Феромон на губах твоих

Они вышли из коморки в молчании. Тяжесть сказанных слов все еще витала между ними, но уже не давила. Понимание и честность сделали свое дело. Сет, слегка улыбнулся уголком губ, кивнул ей, прежде чем свернуть в сторону своего общежития. Олимпия осталась стоять, глядя ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. И только тогда развернулась и продолжила свой путь. На улице уже начинало темнеть. Небо затянули тяжелые, свинцовые облака, и прохладный ветер метался между зданиями, унося с собой обрывки запахов, феромонов и приглушенных голосов. Где-то вдалеке громко хлопнула дверь, раздались приглушенные голоса. День окончательно сдавал свои позиции, уступая ночи. Асфальт под ногами был влажным — то ли прошел мелкий дождь, то ли влажность поднялась от земли. Листья на деревьях шелестели в сонной беседе. Олимпия шла медленно, без спешки. Ноги сами несли ее по знакомому маршруту, но мысли оставались где-то позади — в узкой коморке, среди феромонов, слов и общей на двоих безысходностью. Когда она открыла дверь общежития, ее словно окатило волной жара. Концентрация феромонов была куда выше, чем обычно. Воздух внутри стоял плотный, вязкий, будто с примесью меда и пряностей. Ловились отчетливые ноты возбуждения, тревоги, приглушенной нужды — отголоски прошедшей ночи, отголоски того, в чем она была виновата. Она прошла по коридору, стараясь дышать ртом. Олимпия поднялась на свой этаж. Тишина тут была обманчива — плотная, дремлющая. Она шла по коридору, взгляд скользил по номерам дверей, пока не остановился. Дверь Яниса. Она замерла. Несколько секунд — минута — вечность. Дверь была, как и всегда, закрыта. Ни звуков, ни света. Только деревянная поверхность, знакомая до мельчайших деталей. Ее пальцы непроизвольно сжались на ремне сумки, а дыхание стало едва слышным. Она смотрела на нее, будто могла сквозь нее угадать: там ли он, спит ли, чувствует ли, что она здесь. Хотела постучать. Сказать хоть что-нибудь. Хоть раз не молчать. Но так и не подняла руку. Вместо этого она медленно отвернулась и пошла к себе. Шаг — за шагом. Тихо, почти беззвучно. Ночь прошла в бессвязных, липких сновидениях. Олимпии все время казалось, что кто-то мягко перебирает ее волосы — то с заботой, то с тревогой, то с жаждой. Чей-то голос шептал ей прямо в ухо, но слова оставались ускользающими, будто вода сквозь пальцы. Иногда голос становился настойчивее, обволакивал, как пар, обжигал изнутри, и в тот же миг она просыпалась — резко, с колотящимся сердцем и пересохшим горлом. Но стоило ей вновь закрыть глаза, как сон уносил обратно в это вязкое пространство чужого присутствия, чужого тепла и чего-то необъяснимо знакомого. Олимпия с трудом разлепила веки. Глаза резало, голова гудела, в теле ощущалась вселенская усталость, не связанная с физической нагрузкой. Она села на кровати, с минуту просто сидела, уткнувшись лицом в ладони, а потом нехотя поднялась, на автомате привела себя в порядок, надела форму и завязала волосы в тугой хвост. За окном тянулось серое, промозглое утро. Небо низко нависало над землей, будто собиралось вот-вот рухнуть. Мелкий дождь моросил лениво, но назойливо, цепляясь за одежду, кожу, ресницы. Ветер срывался с крыш, гнал по тропинке влажные клочья тумана. Олимпия вздрогнула, натянула капюшон и, закутавшись плотнее в куртку, вышла за дверь. Она заранее знала, что у входа сегодня никого не будет. Не потому что что-то случилось, просто… иногда дни начинались вот так. И действительно — перед общежитием было пусто. Ни лукавой усмешки Мета, ни молчаливого присутствия Сета, пахнущего крепким кофе. Они ждали ее в столовой. Олимпия пересекла холл академии, сжав челюсти от резкого звука каблуков, скользящих по мокрому кафелю. Металлические набойки противно скрипели, раздаваясь эхом в пустом коридоре, и каждый шаг отдавался в ушах, будто напоминание: сегодня она выбрала не ту обувь. Дождь, холод, уставшее тело — все раздражало. Она подошла к гардеробу, сдернула с себя мокрую куртку и молча протянула ее дежурной. Та, не глядя, кивнула и повесила куртку на сушку. Олимпия потерла запястья, в которых, казалось, еще хранился утренний холод, и двинулась дальше. Когда она вошла в столовую, тепло и гул голосов ударили в лицо, будто с силой захлопнули за ней дверь в серое утро. В помещении пахло кофе, свежей выпечкой и духами. Сет и Мет уже сидели на их привычном месте. Сет подпер щеку рукой, лениво крутя ложку в чашке, Мет что-то рассказывал, жестикулируя свободной рукой. Рядом с ними — Нэйт. Все что-то обсуждали, переглядывались, но не выглядели напряженными. Олимпия уже собиралась подойти, но взгляд невольно скользнул в дальний угол столовой — и она застыла. Янис. Он сидел один за угловым столом, чуть сутулясь над планшетом. Его волосы были чуть влажными, он тоже попал под утренний дождь. На нем был серый свитер, ворот которого касался кожи на шее — и почему-то именно эта деталь запала Олимпии в сознание. Сердце предательски ухнуло вниз, пропуская удар, дыхание сбилось — одной его тени было достаточно, чтобы все внутри нее снова вспыхнуло. Олимпия моргнула, будто стирая эмоции с лица. Вздохнула. Развернулась и пошла за едой, как будто ничего не произошло. Олимпия медленно двигалась вдоль линии раздачи, машинально накладывая еду на поднос. Все происходило словно в полусне — руки действовали на автомате, а мысли вновь и вновь возвращались к тому, кого она так хотела увидеть со вчерашнего утра. Олимпия заставила себя выпрямиться. Осознанно расправила плечи, натянула привычную холодную маску. На лице — ни малейшего намека на тревогу. Все было под контролем. Должно было быть. Она сделала шаг в сторону своего стола. Но даже сквозь плотный шум столовой, смехи и гомон, не могла не чувствовать — он все еще не взглянул. Янис. Не отвернулся, не проигнорировал. Просто… не увидел. Как будто она — очередная фигура на фоне. Олимпия знала, что это не преступление. Не причина чувствовать это нелепое, жгучее разочарование. Но все же внутри кольнуло — странно, остро. Она хотела, чтобы он посмотрел на нее. Хотела — даже если всего на миг — встретиться с ним глазами. Хотела… чтобы он заметил ее присутствие, почувствовал ее так же остро, как чувствовала она его. — Боже, Райзер, — Нэйт свистнул, когда она поставила поднос. — Ты выглядишь так, будто всю ночь не спала, а вагоны разгружала. — Было бы неплохо. По крайней мере, тогда бы знала, откуда эта усталость, — ответила она сухо, не без усталой иронии. — Ага, ясно, — фыркнул Мет, подвинув ей место. — Значит, не вагоны. Плохо спалось? — Не просто плохо, а отвратительно. — буркнула она, садясь. — А сейчас еще и погода говно. Сет только скользнул по ней взглядом, но его глаза выдали больше, чем слова. Он видел, как она остановилась у входа. Видел, куда был направлен ее взгляд. Понял — и не стал спрашивать. Олимпия села рядом с Метом, молча поставила поднос. Вилка осталась нетронутой. Голоса вокруг казались глухими, размытыми. Словно весь мир был где-то за стеклом. Она отвечала по инерции — односложные фразы, кивки, редкие усмешки. А внутри — все трещало. Снова и снова она ловила себя на том, что взгляд ускользает в угол зала. Где сидел Янис. Все такой же спокойный, как всегда. Она заставила себя отвернуться. Сделала глоток чая. Снова попыталась включиться в разговор — Сет что-то рассказывал Нэйту о новом преподавателе, Мет вставлял язвительные комментарии. Но Олимпия слышала их так, будто они говорили через вату. Каждый звук долетал приглушенным, как из глубокой воды. — Райзер? — голос Мета прорвался сквозь ее мысли. — Ты с нами? Она моргнула. Слишком резко. Улыбнулась — на автомате. — А? Да. Конечно. Просто… задумалась. Олимпия чуть пожала плечами, отвела взгляд. — Все-таки кто-то сегодня явно не выспался, — снова заговорил Нэйт, откидываясь на спинку. — Может, тебя зарядит кофе? Хочешь, принесу? — Кофе точно нет. — Олимпия чуть усмехнулась, но глаза ее остались грустными. — Я бы лучше выпила чего покрепче. Но спасибо за заботу. Это на тебя не похоже. Нэйт демонстративно надулся, сцепив руки на груди, и нахмурился с преувеличенным возмущением. — Вообще-то, я тоже плохо сегодня спал, — буркнул он, глядя куда-то мимо. — Так-то, если что, у меня, между прочим, тоже чувства есть. Я не только ради веселья существую. Олимпия посмотрела на Нэйта, уголки губ скользнули вверх. — Извини, — тихо произнесла она. — Я не хотела задеть. Просто… день такой. Нэйт вздохнул, но махнул рукой, будто отгоняя тень напряжения. — Ладно, проехали. С тебя шоколадка. Или вечное признание в моей непревзойденности — выбирай. Олимпия кивнула, вновь искоса глянув в противоположный конец зала. Он смотрел. Это был не мимолетный взгляд. Он наблюдал. Внимательно, сосредоточенно, будто хотел прочитать что-то на ее лице, под кожей, в изгибах плеч и жестах рук. Его взгляд был тяжелым, ощутимо плотным, как будто он касался ею издалека. У Олимпии по спине прошел холодок, но она не отвела глаз. Сердце застучало громче, замедленно, будто отзвуками удара молота. Руки казались чужими, дыхание сбивалось. Но она продолжала смотреть в ответ, не давая себе отступить. Он сидел в полоборота, с чуть нахмуренными бровями, будто боролся с чем-то внутри себя. Олимпия почувствовала, как Сет слегка наклонился ближе — то ли шепнуть, то ли просто посмотреть, как она реагирует. И именно в этот момент выражение Яниса изменилось. Его челюсть сжалась, губы чуть дернулись, будто он что-то хотел сказать — или сдержал себя в последнюю секунду. Взгляд стал жестче, губы скривились почти незаметно. — Ого, — прошептал Сет, склонившись ближе. — я ведь говорил, он смотрит на тебя. Олимпия не ответила. Только чуть качнула головой, не отрывая взгляда от Яниса. Он не отвел глаз. Не отвернулся. Но в его взгляде теперь пульсировало напряжение, угроза, которую он сам, кажется, еще не осознал до конца. Будто в его спокойствии появилась трещина, и из нее вот-вот начнет сочиться ярость. Олимпия моргнула, и ее лицо вновь стало непроницаемым. Она медленно отвернулась, опустив взгляд в тарелку. Но напряжение между ними не исчезло. Оно застыло в воздухе — невысказанное, острое, как заноза под кожей.