Случайная семья

Тот судьбоносный день с самого утра не задался, вот вообще. Мало того что я проснулась от звонка моего мобильного телефона. Точнее мне звонил не знакомый номер, и когда я в полусне смогла ответить, то в трубке послышался бодрый голос девушки, кое-как собрав мозги в кучку прислушалась к щебетанию, ясно звонит представитель неизвестного онлайн-магазина. Кое-как продрав слипающиеся глаза, я посмотрела на экран и увидела страшную цифру – восемь утра. Суббота. Что б вы там все здоровы были. У меня законный выходной, какого лешего? А из телефона так и продолжалось щебетание продавца которая что-то мне предлагала за очень выгодную цену плюс скидки, но я уже не слушала, сбросила звонок, заблокировала номер. Попыталась снова заснуть, но куда там, сна как и не бывало, да ещё и голова начинала болеть, вот ведь. Была у меня одна особенность: если резко просыпаюсь, то всё – хоть застрелись, мигрень на весь день. Вот собственно и начался мой выходной, правда и закончился он в принципе не ахти. М-да конец дня был с подвохом. С мало вероятным, я бы даже сказала. Спросите, какой такой подвох? Да простой, день закончился моей смертью. Вот это поворот!!! Просто как свет в комнате выключить, раз и всё. Где я, что за место, ни зги не видно, просто ничего, но тепло, сухо, а дальнейшие мысли не радуют. И вот представьте моё негодование, когда я поняла что не знаю что со мной случилось и как я откинулась. Вот совсем не помню, с одной стороны это хорошо, даже отлично, но с другой, я же на сто процентов не уверена что мертва, а вдруг в коме. Но эта маленькая паника быстро прошла. Иии... Очнулась я не знаю где, кое-как открыла глаза, а вокруг темнота, лежу не удобно, в спину впиваются бугры ткани, голова повёрнута под углом и шея болит. Принюхалась, вот это вонь, когда прислушалась то услышала скрип, то ли кровати, то ли дивана. Знаете такой узнаваемый ритм скрипа. Опа, стон, женский, фу-у... Та-ак, это что, притон? Капец тогда. Тем временем скрип заметно замедлился и остановился. Тишина. За ней снова скрип, но на этот раз встающего человека, и надо мной появилось женское лицо – усталое, с серой кожей, синяками под глазами и впалыми щеками. Взгляд смертельно уставшего человека смотрел на меня с тупой обречённостью и равнодушием. Протянутые ко мне измождённые руки показались очень большими, меня подняли весьма небрежно хорошо что голову придержали, но ощущение опасности не отпускает. Когда меня подняли, осознала подлянку – я младенец. Это, это, нет слов одни маты, в буквальном смысле. Хотелось плакать, но я с ощутимым усилием сдержалась, от куда то появилось понимание что нельзя. Нельзя плакать, нельзя злить взрослых, нельзя. Пока я маленькая и беспомощная, пока не могу убежать, пока слаба и нет сил, не зли взрослых. Не смей! Надо выжить, всё потом, а теперь улыбайся, улыбайся. Растянув губы в улыбке, я всеми способами показывала, как же я рада видеть её, незнакомку, что взяла меня на руки. Меня накормили, слава богам, с бутылки, перепеленали, унизительно. И положили где взяли. Ну и гуд. Не гуд было то, что со мной заговорили но я ни хрена не понимала, кажется, это английский, но я не знаю, не похоже, но кое-какие слова вроде знакомы. Придется приспосабливаться к тому, что дано. Так и потекли мои нерадостные будни личинки человека. Скрип чего-то повторялся с пугающим постоянством, в любое время дня и ночи. Жованая морковка, этот мерский скрип будто преследовал меня, но когда я научилась не только держать голову, но и вставать на ножки, меня перенесли в детскую кровать с деревянными прутьями. Там как хомяку накидали тряпок и норма, а-а-абалдеть. Кормили, правда, исправно, три раза в день, молоком. Но видя, что другого нет, не выёживалась, ела что дают. Самое страшное было не это. За хрен знает сколько времени со дня моего пробуждения, я видела несколько беременностей местной мамы, а вот дальше шла полная жесть. Куча выкидышей, каждый такой раз происходил как в страшном сне. Она трижды рожала, ни одного доношенного, слабые. Но ни один из моих братьев или сестёр не пережил и месяца, они плакали или издавали другой шум и тогда мать ложила на них подушку и становилось тихо, ненормально тихо. Через несколько часов подушку убирали, и знаете я смотрела на всё это и понимала помочь не могу, подними я шум и меня так же накроют подушкой, и я стоя в кроватке и держась за поручень молча наблюдала как мёртвое тельце ребёнка заворачивали в тряпьё и куда-то относили. Но запомнила я не только это, но и взгляд мамаши, когда она ложила и поднимала проклятую подушку, это её взгляд. Ноу комент, так сказать. В дальнейшем как оказалось, это оставило сильный след на моей психике. Судя по быту и одежде моих, так сказать, родителей, на дворе 15-16 век. Голимое средневековье, где жизнь баб стоила ни шиша и меньше. Где сплошная антисанитария. Мрак и ужас, и вот, в Это! время! меня закинуло. Да лучше бы и не рождалась. Жесть. Какой сегодня год и день я тоже, в принципе не знала. Вся моя жизнь заключалась вот в этой детской кровати, как же там было удобно, это сарказм, если что. Наблюдать за ежедневным сексом родителей, за тем как отец избивает мать, за их постоянными скандалами и руганью. Первый удар я получила от дорогой мамули, хз за что. Но так и повелось: папаша за порог, мамаша избивает. Главное, сука, кормит, как под гипнозом, а через какое-то время очухивается и бьёт. Верните гипноз! Папаша тоже с придурью, от него мне прилетело намного позже, но тоже не айс. Я, слава богам, научилась ходить и быстро бегать, и главное – прятаться. С огромным трудом выучила местный язык. Тут, правда, в ударном темпе пришлось учиться, как говорится, захочешь жить – и не так раскорячишься. Правда, папа тут больше всего помог, мать меня реально ненавидела, а вот отец… Он странный был. Точнее, они оба странные. Жутко странные были. Отца я любила, нежели мать, и по понятным причинам. Иногда он пел мне старинную колыбельную, её слова и мотив я запомнила навсегда.