Трандуила — даже когда мужчина обнажил его, даже когда его уши начали гореть, даже когда рана так нестерпимо заныла, что пришлось сжать челюсти. Бард отвернул ткань, промыл рану и сбивчиво проговорил, что он собирается сделать, как будто Трандуил никогда раньше не видел войны и не знал, как накладывается жгут. В смятении Бард даже забыл приподнять рану, хотя Трандуила это не особенно заботило. Бард отрезал полоску ткани от эльфийского плаща и с помощью некоторых хитростей умудрился обернуть её вокруг верхней части ноги, расположив в углублении между тонким, как жердь, бедром и торчащей над ним тазовой костью. Перед глазами Барда были худые мускулы, гибкое, но бесспорно сильное тело. Его руки затянули жгут на тонкой ноге, но через секунду, мужчина, вскрикнув, отдёрнул руку, словно прикосновение к Трандуилу причиняло ему боль. — Что за?.. — Он прижал ладонь ко лбу, откидывая назад выбившиеся из-под простой рыболовной бечёвки кудри. — О боги, это… — Не смотри на меня, — попросил Трандуил. Бард замотал головой, всё ещё сжимая свой череп. Его левая рука снова зарылась в волосы Трандуила и сжала скальп, вызывая боль и, как Трандуил с замешательством отметил, удовольствие. — Я совсем тебя не понимаю, — пробормотал мужчина. Тем не менее Бард продолжил свой труд, героически пытаясь снова затянуть жгут, пока, наконец не выдержав, он не отпрянул, извергая содержимое желудка на землю и дрожа всем телом. Его старания, хоть и трогательные, в то же время пугающие: решимость на грани с глупостью, вопиющее пренебрежение собственным благополучием — хотя его предыдущее откровение многое объясняло. Только несколько секунд спустя до затуманенного разума дошло, что Бард не может позаботиться о внутренней, духовной ране, которую не видят его смертные глаза, и просто не смотреть на Трандуила — это не решение. Эльф потянулся к своей fае, лаская старые, спутанные и окаменелые нити rhaw, прежде чем обратился к новым, более тонким нитям между ним и тусклым светом смертной fae Барда. Он колебался, перебирая их и чувствуя, как узел в животе тяжелеет с каждой секундой. Наконец одним движением когтя Трандуил рассёк нить. В голове сразу прояснилось, утихла суматоха, а сердце заколотилось о рёбра с такой силой, что он всерьёз испугался, что останутся синяки. Сглотнув, он собрался с духом и произнёс: — Так будет лучше. Для тебя. — Трандуил старался не обращать внимания на то, как задрожал его голос, сливая буквы в неразборчивую кашу, как и на то, каким он стал уязвимым в глазах Барда. Бард глубоко вздохнул и снова попытался затянуть жгут. Трандуил краем глаза заметил, как дрогнули его руки при взгляде на Трандуила без его иллюзорной маски. На этот раз удалось затянуть туго, хотя щипок от верёвки на коже — ничто по сравнению со жгучей холодной болью в ране. — Ты изменился, — прохрипел Бард, обхватывая широкой тёплой ладонью белоснежное и стройное бедро Трандуила. — Ты… как-то сжался. — Это твоё восприятие изменилось, — попытался сказать Трандуил. Ему показалось, что он произнёс внятно примерно половину слов. Бард поднял взгляд. Он осмотрел Трандуила сверху вниз и, ослабив хватку на его волосах, посильней сжал в руке нож. — Будет больно, — предупредил он, — и останется шрам. Трандуил кивнул. Нож легко рассёк кожу и остатки мышц. Трандуил напрягся так сильно, что ощутил, как всё его тело сотрясается от усилий оставаться неподвижным. Да, плохо, но бывало и хуже. Вдобавок совсем некстати напомнили о себе его старые и гораздо более серьёзные травмы. По сравнению с ними — это пустяки. Можно потерпеть. Он повторял эту мантру, стараясь не смотреть, как Бард методично вскрывает рану, увеличивая доступ к наконечнику. Он не следил, как это происходит — вместо этого устремил затуманенный взгляд на лицо Барда, напряжённо изучая написанное на нём выражение, запечатывая в памяти туманную картину нахмуренных бровей и прищуренных глаз. — Я надеюсь, у меня получится. Ты… не такой уж большой, чтобы прокалывать лишний раз. Тут надо осторожно. Трандуил хотел что-то сказать в знак понимания, но из горла вырвался лишь острый, как клинок Барда, и полный боли животный писк. Бард убрал нож и нежно провёл рукой по его волосам. Жест слишком интимный, даже самонадеянный. Если бы их увидели, разразился бы скандал, а Барда немедленно бросили бы в темницу. И Трандуил осознал, что жаждет больше этих прикосновений, больше ласкающих ухо звуков этого бархатного голоса. И вдруг внутри него нечто пробудилось, некая давно забытая часть его существа. Бард ещё немного поводил ножом, растягивая рану, а затем вытащил лезвие и положил поверх плаща Трандуила, подальше от его дрожащих ног. Шершавые пальцы медленно огладили края раны. — Всё хорошо, — тихо произнёс Бард, отчего по спине Трандуила снова прошла дрожь. Слова отдавались эхом: «Всё хорошо. Всё хорошо». Он втянул воздух сквозь зубы и задержал дыхание, пока два невидимых пальца ощупывали его плоть, исследуя, ища. Недостаточно глубоко, чтобы достать до наконечника стрелы, даже не близко, но… В глубине его сознания пробудилось нечто чувственное и извращённое, под ласками плоти и мускул, скользких от крови. Он снова впился зубами в собственную руку со слабым стоном, который вызвала вовсе не боль. Боль Трандуил переносил стоически, он хорошо умел её скрывать, как и положено. Это было нечто совсем другое. Бард притянул его ближе, кладя лицо эльфа себе на плечо, а другой рукой скользнул вниз по шее Трандуила, пальцем чертя круги на затылке. — Надо немного глубже. В нос Трандуила ударил запах — ядрёный мускусный аромат пота Барда после долгого дня. Рот наполнился слюной. Чувствовать пальцы Барда внутри было странно, больно, но в то же время… сокровенно. Была в этом какая-то уязвимость, близость — он словно был грубо вскрыт и одновременно парадоксально защищён. Даже забираясь пальцами вглубь плоти, раздвигая и растягивая её в стороны в своих поисках, Бард делал это с нежностью любовника, что-то ласково мурлыча в ответ на каждый вздох, шипение и всхлип Трандуила. «И в самом деле, — пронеслось в горячей голове, — в чём разница?» Он обвился вокруг Барда, а Бард — вокруг него, уткнувшись лицом в шею мужчины, вдыхая его запах. Бард бормочет нежности, он извивается и кричит в ответ на его ласки, пальцы Барда путаются в его прядях, тело Трандуила покоряется. Влажно, мягко, тепло… — Есть, — сказал Бард, и секунду спустя вытащил пальцы из раны, оставляя Трандуила пустым. Он опустил взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бард кладёт обломок наконечника стрелы на землю. Трандуил смотрел достаточно долго, чтобы разглядеть багряную рваную дыру и чёрную кровь — достаточно долго, чтобы увидеть, как пальцы Барда снова вошли в него. Он поперхнулся и вздрогнул от восторга. Бард обхватил лицо Трандуила и прижал к своей шее, приказывая не смотреть. Капли пота стекали вниз по его шее. Трандуил вдохнул этот аромат полной грудью. И в тот момент он ощутил что-то странное между бёдер: жгучую боль другого рода, искры желания, что вспыхивали, когда пальцы Барда сжимались и толкались внутри, разгорались сильнее от нежных баюкающих слов, звучащих у макушки, эти тлеющие искры разгорались и распаляли его желание, хотя сам он уже успел позабыть, что это возможно. Трандуил раздвинул ноги, освобождая место для реакции тела на это откровение, выдыхая в шею Барда и инстинктивно прижимаясь ближе. Ближе. Больше. Ему это нужно, очень нужно– — Понимаю, — бормочет Бард. — Да, больно. Просто не двигайся. Трандуил молча прикусил щёку изнутри. Этого не может быть. Не с ним, не сейчас, не так, но– Без сомнений, они сейчас занимались любовью. Любовь — пальцы Барда коснулись инородного тела внутри и с лёгкостью извлекли его вместе с исполненным болью криком; любовь — он остановился, чтобы дать Трандуилу отдышаться; любовь — любопытный язык Трандуила коснулся его солёной, перепачканной кровью шеи, и Бард деликатно попытался его убрать; любовь — у него не вышло, и зубы Трандуила впились в его плоть, а Бард просто снова погладил его по волосам, как будто это было самой естественной реакцией на свете. Всё это, всё это… Походило на венчание, на брачную ночь. Бард что-то сказал, но слов было не разобрать за набатом пульса в ушах. Его нижнее бельё, должно быть, промокло насквозь от возбуждения. Трандуил был уверен, что на его штанах было мокрое пятно с туго натянутой тканью. Он солгал бы, если бы заявил, что никогда не мечтал от том, чтобы выйти замуж за Барда. Он и представить себе не мог — ни в одной из своих мучительных фантазий, упиваясь пьянящим видом смертного мужчины так же, как вином, — что это когда-нибудь произойдёт подобным образом. Он вообще не думал, что это произойдёт. Не было ухаживаний. У Трандуила не было времени на сантименты, кроме предрассветных размышлений о том, каково это — переспать со смертным. Не было никакой годовой помолвки с одобрением их семей. Но сейчас Бард, в некотором роде, был внутри него, и эта поспешная, паническая, глупая попытка спасти его жизнь, пока он, израненный и отравленный, сидел на каменном полу какой-то лачуги, имела всю силу венчания. С томящим желанием между ног, Трандуил вдруг осознал, что его не особенно тревожит вся эта внезапность. Какое это имеет значение, если ему осталось жить недолго? Какой вред может быть от того, что это случилось? Разве хотел бы он потратить целый год жизни Барда, оттягивая этот момент, чтобы соблюсти приличия? Пальцы Барда раздвинули его, и его тело легко поддалось. Сквозь туман Трандуил думал: «Он взял меня, он внутри, мы — одно целое, я принадлежу ему». Боль и удовольствие слились в одно извращённое ощущение, и у Трандуила не было ни сил, ни желания разделять их; и когда они волнами окатили тело, учащая дыхание и пульс, заставляя дрожать, напрягаться и задыхаться, заставляя бёдра шире раскрыться в приглашении — его всего накрыло желание, струясь быстрее крови. — Чш-ш-ш, — проворковал Бард. — Не двигайся. Я почти достал… Но он не мог. Руки Барда на нём, внутри него. Он беспомощно извивался, не отдавая себе отчёта, стремится ли он ближе или пытается сбросить эти неведомые, захлестнувшие его чары — но он знал, что хочет ещё. Столько, сколько Бард может дать. На мгновение Бард вынул пальцы, чтобы удержать его, и Трандуил, разжав зубы, протестующе вскрикнул, извиваясь и слизывая соль пота с шеи и челюсти Барда, лакая кровь, стекающую по его коже. Смакуя каждую каплю. — Бард, — Трандуил взмолился, не в силах вспомнить слов на всеобщем. Он не мог сформулировать, что ему было нужно, как сильно ему это было нужно. Он не знал слов. Хотя вряд ли он бы вспомнил их, даже если бы знал. Он не мог сказать: «Хочу тебя внутри», поэтому… — Бард. — Сиди смирно, — шепнул Бард, гладя его по волосам. — Я не хочу ещё сильнее тебе навредить. Твоя нога… Трандуилу было глубоко плевать на свою ногу. С приятным треском рвущейся ткани он выпустил рубашку Барда, вслепую ища его руку. Проронив слегка удивлённый возглас, Бард протянул ладонь, переплетая их пальцы и позволяя направить себя обратно к ране. Трандуил почти игриво куснул его. Он в отчаянии, в совершенном отчаянии, этого не скрыть — и ему плевать. Пальцы легко скользнули обратно, клыки Трандуила снова нашли своё пристанище в оставленных на шее Барда отметинах — и тот снова взялся за дело. Он не знал, как долго это продолжалось, как долго Бард ласкал его внутри. Трандуил задавался вопросом, чувствовал ли Бард то же самое, было ли это таким же сокровенным таинством для него, как для Трандуила, знал ли он, что делает и что всё это значило? Он не смел надеяться. Надавив с особой силой, пальцы Барда раздвинулись как ножницы, и Трандуил, напрягшись, ощутил, как сокращается его член и липкость собственного семени, пачкающего одежду. Из его груди вырвался долгий стон — низкий и отчаянный. Повенчаны. Бард обвенчался с ним. Они связаны. Воздух был пропитан запахом крови, но Бард обнимал его, что-то напевая, пальцы продолжали его ласкать, пока тело Трандуила билось в схватках, оправляясь от потрясения. Он разжал зубы и попытался коснуться губами челюсти Барда, что-то сказать, поблагодарить за это последнее утешение. Но тут мужчина издал торжествующий возглас — и внутри что-то освободилось, что-то сдалось. Пальцы исчезли — и он ощутил пустоту. — Достал, чёрт, достал, — вздохнул Бард. — Всё будет в порядке, слышишь? С тобой всё будет в порядке. Бард запрокинул голову Трандуила, и тот увидел перед собой расплывчатое лицо, которое теряло цвет, чёткость, и красивые черты Барда сливались в неразличимое пятно. Веки налились свинцом. — Останься, — услышал он, и перед его глазами заплясали тёмные пятна. — Не надо, не… Но Трандуил, убаюканный любовной дымкой и теплом их связи, позволил глазам закрыться — и всё вокруг потонуло в тумане.