Феромон на губах твоих

Через несколько минут они поднялись из-за стола. Мет уже нетерпеливо щелкал костяшками пальцев, Сет допивал остатки чая, а Нэйт, зевнув, потянулся и буркнул что-то про скучные занятия. Олимпия молча последовала за ними, но все ее внимание по-прежнему было приковано к далекому углу столовой. Янис уже вновь склонился над планшетом, но… он тоже заметил, как она встала. Замер на долю секунды, будто прислушался к ее шагам. Не обернулся — но она знала. Он все еще чувствовал ее. Занятия тянулись как в тумане. Они шли один за другим, голоса преподавателей сливались в непрерывный фон. Цифры, формулы, графики, термины — все проходило мимо, не задерживаясь. Олимпия сидела, глядя в блокнот, но ничего не записывала. Мысли, будто сбившийся с ритма метроном, метались от одного к другому. Стоит ли подойти к нему? Сказать хоть что-нибудь? Спросить? Или просто… продолжать делать вид, что ничего не происходит? Что взгляд, которым он ее прожигал, не задел ее до дрожи в коленях? Слишком много «если». Слишком много страхов. Слишком много желания. Она стискивала ручку, будто пытаясь выжать из себя решение. Но чем больше думала, тем сильнее вязло все внутри. Как будто сердце и разум говорили на разных языках. Она не знала, как быть. Но точно знала одно: этот день уже нельзя было назвать обычным. Олимпия не пошла на обед. Ее тело вроде бы требовало еды — желудок отозвался слабым спазмом, но желание жевать, ощущать вкус, сидеть среди гомона и запахов столовой — исчезло полностью. Все внутри было напряжено до звона. Усталость, раздражение, тревога, желание, страх — все смешалось в единый ком, застрявший где-то между ребер. Она молча свернула не в ту сторону, куда пошли остальные, и направилась к библиотеке. Шаги глухо отдавались по полупустым коридорам, в воздухе витал запах бумаги и пыли. Здесь всегда было прохладно и тихо — стены будто глушили любые звуки, и даже мысли звучали приглушенно, как через вату. Ее пальцы скользнули по корешкам книг, но она не искала ничего конкретного. Не было цели, темы, вопроса. Просто хотелось спрятаться — от себя, от утреннего взгляда, от собственных сомнений. Хотелось тишины и одиночества, в которых можно было бы услышать хоть какой-то ответ. Она нашла угол, почти пустой закуток между стеллажами, с глубоким креслом и полкой старых журналов. Села, скинув туфли и подтянув колени, обняла их. Веки опустились. Голова откинулась на мягкую спинку. Дышать стало легче — впервые за день. И все же — Янис не уходил из мыслей. Его глаза, его осанка, как он чуть напрягся, увидев Сета рядом. Его молчание, в котором было куда больше смысла, чем в десятках слов. Олимпия не могла понять: это — шаг к ней или шаг прочь? Или… и то и другое одновременно? Не заметив как, Олимпия провалилась в полудрему. Сон был тяжелым, без сновидений — будто кто-то нажал на паузу внутри ее головы. Она не ощущала времени, не слышала звуков библиотеки, не чувствовала собственного тела. Просто провалилась в темноту, в ту самую вязкую пустоту, где ничего не беспокоило. Очнулась она резко, будто вынырнув из-под воды. Первое, что почувствовала — боль. Все тело затекло от неудобной позы: спина ныла, шея отдавала резкой пульсацией, пальцы онемели. Голова раскалывалась. Казалось, что череп сжимает чья-то тяжелая рука. В глазах потемнело, когда она попыталась выпрямиться, и на мгновение ее даже качнуло. — Черт… — прошептала она, медленно отрываясь от кресла. С трудом поставив ноги на пол, Олимпия заметила, что свет за окнами стал другим — приглушенным, серым, вечерним. Она посмотрела на часы и с ужасом поняла: занятия давно закончились. Вокруг было тихо, слишком тихо, даже для библиотеки. Только где-то в глубине зала шелестел кто-то из библиотекарей, перекладывая книги. "Прекрасно", — подумала она мрачно, потирая виски. Мир казался чужим и каким-то слишком реальным, слишком резким после этой внезапной потери времени. Она машинально провела рукой по лицу, отгоняя остатки дремоты. Голова все еще гудела, но теперь к этому добавилось легкое раздражение — к себе, ко всему. Сумка соскользнула с кресла, когда она поднялась. Олимпия накинула ремень на плечо, медленно вышла из-за стеллажей и направилась к выходу. Пальцы дрожали. Мысли снова начали гудеть роем — днем она искала покоя, а теперь он казался ей почти невыносимым. Когда она приблизилась к выходу из главного корпуса, желудок внезапно предательски заурчал. Громко, требовательно, — напоминая, что организм у нее, в отличие от мыслей, куда проще устроен и точно знает, чего хочет. Олимпия остановилась, выдохнула сквозь сжатые губы и развернулась. Пропустить обед — одно дело, но еще и ужин — слишком. Тем более сейчас, когда она чувствовала себя как пустая оболочка, в которой не осталось ни энергии, ни опоры. События той ночи, что вызывали такой восторг и трепет, теперь загоняли ее в пучину безысходности своей неопределенностью. Невозможность понять, что чувствует Янис, чего он хочет, и что теперь должна делать она — все это давило. Мысли крутились по кругу, разъедали изнутри, как яд, оставляя после себя раздражение и глухую, почти физическую боль. Столовая академии, к счастью, работала круглосуточно. Даже глубокой ночью там всегда можно было найти дежурного повара, горячий чай и что-то съедобное. Для студентов с бессонными ночами это место было священным. Пройдя по пустынным коридорам, она открыла дверь. Внутри горели только несколько мягких ламп над стойками. За столами сидела парочка студентов, уткнувшись в планшеты и что-то обсуждая. Было тихо, пахло свежим хлебом и жареным чем-то — тем самым универсальным запахом еды, который всегда успокаивал. Олимпия машинально взяла себе что-то простое: суп, хлеб, чай. Взяв поднос, она устроилась за угловым столом у окна, сквозь мутное стекло, подернутое влагой, виднелась кованая металлическая ограда, а за ней темнел лус — неподвижный, будто затаившийся зверь. И только тогда достала телефон. Экран вспыхнул множеством уведомлений. В телеге — шквал сообщений. И все от Мета и Сета. Несколько пропущенных звонков. Она прочитала их все и невольно усмехнулась. Они ее потеряли и теперь волновались. Впервые за день ее напряженное сердце дрогнуло не от переживаний, а он тепла, подаренного этими двоими. Она вздохнула и набрала короткое: “Жива. Сейчас ем. Пока” И нажала отправить. Кое-как запихнув в себя еду, Олимпия медленно поднялась, не забыв отнести поднос и бросить короткое “спасибо” дежурному повару, который молча кивнул в ответ. Тепло столовой мгновенно сменилось темной пустотой коридоров. Когда она вышла на улицу, ее сразу окутал резкий, колючий холод, будто сама ночь решила впиться в кожу пальцами. Ветер метался между корпусами, забирался под одежду, трепал волосы, заставляя щуриться от внезапных порывов. Олимпия натянула куртку до самого подбородка и, опустив голову, зашагала в сторону общежития. Фонари на дорожке светили тускло, будто сквозь марлю, отражаясь в редких лужицах на тротуаре, и каждый шаг отдавался звонким эхом в полумраке. Она машинально перевела взгляд на ограду и лес за ней. Темный, плотный. Ветки почти сливались с небом, ветер гнал по верхушками неразборчивый шорох, будто кто-то шептался среди деревьев. Было в этом что-то завораживающее и тревожное одновременно. Олимпии всегда нравились такие места, они странно успокаивали ее. Будь сейчас ее воля, она бы выбралась за ограду и коснулась ствола одного из деревьев. Олимпия замедлила шаг, но тут же двинулась дальше — ветер подгонял, хотелось тепла. Дойдя до двери общежития, она еле выудила ключ из сумки задеревеневшими пальцами. Внутри пахло сухим воздухом и привычной смесью феромонов, впитавшейся в стены. Подниматься по лестнице было тяжело: усталость тянула вниз, и каждую ступень приходилось преодолевать почти усилием воли. Мимо двери Яниса она прошла быстро, не задерживаясь. Хоть взгляд и дернулся в сторону, но она не дала себе остановиться. Ее комната встретила ее тишиной и темнотой… одиночеством. Олимпия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Только сейчас она поняла, насколько замерзла — и внутри, и снаружи. Хотелось не просто согреться. Хотелось спрятаться, провалиться в сон без снов. Она шагнула внутрь, стянула куртку и, не включая свет, нащупала кровать. Плюхнулась на нее всем телом, не утруждая себя переодеванием или душем. Тело гудело, но сознание категорически отказывалось подчиняться воле хозяйки и проваливаться в сон. Даже спустя несколько часов легче не стало. В тишине комнаты, прерываемой только завыванием ветра за окном, Олимпия уставилась в потолок, словно там могла найти ответы. Она потянулась за телефоном, включила экран и, не колеблясь, открыла час с Сетом. “спишь?” — набрала и тут же отправила. Ответ пришел почти мгновенно. “нет” Олимпия глубоко вдохнула, прикусила губу и, не давая себе времени на сомнения, написала: “Можно я приду к тебе на ночь? Пожалуйста…” Сет не стал задавать лишних вопросов. Ответ пришел короткий, теплый. “Жду” Она села на кровати, почувствовав, как комната вдруг стала тесной, душной, будто стены сдвигались ближе, давили, загоняли в угол. Ее собственное пространство, ее убежище сегодня казалось чужим. Не хотелось быть одной. Сейчас — особенно. Собралась она быстро — на автомате. Запихнула в сумку пару нужных вещей, захватила зубную щетку, кинула сверху пижаму, которая, пожалуй, была откровеннее, чем требовалось, но это ее сейчас волновало меньше всего. Хотелось только одного — уйти из этой душной комнаты и оказаться рядом с тем, кто ее понимает. Путь до общежития альф она почти не заметила — будто пролетела его на одном дыхании. Мелкий дождь снова моросил, ветер цеплялся за подол куртки, но это ее не остановило. На крыльце уже ждал Сет. Стоял, укрывшись под козырьком, с опущенной головой и руками в карманах. Он поднял глаза, когда услышал ее шаги. Волосы Олимпии липли к вискам, ресницы были влажными, дыхание сбивалось от быстрого шага. Она остановилась перед ним и взглянула из-под мокрых прядей. В этом взгляде не было просьбы — скорее, усталость. И чуть-чуть — надежды. Сет ничего не сказал. Только молча открыл дверь, пропуская ее внутрь. Поток теплого воздуха ударил в лицо, и на мгновение Олимпия замерла в холле, словно оттаивая. Обернулась, когда он закрыл за ней дверь, и чуть хрипло сказала: — Спасибо. Через несколько минут они уже были в комнате Сета. Она вошла первой, скинула с плеч сумку, которая тут же упала на пол с глухим звуком, и повернулась к нему. Без слов. Без пояснений. Она сделала шаг и прижалась лбом к его плечу. Он обнял ее — неуверенно в первый момент, но потом крепче. Его ладонь легла ей между лопаток, теплая, живая. Ее дыхание сбилось. Не от холода — от облегчения. От того, что она больше не одна. — Просто... побудь рядом, — прошептала она почти неслышно. Сет кивнул, не отступая. И в этой тишине не нужно было ничего добавлять.