Феромон на губах твоих

Завтрак проходил спокойно. В столовой было шумно, как всегда: звенели ложки, перекрикивались студенты, кто-то ронял поднос, кто-то уже в пятый раз пересказывал сплетню про очередную парочку, уличенную в ночных “прогулках”. Олимпия сидела напротив, откинувшись на спинку стула, неспешно ела овсянку с яблоками и изредка поглядывала на друзей. Все выглядело, как всегда. Но ощущалось — иначе. Сет сосредоточенно пил кофе, как будто в нем была разгадка сути мироздания. Мет жевал бутерброд и делал вид, что увлечен новостной лентой, хотя экран телефона уже минут десять не двигался. Каждый раз, когда он думал, что на него никто не смотрит, задумывался — взгляд плыл куда-то вглубь, а потом неожиданно возвращался, задерживаясь на Олимпии. Она замечала это. Не показывала, но замечала. Ловила эти взгляды, как теплый ветер — мимолетно, но ощутимо. После завтрака все трое пошли на занятия. Рутинные занятия: немного теории, немного практики, короткие перекусы между. Олимпия старалась не отвлекаться, но внимание то и дело ускользало: куда-то в сторону Мета, который вновь задумчиво крутил ручки в пальцах, или Сета, чья челюсть напряженно сжималась от сдерживаемого зевка. Все шло привычным чередом, и в этом была определенная прелесть. Перед обеденным перерывом у них оставался последний урок — физкультура. И, в отличие от предыдущих занятий, на него все шли с неожиданным воодушевлением. Сегодня их ждали совместные занятия с параллельным классом, и это значило одно: полная свобода. Преподаватели не собирались мучить их нормативами или закидывать в бассейн — наоборот, давали возможность расслабиться, подвигаться и заняться чем угодно, что попадало под категорию «умеренной активности». Такие дни бывали редко. Почти праздник. Поэтому коридор, ведущий к спортивному залу, гудел. Кто-то уже тащил волейбольный мяч, кто-то спорил, какие команды будут «честнее». Сет шел сбоку от Олимпии, закатывая рукава толстовки, Мет чуть сзади — болтая с кем-то вполголоса и одновременно разглядывая их отражение в темном стекле спорткомплекса. В раздевалке пахло резиной и старым деревом, воздух был тяжелый и теплый. Обычно Олимпия предпочитала форму закрытую — длинные спортивные штаны, кофта или футболка без выреза, ничего лишнего. Ни к чему было привлекать внимание. Особенно на физре, где все и так сходили с ума от феромонов и гормонов. Но сегодня все пошло не по плану. Она забыла закинуть форму в стирку. Утром, в спешке, не глядя, схватила запасной комплект — тот самый, который хранился «на всякий случай» в нижнем ящике. И вот теперь она стояла у скамейки в раздевалке, рассматривая себя в зеркале. Короткие черные шорты, чуть выше середины бедра. Старые, но удобные. На них уже начала стираться надпись сбоку. Поверх — объемная светлая футболка, сползающая с плеча, если немного наклониться. Волосы собраны в небрежный пучок — все, как делалось в полусне. Олимпия посмотрела на свое отражение. Ничего особенного. Но что-то в ней самой казалось сегодня другим. Мягче. Свободнее. Даже тишина в голове звучала как-то по-другому. Она вздохнула, поправила ворот, спрятала обнаженное плечо, и вышла в зал. Пахло пылью, свежевымытым полом, немного — потом, немного — резиной от мячей. У стены уже толпились ребята, смеялись, делили команды. Мет уже махал ей с площадки, а Сет сидел на лавке, наблюдая за всем со скучающим видом. И в тот момент, когда она ступила на паркет, Олимпия услышала отголоски знакомого голоса. Она обернулась. И, конечно же, это был он. И только в этот момент Олимпия поняла, с кем именно у них совместное занятие. Он стоял у дальней стены, разговаривая с кем-то из своих — в спортивных штанах и темной футболке, рука на бедре, плечи расслаблены. Волосы чуть растрепаны, как будто он только что вышел из душа или промок под дождем. Влажные пряди были стянуты назад, подчеркивая четкие линии скул и высокий лоб. Янис. Все внутри нее замерло. Все остальное в зале продолжало двигаться: голос преподавателя, шаги друзей, звук волейбольного мяча о пол. А она смотрела на него — и вдруг вспомнила все сразу: душ, стены, феромоны, его голос. Его имя. Вкус воспоминания обжигал. Он не сразу заметил ее. Но когда заметил — взгляд их пересекся. Это не было случайностью. Он смотрел прямо на нее, и не пытался это скрыть. Олимпия удержала его взгляд. Сердце сорвалось на бешеный бег, всю ее охватила буря эмоций, но ни одна из этих эмоций не прорвалась наружу. Лицо Олимпии оставалось таким же спокойным — холодным, почти отстраненным, как всегда. Только глаза выдавали: в них вспыхнуло, вспыхнуло и не погасло. Янис тоже не отвел взгляда. Не дразнил, не улыбался, не хмурился. Он просто смотрел., словно заглядывает в самую ее суть. Так и стояли — с разных концов зала, окруженные шумом, чужими голосами, движением. Словно все остальное перестало существовать. Пока не раздалось два хлопка. — Эй, малышня, минутку внимания! — голос преподавателя прорезал тишину между ними. — Старосты сказали, что сегодня вы играете в волейбол. Во второй половине урока я вас оставлю одних, так что без идиотизма! Смех. Возгласы. Кто-то свистнул. Контакт между ними оборвался. Янис отвел взгляд первым — легко, будто и не цеплялся за него. Олимпия моргнула, повела плечами и направилась к Сету и Мету, делая вид, что ничего не случилось. Но внутри ее все еще бушевало. Волейбол был очень кстати. Ей срочно нужно было сбросить пар. Они быстро поделились на команды. Без особых споров — просто по принципу “четные и нечетные”, и уже через минуту Олимпия оказалась по одну сторону сетки с Янисом. Она почувствовала, как что-то внутри снова качнулось — нерв, тонкая струна, натянутая до предела. Но внешне осталась невозмутимой, как всегда. Янис кивнул ей, мимолетно, спокойно. Сет отмахнулся, усевшись на лавку у стены. — Можете веселиться без меня, я лучше посижу и понаблюдаю, как вы потеете. Мет, напротив, только с удовольствием закатал рукава и занял позицию напротив Олимпии, бросив ей короткий, вызовущий взгляд, в котором сквозило: "Готовься проигрывать." Мяч в воздухе. Подбрасывание — подача — удар. И началась игра. Сначала все шло по инерции. Олимпия двигалась автоматически, без лишнего напряжения, тело само ловило ритм. Мяч прыгал от рук к полу, от стен к пальцам, от удара к удару. Но с каждой минутой накал рос. Янис играл четко. Сдержанно. Ни одного лишнего движения, никаких выпадов. Он не бросался спасать каждый мяч, но каждый, за которым шел — брал. Его движения были слишком выверенными, слишком уверенными, чтобы это не замечать. Это кольнуло Олимпию, но она быстро задвинула это наблюдение куда-то на задворки памяти. Олимпия старалась не пялиться, но время от времени ее взгляд сам находил его. Особенно — когда они оба тянулись за мячом. Когда он проходил мимо, почти касаясь плеча. Когда их ладони почти соприкасались на отбое. Мет, в свою очередь, играл напористо. Ему будто срочно нужно было доказать, что он — сильнее, быстрее, точнее. Он резко отбивал подачи, замирал в прыжке на сетке, громко выкрикивал “Мой!”. И в этих моментах не столько было спортивного азарта, сколько яростного напряжения, будто он сам себе что-то доказывал. Сет на лавке лишь усмехался, наблюдая, Олимпией и Янисом. С каждой минутой темп игры превращается в танец между людьми, у которых слишком много сдерживаемых чувств. Кто-то упал, кто-то вскрикнул, кто-то поскользнулся. Лица раскраснелись, волосы выбились из пучков, майки прилипли к телу. В зале становилось душно. В какой-то момент рука пошла за мячом — и, проходя мимо нее, Янис невзначай задел ее плечо. Прикосновение было мимолетным. Почти незаметным. Но ток пробежал по позвоночнику. Она вздрогнула. Он уже продолжал движение, не оглядываясь. Но она знала — он почувствовал. Все равно почувствовал. Партия закончилась. Их команда выиграла. Кто-то воскликнул, кто-то подбросил мяч. Мет закатил глаза и пнул воздух. Янис выпрямился и посмотрел на нее — спокойно, не улыбаясь. А потом просто кивнул. И все. Олимпия направилась к лавке, чувствуя, как под футболкой сохнет испарина. Плечи налились приятной тяжестью, мышцы пульсировали от напряжения, и все, казалось, возвращалось в привычный ритм. Но что-то заставило ее обернуться. Взгляд сам дернулся в сторону Яниса, и она увидела: с другого конца зала в него летит мяч. Этот был тяжелый, тренировочный — и летел точно в голову, с такой скоростью, что мог как минимум сбить с ног. Бросок был точным. Прицельным. Не случайным. У дальней стены стоял альфа из другой команды. Тот самый, что всю игру отпускал пошлые комментарии, смеялся громко и неуместно, сыпал подколами в адрес омег. Сейчас он ухмылялся — слишком уверенно, слишком мерзко. Как будто только что выстрелил и ждал, попадет ли. Олимпия не думала. Ни секунды. Ее тело двигалось быстрее сознания. В следующее мгновение она уже была рядом с Янисом. Шаг. Прыжок. Рывок. Пальцы вцепились в его футболку на груди и резко дернули на себя. Он не успел понять, что происходит. Только инстинктивно отреагировал — его руки взметнулись, обвились вокруг ее талии, прижимая к себе, чтобы не упасть. Они столкнулись почти грудью к груди. Мяч со свистом пронесся мимо, рассек воздух в сантиметре от его головы и ударился в стену. Отскочил, грохоча, покатился по полу. Кто-то ахнул. А они стояли, дыша почти в унисон. Ее лицо оказалось слишком близко. Она ощущала, как поднимается и опускается его грудь, как напряжены его руки, как один палец чуть соскользнул по ткани ее футболки к коже. Янис смотрел на нее — близко, в упор, с легким замешательством в глазах. А потом его взгляд стал другим. Тихим. Глубоким. И в нем промелькнуло нечто — то самое, что бывает, когда человек вдруг осознает, как много значат для него чьи-то поступки. Или сама близость. Олимпия вырвалась. Аккуратно, но быстро. Грудь все еще сжималась от адреналина, сердце колотилось. Она развернулась и резко пошла — в сторону того, кто это устроил. Альфа даже не понял, что произошло. Все еще стоял у стены, скрестив руки, с кривой ухмылкой. Еще не знал, что уже перешел черту. Олимпия пересекла зал стремительно, будто прорезая воздух. Все только начали понимать, что происходит. Она подошла вплотную. Ни слова. Ни предупреждения. Лишь холодные голубые глаза. Ее ладонь с хлестким звуком встретилась с его щекой. Его голова откинулась вбок, губа лопнула. Кровь блеснула, капнула на подбородок. Альфа скрипнул зубами. Сжал кулак. Поднял руку. Но не успел. Олимпия ударила второй раз — не в лицо, а в солнечное сплетение, резко, быстро, как учили. Парень рухнул почти сразу, осев, как мешок с песком, хватаясь за живот.