Серая кожа черное сердце

Когда пыль первых побед улеглась, настоящая война обнажила свои зубы. Послушники оправились от шока и подготовились по-настоящему. Теперь против повстанцев вышли не просто стражи, а боевые маги и жрецы, чья сила, подпитываемая кашорруном, была пугающей. Своды неба разрывались фиолетовыми молниями, а земля вздымалась под ногами у атакующих отрядов Ситтека. Война стала грязной и отчаянной. В какой-то момент послушники начали гнать перед своими построениями порченых из Черных лесов. Голодные, безумные, с выжженной волей существа с дикими воплями бросались на линии повстанцев. Это было не сражение, а бойня. Отступники вынуждены были рубить тех, кто когда-то возможно был их соседями, чей разум был сломлен той же системой. С каждым днем война становилась все тяжелее. Послушники, используя свое численное преимущество и магию, медленно, но верно теснили повстанцев, отвоевывая захваченные территории. Единственным, что сдерживало полный разгром, был Орден Синего Солнца. При каждой попытке Вемфена устроить крупный прорыв, синие плащи нааритов появлялись на флангах, их маневренные отряды били точно в слабые места и заставляли послушников отступать с большими потерями. Арентол Вемфен, яростный и упрямый, начал учиться. Он перенимал тактику врага, стараясь предугадывать удары, но его солдаты, воспитанные в догмах и строгом подчинении, не могли сравниться в гибкости с ветеранами бесчисленных чужих войн. Однажды, прогуливаясь по еще не оправившемуся от осады Каревару, Ситтек столкнулся с Наадаром. Библиотекарь выглядел еще более бледным и осунувшимся, его очки блестели в тусклом свете. - Ситтек, - начал он тихо, - Мы так и не сыграли реванш. В суматохе... - Не до шахмат, Наадар, - оборвал его Ситтек, даже не останавливаясь. Его ум был занят картами, донесениями о потерях и поиском хоть какой-то слабости в обороне врага. - Война. Наадар сделал шаг вслед за ним, понизив голос до шепота. - Но иногда именно ясность ума, которую дает игра, помогает найти выход из, казалось бы, безвыходного положения... Ситтек лишь махнул рукой, отмахиваясь от него как от назойливой мухи. Он не видел, как в глазах библиотекаря мелькнуло разочарование и тревога. Наадар пытался не просто сыграть - он пытался достучаться, найти лазейку для диалога, для возможного мира, пока не стало слишком поздно. Но Ситтек был глух, ослеплен яростью и отчаянием. Он пытался придумать что-то против вражеских магов. Но кроме нескольких боевых шаманов из ордена "Синего Солнца", чья магия была иной, чуждой и не столь разрушительной, у него не было ответа. Война шла по сценарию Вана. Неделя за неделей элитные отряды послушников, ведомые фанатичными жрецами, уничтожали один лагерь повстанцев за другим. Вафтер и Сидак пытались координировать действия, как и другие лидеры, но их силы были физически отрезаны друг от друга, а связь прервана. И тогда Ван Жаркей сделал свой ход. Он смог договориться с человеком, чье имя было символом продажности и безграничных ресурсов - Язом Пинтоном, владельцем гильдии искателей приключений из Вольного Города Афахора. Для Пинтона деньги не пахли, а принципы были роскошью, которую он не мог себе позволить. Четверо его лучших бойцов - настоящих профессионалов, не обремененных идеологией, отправились "решать вопросики" в пользу Вана. С ними армия послушников стала еще опаснее. Они довели до совершенства тактику Вемфена, добавив к ней свое циничное мастерство. И вот войска Вана подошли к деревне Вальктур. Небольшое поселение на перекрестке дорог открывало прямой путь на Каревар. Ситтек понял - это решающая битва. Последний рубеж. Отчаяние сжимало его сердце ледяной хваткой, но отступать было некуда. Собрав все, что осталось от его армии, он двинулся навстречу своей судьбе. На следующее утро две армии выстроились по разные стороны неглубокой, но быстрой реки. Воздух был наполнен напряженным гулом, запахом влажной земли и металла. Первые часы прошли в перестрелке, стрелы и магические снаряды чертили в небе смертоносные узоры. А затем послушники нанесли удар. Под руководством наемников Пинтона их лучшие части незаметно переправились западнее и обрушились на ослабленный фланг Ситтека. Удар был сокрушительным. Строй повстанцев дрогнул и начал рушиться. Ситтек, стоя на небольшом холме, смотрел, как гибнет все, ради чего он боролся. Как падают его воины, как отступают синие плащи нааритов, отсеченные от основных сил. Он видел, как знамя Вафтера было срублено, а сам кузнец исчез в кровавой мешанине боя. Он видел, как отряд Сидака был окружен и методично уничтожен. И тогда в нем что-то оборвалось. С криком, в котором было все - и ярость, и боль, и отчаяние, он ринулся вниз, в самую гущу битвы. Он сражался самозабвенно, как в тот день у шахты, но теперь это был не порыв к свободе, а предсмертная агония. Его меч находил цели, он чувствовал удары по доспехам, но не чувствовал боли. Только пустоту, надвигающуюся и неизбежную. И вдруг его схватили. Чья-то железная рука обхватила его горло сзади, подняв почти что в воздух. Он успел увидеть лицо огромного орка, одного из наемников Пинтона, искаженное боевой яростью. Еще одно мгновение и все поглотила тьма. Затем Ситтек очнулся в цепях. Тяжелые, холодные наручники впивались в запястья. Он стоял на коленях на каменных плитах главной площади Кандралона. Перед ним, на возвышении, восседал Ван Жаркей. Его лицо было все так же непроницаемо. Рядом стояли Вемфен, другие жрецы и... Каитра. Ее взгляд был устремлен в пустоту, но в уголках ее губ Ситтек уловил едва заметное напряжение. Рядом с ним, тоже в цепях, стояли другие захваченные лидеры восстания. Один за другим их подводили к плахе. Высокий, могучий палач в черном балахоне без лишних слов поднимал свой топор. Глухой удар, и еще одна голова, еще одна надежда, катилась по камням. Кровь лилась ручьями, заливая плиты липкой, темно-алой краской. Наконец, очередь дошла до Ситтека. Его грубо подтолкнули вперед. Он поднял голову, встречая взгляд Вана. В его глазах не было страха. Только усталость и горькое понимание. И тогда Ван Жаркей произнес, обращаясь к Каитре: - Ты позволила ему приблизиться к себе. Ты допустила слабость. Исправь свою ошибку. Казни его. - своим хриплым голосом произнес Великий Ван. Каитра замерла на мгновение. Казалось, сам воздух застыл. Затем она медленно, почти ритуально, сделала шаг вперед. Она вынула свой ритуальный кинжал - тот самый, что когда-то давала Ситтеку в лесу. Она подошла к нему так близко, что он видел каждую черту ее лица, каждую микротрещинку в ее каменной маске. Их взгляды встретились. В его - отчаяние и вопрос. В ее... В ее глазах что-то дрогнуло. Она смотрела на него несколько секунд, и в этой тишине, полной предсмертных стонов и торжествующего гула толпы, было слышно только их дыхание. Затем она едва заметно кивнула. Почти незаметно. Но Ситтек увидел. И понял. - Жрица! - раздался резкий голос Вана, он уловил эту заминку. Но было поздно. Рука Каитры со скоростью молнии совершила короткое, точное движение. Острый кончик кинжала вошел точно в сердце Ситтека. Удар был смертельным, быстрым, но милосердным. Он не почувствовал почти ничего, лишь короткий укол и нарастающий холод. Он не увидел, как Ван Жаркей жестом остановил стражников, бросившихся к Каитре. Не увидел, как она вернулась на свое место, ее лицо вновь застывшее и пустое. Он не услышал торжествующих криков толпы. Он не услышал больше ничего. Ситтек, бывший шахтер, ставший лидером восстания, мертвым телом рухнул на окровавленные плиты. Он был казнен как предатель. Его мир, который он пытался изменить, остался прежним. Но он умер свободным. И в его смерти была первая, крошечная трещина в безупречной маске тирании.