Случайная семья

С меня взяли клятву, что я сделаю всё, что могу, чтобы выпустить Шешейху, а она пообещала никогда меня не есть. Слезла я со стола с опаской. Первые минут десять боялась до дрожи в коленях, но потом… как-то стало не до страха. Она не могла выйти. Совсем. Вообще ни как. — Дверь открыта. Я вижу. Я чувствую там свобода. Но я не могу пройти, — Шеша скреблась своими отростками у самого порога. — Что-то мешает пройти, не пускает. Оно как мыльная плёнка. Злая, злая ловушка. Мыльная плёнка? И как проткнуть этот мыльный пузырь. Мы пробовали всё: открыть дверь шире (и шире уже некуда), пытались вытащить Шешу через окно — не вышло. Также плёнка не пускает. Потом был подкоп. Я копала. Руками.Палкой. Даже куском чегото не понятного, кажется это часть вазы? Бесполезно — под порогом начиналась невидимая стена, упругая, как резина, но невидимая и не проницаемая. — Можем попробовать размягчить почву кислотой? — робко предложила Шеша. — У тебя есть кислота? — Пока нет… Перетянуть её через порог я тоже не смогла — упиралась, тянула за лозу, ухватилась обеими руками, даже в дверь упиралась ногами. Ноль. Запазухой пронести — пыталась, чуть не расцарапалась до крови. Она колется. — Ты слишком дёргаешь, — ворчала Шеша. — У меня побег под печень защемило. — У тебя нет печени, — буркнула я в ответ. — Ты растение! — И что? У вас, у людей, тоже много лишнего. Например, зубы мудрости. Бесполезные, и болят. Шеша поникла. Вся. Листья повисли, бутон как будто сдулся. Ни одна идея — ни её, ни моя — не сработала. Я выходила нормально. Она — нет. Мир, видимо, решил, что кустам — не в люди. Когда стало темнеть, я предложила: — Слушай… я схожу, поищу чего поесть. Нарву ягод, проверю силки, может кролик попал. — Спасибо, — глухо отозвалась она. — мясо вкусное. — Завтра придумаем что-то ещё. Не сдавайся. Договорились? — Договорились, — прошептала она. Я ушла, нам с Шеше повезло в силках была мертвая тушка кролика. Освежевание моя слабость, но Шеше справилась. Потом я развела огонь и зажарил тушку. Шеше правда устроила вялую истерику, на тему порчи мяса, но потом даже согласилась что жаренное вкучъснее и кушать легче. Затушив костёр я уснула. А потом закрутилось. Я ей — мясо, ягоды, дикие яблоки. Она мне — «может, если ты меня сожжёшь и просеешь пепел, я просочусь наружу». Не сработало. Так шли дни. Сначала два, потом три. Мы сидели по разные стороны порога, она шептала что-то своим корешкам, я чесала затылок и думала, как вытащить куст. Иногда она рассказывала сказки. Иногда я ей — как мне снились горы и цветочные поляны. На четвёртый день мы просто отдыхали. Я сидела снаружи, вытянув ноги. Шеша шуршала листьями внутри, иногда пыталась пускать лозу наружу, будто чуяла свободу. И тут я почувствовала странное. В груди что-то щёлкнуло. Как будто тиканье часов. И с каждой секундой — громче. И тревожнее. (Что это? Почему страшно? Почему кажется, что если я сейчас что-то срочно не придумаю — что-то уйдёт навсегда?) — Шеша? — Я поднялась, дрожащая. — М-м? — Что с тобой? — Не знаю. Я… я как будто гасну. Листья вянут. Сок не движется. Внутри всё замирает. Это конец? — Нет. Нет! — Я встала. — Нет, не конец. Я… Я что-то придумала. Она молчала. Я чувствовала, как она ждёт. Не надеется. Просто слушает. — Мы попробуем один способ. Странный. Но если он сработает… Ты будешь не совсем собой. И я — не совсем собой. Мы будем вдвоём. Внутри. Поняла? Шеша чуть дрожала. Бутон её чуть приоткрылся. — Это… как опыление? — Нет. Это симбиоз. Молчание. — Ты поможешь мне жить? — прошептала она. — Как и ты мне, — вздохнула я. Бутон приоткрылся чуть шире. Там блеснул смешной, колючий, страшноватый оскал. Но на секунду — он был почти… счастливый. — Договорились. — Тогда кусай и залезай под кожу в тело, — сказала я ей, протянув руку. Шеша аж шарахнулась в сторону. — Так просто?.. Без клятвы и чего-то ещё? — А что нужно-то? Клятвы? Так её обойти можно, да и не всё можно учесть. У каждого своя правда и своё понимание мира. Мы же не просто создаём союз, мы создаём семью. Так какие клятвы в семье? Мы будем соблюдать лишь один непреложный закон, всегда вместе. Чего бы нам не стоило, мы будем вместе всегда, во всём. Судя по всему, Шеша в шоке. Мда. Но затем послышалось тихое: — Спасибо и прости. И мне в правую руку впились острейшие зубы. Они мгновенно прокусили кожу, и дальнейшее происходило как в фильмах ужасов. Шеша втекла мне под кожу, ощущения были двоякие. Но то, что она внутри, ощущалось очень чётко. Прошла минута, за ней вторая, и я ощутила что-то горячее внутри, что-то, что вырывалось из моего тела в виде яркого обжигающего света. Боль была ослепляющая, я забыла обо всём, и наступила тьма. Когда же очнулась, Шеши не ощущалось вообще. Это меня напугало. Каюсь, я заорала от страха за неё. — Шеша, ты где?! — Потом вспомнила, что она внутри, и уже мысленно орала. — Да тут я, — послышалось в ответ. — Чего орёшь-то? Облегчение обрушилось на меня, как камень на плечи, и я плюхнулась на попу. — Фух, не пугай меня так больше. — Ты за меня испугалась? — Столько удивления в голосе. — Ну да, мы же вместе теперь, я волнуюсь. — Странные вы всё же, люди. Так, я сейчас не поняла, чего я сижу-то? Внутри тикают часики всё быстрее, так что сматываем удочки и линяем. Так они не только из-за Шеше тикали? Подорвавшись с земли, я на подрагивающихся ногах заковыляла на выход из теплицы, и вот — последний судьбоносный шаг. — Ура, получилось! — орали мы с Шешей на два голоса. Я впервые в жизни чувствовала такой восторг. Мы сделали это. Получилось!!!! — Я смогла. Мы смогли. Она — тут. Я — тут. Мы — вышли. — Шеша кружилась в мыслях, её голос переливался, как звенящий ручей после дождя. — Так. Теперь — в темпе вальса, сматываемся! — скомандовала я, вскакивая на ноги. Первые двадцать шагов я шла, как пьяная. Меня шатало, ноги подгибались. Сердце билось в горле. В голове стучало: беги-беги-беги. А потом всё стало легче. Я выдохнула. И побежала. Бежала вглубь леса, прочь от теплицы, от выжженной площадки, где раньше был дом. Прочь от того, что исчезло вместе с мамой и той хибарой. Там ничего не осталось. Только пустота и шорох стекла, сдуваемого ветром. --- А в это время — возле теплицы. Когда даже запах ребёнка растворился в воздухе, прямо перед входом возник человек в черном, проверив местность на безопасность, он послал сигнал. Сразу же там возник старик. Высокий, с худым лицом, в сером костюме. Следом ещё трое людей в чёрных мантиях. Старик сделал короткий жест рукой, и четверо в чёрном разошлись. Заклинания прорезали воздух — синие, белые, фиолетовые. Прошлись по каждому клочку земли и травы, по каждой щели. Один из людей в чёрном вернулся и доложил: — Лорд Малфой, всё чисто. Ни магических выбросов, ни остаточной энергии. Все побеги уничтожены. Последний — погиб недавно. Следов ребёнка — нет. Похоже сожрал дитя и сдох. Старик вздрогнул. Сжал кулак. — Мордрет… гнилой ублюдок. Он не справился! И ярость старика вырвалась наружу. Сначала — глухо. Затем — взрывом. Магия хлестнула в основание теплицы, и стекло разлетелось с диким грохотом. Металл сложился, как мокрая бумага. Он не проронил ни слова. Просто аппарировал. Люди в чёрном — следом. Лес снова стал тихим. Тем временем, далеко от места происшествия. Маленький ребёнок сидел на пеньке и отдыхал. Точнее, она делала вид, что отдыхает. Потому что мозг учисленно работал над дальнейшими перспективами и они не радовали. Во-первых, у неё не было имени. Совсем. А где-то в подсознании ей подсказывали — что для неё это плохо. Прямо смертельно плохо. Потому что без имени ты никто, ничто, пустота. И судя по памяти, в десять лет, по неведомым законам, безымянные умирают. А ей сейчас... ну, максимум четыре. — Четыре с хвостиком. Если сильно округлять. — подумала она и невольно дёрнула плечом. Во-вторых, жить негде и есть нечего. Взрослых нету. Ни добрых ни злых, ни каких нету, и слава силе. И рассчитывать на помощь не стоит, в значит выживание зависит от нас двоих. Если постараться найти поесть возможно. Ягоды, яблоки, травы всякие, силки поставить. Может, живность какую поймаю. Не людей же, в конце концов ловить... Шеша бы, конечно, возразила. — Шеша, ты бы смогла сесть человека? — лениво подумала я, больше из интереса. — Если только он сам в руки полезет. — голос у неё в голове был хищный, но довольный. — И желательно — жирный, медленный и глупый. — Так значит мы каннибалы? — фыркнула я. — Люди — просто живые куски мяса с очень громкими мыслями. — Она помолчала, а потом добавила мечтательно: — Но ягоды тоже вкусные. Особенно если в них червячки. Я скривилась. — Ты — маленькая хищница. — Мы — мы хищники. Теперь мы навсегда вместе. — весело отозвалась она и пошевелилась внутри. Идём дальш с грибами сложнее. Их она в прошлой жизни избегала: знала только мухоморы да бледные поганки, и то — по картинкам. Шампиньоны — те из магазина были, а тут магазинов не наблюдается. Хотя, Шеше может переварить всё, может и любые грибы сйест? А страшен ей яд? Шеша, слушавшая мои мысли, шевельнулась где-то внутри. — Нет, не страшен. Ну, то есть в первый раз — да, можно отравиться. Но если выживем, второй раз этим ядом нас уже не возьмёшь. Значит, придётся пробовать всё — но по капле. Хватит просто кончик лозы обмакнуть — и норма. Я моргнула. — Подожди. Какой кончик лозы? — Ну… моей. — Это понятно что твоей, но ты можешь выпускать часть себя в мир? — Ага, — спокойно, будто всегда так было. — Через кожу, если надо. А так с любого места нашего тела. Я уставилась на руку. — Покажи. Что-то едва ощутимо потянуло внутри, будто под ногтем развернулся тонкий, сухой нерв. Из кончика указательного пальца выскользнул побег — белёсый, упругий, толщиной примерно со шнур от зарядки. Он чуть изгибался, шевелясь в воздухе, как будто пробовал его на вкус. — Вот, — удовлетворённо сказала Шеша. — Работает. Я сглотнула. Это же какие плюшки открываются. Но продолжим дальше. В-третьих... надо бы к людям. Рано или поздно. Потому что пока ты маленький, можно ещё проскакивать мимо правил, но как выростаешь, — сразу документы, школа, и так далее. А без имени, без родителей и без истории — всё, ты вне закона, вне структуры. И как что-то доказать что ты не верблюд? Как там говорилось, без бумажки ты какашка, а с бумашкой человек. Вот и нам нужны эти бумажки. — Вообще, мне прямая дорога в приют, — мрачно подумала я. — Там шанс выжить, хоть и не ахти, особенно в это время, если эти приюты вообще есть, но есть да и Шеша поможет. Вон как с бегом помогла. С другой стороны, если щас XVIII век, то бумажка и не обязательна. И опять таки но, какой щас год я не знаю, так что как не крути надо к людям. — О чём задумалась? — голос в голове был мягкий, как вата. — Понимаешь, есть несколько проблем— ответила я мысленно, — и первая у меня имени нет. А это, как бы сказать... плохо. Очень.Что-то мне подсказывает что без имени долго не живут. Максимум до десяти лет. А мне уже четыре с половиной. А имя может дать только родной человек. Но мама — всё, а папа — туманный призрак. И где его искать, и жив ли он — большой вопрос. И, главное, времени не то что бы мало, но всё же, плюс я мелкая и ничегошеньки не могу. Шеша немного помолчала, как будто думала. — А может... Я могу дать тебе имя? — предложила она наконец. — Я же близкое тебе по крови существо. Даже ближе чем кровные родители. Я же теперь внутри. — Хмм... — я вскинула бровь. — А что? ... даже логично. У тебя есть варианты? — Пока нет, мне надо подумать. Хочется, чтобы тебе подходило, а не как случайное слово. — Шеша замялась, будто вдруг почувствовала важность момента. Я кивнула и слезла с пенька. Пошла дальше. Лес становился всё гуще. Деревья плотнее, небо темнее. Потом попалась очень странная поляна. И тут меня что-то кольнуло. — Что-то сдесь не так. Мне не нравится это место... —забормотала я себе под нос. — И мне не нравится. Слишком тихо. — отозвалась Шеша, шевельнувшись внутри. И буквально в этот момент я увидела ЕГО. Медведь. Огромный. Бурый, мать его эти, медведь. И не в клетке, как в зоопарке. А прямо вот тут. Перед нашими глазами. Мы. И. Медведь. — ...Мать твою. — подумала я очень внятно. Судя по его морде, он тоже сильно удивился. Но не надолго. Я нутром чуяла: щас как кинется. Правда, я его немного опередила — выдала такой визг, что, кажется, у дерева за спиной кора осыпалась. А в голове стучало: беги, беги, бегиииии! Шаг медведя ко мне — и меня вывернуло наизнанку. Растянуло, сжало, и вытолкнуло в новое пространство. И вот я уже на асфальте. Нас с Шеше выкинуло на обочину дороги. И я сижу на настоящем... — ...Асфальт, — прошептала я, не веря глазам. — А медведь? — осторожно спросила Шеша. — Медведь пусть сам себе дорогу ищет. А я... — я огляделась. — ...а где это я? — Ты спросила не у той части мозга, — заметила Шеша. — Возможно, — пробормотала я. — Но этот мир точно сумашедший. Абалдеть мы видели и сочиняли от медведя. Вопила Шеше радостно, когда станем сильнее надо вернуться и сожрать эту тварь. - Руками и ногами за, сожрём его, когда выростим.