Случайная семья

Так стыдно мне не было ещё ни перед кем. Не перед взрослым, не перед одноготкой. Мрак. Но вот перед этим парнем — стало. Неудобно. Щемяще. Как будто у меня под рёбрами кто-то запищал, затрепетал, и внезапно захотелось… ну, понравиться. Просто — понравиться. Что за идиотизм? Это ж я. Мне по определению надо быть нелепой. Невыразительной. Бесформенной. Пустой. А тут… голос внутри, глупый и чужой: “Может, он заметит?” Ага, сейчас. Вряд ли он даже имя моё знает. А если и знает — забудет. А я — не могу. Мне нельзя. По школе уже поползли нехорошие слухи на счёт маглорождённых девушек. Оказалось что это не слухи. Более старшие девушки предупредили что перво и второкурсниц не трогают а вот третий курс и старше уже в раёне риска. Среди чистокровных и полукровок, парней из старших курсов, если кто не понял, идёт не гласная охота на "молодое мясо". Более красивые девушки обзаводяться покровителями и таких стараются не трогать. (Только если покровитель стоит на нижней ступени иерархии то более успешный парень может так сказать взять в аренду понравившуюся девушку, мнение самой девушки никого не интересует). М-да, чем дальше тем страшнее и тут открылась весьма жуткая тайна, многие маглокровки девушки попросту не доживают до выпускного, всё же по закону изнасилование ведьмы это пожизненный приговор в Азкабан. Но кто будет слушать грязнокровку. Другие ж девушки по официальной версии бросают школу после пятого курса, по не официальной их разбирают на место конкубины. Ведь зачем грязнокровке учится, если ты красивая можешь получить статус именной конкубина. Хуже конкубина рода. (Любой член рода может попользоваться, конкубинами могут быть и парни). Конкубина — это женщина, которая живёт с мужчиной как с женой, но не является его официальной супругой. Проще говоря: это наложница или официальная любовница, чьё положение признано в доме, но без законного брака. Основные особенности. Живёт в доме мужчины или при его дворе. Имеет с ним интимные отношения. Может рожать ему детей. Но не имеет статуса законной жены. От таких союзов рождаются дети и получают приставку бастард, в зависимости от пользы их либо отдают замуж в другие рода, так сказать образовывают семейные узы или скрепляют договора или они стаються в роду где по приказу главы пашут как рабы, это как повезёт и естественно глава рода решает скем таких детей совокупить. Чаще всего бастарды обучаться дома, школа бесплатная только для маглорождённых и полукровок из разорившихся семей. С чистокровными там свои нюансы с оплатой. Хвала основателям, нас защищает договор, продать нас директор не может. Если и бросать школу то только или после пятого курса или в конце уже официально так сказать. То есть если ты красивая, сильная но дура то пи..да тебе. Но хуже тем кто не попал в категорию красивая и сильная, красивая но средне или слабачка (главное красивая). Категория умная, сильная но личико на любителя, главное полезная. Она как бы есть но таких мало. Вообщем и первые категории не блещет обилием девушек. Но остаються ещё жиртресты, прищавые, уродины и подобный контингент. То есть девушки которые по мнению этих уродов не котровочные. И вот тут появляется брешь в магии основателей, это профессора не могут вступить в сексуальные отношения с действующими учениками (то есть щакончи школу официально и добро пожаловать в мир секса с профессором, а до этого ни-ни). Но зато другие ученики спокойно могут насиловать других учеников и это не фиксируется. То есть ты можешь убить одноклассника и это зафиксируется директором и и и.... Вообщем получишь по шапке, размер плюхи зависит тот многих факторов, от кто ты и из какого рода, насколько знатен, богат и какие есть связи, до кто и т.д твоя жертва. Чистокровный по типу Малфоя может прибить пару тройку таких как я и отделаться штрафом, при условии если у более родовитого рода нету на него крокодилового зуба. Но если я убью Малфоя, то всё меня не просто арестуют, меня отдадут роду Малфой в подарочной упаковке, где вначале меня ждут увлекательные пытки, а потом, я просто уверенна. Меня лишат посмертия или вообще душу демону продадут. Офигеть у меня школа, убить в целях самозащиты хрен тебе, зато изнасиловат и насиловать до самоубийства пожалуйста. Ненавижу. И как-то резко у меня появились планы на этот год. Разнообразные. Местами садистские. Главный пункт прошлого года я завершила. Создать дом и выжить — галочка. А теперь — новая цель: сделать себя непривлекательной настолько, чтобы никто, никогда, ни при каком освещении, ни под каким зельем, даже по пьяни — меня не захотел. Да, Шеше уже перекроила меня. Уродина, да, но этого недостаточно. Вдруг кто-то решит, что я — «экзотика». Или, как это у них бывает, поспорят: «смогёшь ли уломать эту страшненькую?» — и начнётся. На эмоции разведут, а потом, глядишь — и на постель. (И это в лучшем случае про худшее и думать страшно, но надо.) Типа: «смог затащить, ха-ха, галочку поставил». А то и хуже — оборотное. Зелья есть, дурман. И люди, которым всё равно. Мне надо сделать так, чтобы даже за деньги — не согласились. И тут на сцену выходят Прюэтты. Четвертый курс Гриффиндора. Кассиан и Лоранс — близнецы или просто одинаковые? Весёлые, красивые, избалованные. Шутники с хорошим вкусом на плохие идеи. Особенно — если жертва не может ответить. А у них есть один фирменный прикол. Взрывной.Называется: «Нежданчик». Суть проста: Ты прячешь в еде кусочек чего либо преобразованого, морковка например, начинённого маленькой каплей взрывного зелья. Он не убивает, но создаёт эффект: — дым, — огонь, — визг, — шок, и паника. — и, если повезёт, — сожжённые волосы и разорванная мантия. А если не повезёт — ожог третьей степени. Они делали это не раз. На маглорождённых Грифиндорцах, на бедных Пуффендуйцах, Ревенклов реже страдал но всё же, не трогали они лиш Слизерин. Над их шутками все смеялись. Ну, кроме тех, кто пострадал. Но кого это волнует? Вот и мой план. Быть — жертвой их шутки. Но аккуратно. Подставиться. Сыграть. Подсунуть им якобы «свой» пирожок с начинкой, сделать вид, что это они. Пусть и поверят, что сами подшутили — случайно ошиблись обёмом взрывного зелья. А я — взорвусь. Шеше имитирует следы: — огонь, — шрамы, — стянутую кожу, — волдыри. И всё. Точка невозврата. Красоты — нет. Желания — нет. Надежды у ухажёров — ноль > Шеше ворчит: — «Я могу тебе ещё нос оторвать и лицо в багрово-красных шрамах разукрасить» Я согласилась, шрамы так шрамы. Но нос не трож это святое. И началась подготовка. Я приготовила свою модификацию зелья, пустила пару слухов о новом прикольно зелье, и также тонко намекала на жертву. На себя родимую. А попутно тренировалась орать от боли. И вот настал день икс. Большой зал. Ужин. Сотни свечей парят под зачарованным потолком, отражающим густые сумерки. За длинными столами гудит жизнь — гремит посуда, летят шепотки, смешки, всплески тыквенного сока. Всё, как обычно. Шум, гам, стук столовых приборов. Прюэтты. Кассиан и Лоранс. Гриффиндорци. Весёлые, красивые, уверенные в себе до мерзости. Их легко спутать — одинаковые ухмылки, одинаково подкатанные рукава. Они уже в своей стихии — пихаются локтями, что-то шепчут, суетливо прячут за спиной. Я сижу ближе к преподавательскому столу. Не на своём привычном месте среди пуффендуйцев, а немного в стороне — на виду. Мой взгляд аккуратно ищет рижих шутников. Вот они! Опа, почему они украдкой смотрят в мою сторону? Что-то не так, и как только наши взгляды пересеклись я потупив взгляд активировала свою ловушку. БАБАХ. Взрыв прогремел на весь большой зал Красно-чёрный дым вырывается со свистом, волна жара — и меня отбрасывает назад, я лечу спиной в преподавательский стол и врезаюсь в него спиной, хруст и мир затопила боль. Ослепляющая боль. Я кричу, по-настоящему. Гулко, надсадно, срывая горло. Шеше в отключке, боль поглощает меня, зрение заволокло красной пеленой. По лицу что-то скатывается и мешат видеть. Что это? Моё лицо... Иллюзия становится реальностью. Кожа лица покрывается волдырями, вздувается и отслаиваеться с влажным хлюпом, волосы вспыхивают и сгорают клочьями, открывая обугленные участки, левый глаз мутнеет, словно затянутый плёнкой, и походу вытекает. А это страшнее чем я представляла. БОЛЬНО!!!! От колена вниз — нога исчезает, разорванная на клочья, из культи хлещет «кровь», волдыри ползут вверх по рукам и груди, ткань мантии задыхается в пламени, запах — горелое мясо, тухлое зелье, сера и сырость. Тем кто сидел рядом повезло больше чем мне, их просто раскидало, пару тройку переломов, куча ссадин и гематом, испуг.... Время застыло а затем зал взрывается криками. — «Мерлинова борода!» — «Она горит!» — «Помогите! Кто-нибудь!» — «Погасите огонь! Ignem exstinguite!» — «Она сейчас умрёт!» — кто-то блюёт прямо на пол, — кто-то падает в обморок, — кто-то орёт: «Это Прюэтты! Это они!» Сотни глаз — на меня. На горевшее, извивающееся тело. На дымящуюся чёрную дыру вместо ноги. На страх, которому дали имя. Ко мне практически сразу кидаеться школьный колдомедик, тушит огонь. Последнее что я чувствую это прохладу. Кассиан и Лоранс — в ступоре. Лоранс — с поднятой рукой, как будто не знает что делать. Кассиан — бледный, заикается, пятится. Кто-то из младших начинает плакать. Идёт провал в контроле толпы. — «Стоять!» — резко, с силой, с эхом в голосе — поднимается Профессор Уолфор. Она больше не просто глава Пуффендуя — она щит. Одним заклинанием гасит остатки дыма. Другим — замораживает движение у гриффиндорского стола. Как мне потом удалось узнать. Летающие носилки наколодовывает профессор Блеквел. Он у нас ведёт астрономию. Меня аккуратно поднимают и перекладывают на носилки и быстро в медпункт. Медпункт Хогвартса. Через несколько минут. Медсестра Талия Рейн бледнеет, но действует, точно выполняя приказы целителя — «Святой Мунго. Немедленно.» — «Кровотечение не останавливается…» — «Это алхимический ожог. Кто дал им это зелье?!» — «Флоренция, вызывай травмобригаду!» — медвежий рёв мадам Бримм, одной из старших целительниц, прибывшей в экстренном порядке. Она уже в лазарете. Через считанные минуты в помещение врываются дежурная бригада целителей. Илария Флинтвич Хильда Бримм Мирелла Кавендиш Реджинальд Синклер Aльфард Гримстоун Меня помещают в изоляционный кокон. Рядом слышен голос: — «Стабилизировать. Убрать отёки мягких тканей — это шок. Диагностика через артефактный фильтр.» — «Они её практически сожгли заживо. Это подспудное дело вызвали авроров?..» Я дёргаюсь. Мои губы дергаются, как будто пытаются сказать «мама». Надомной кокон мигает красными бликами — Критическое состояние. По рассказам Шеше меня спасали несколько часов. Дважды запускали сердце. Шеше тем временем пришла в себя и смогла стабилизировать наше состояние, мы допустили критическую ошибку в планировании, мы не учли что и Прюэтты подложат свою взрывчатку. Наша ловушка обеденилась с другой и удвоила коифициент разрушения. По итогу — я реально покалеченная. Один глаз. Ожоги — девяносто процентов тела. Левой ноги нет выше колена. Пара пальцев на правой руке укоротилась на несколько фаланг. Волосы на голове — сгорели до корней, спеклись так, что с меня, по сути, сняли скальп. Кожа на теле вся — в шрамах, стянутая, синюшная, с белыми прожилками. Вся скрюченная. На лицо — без дрожи не взглянешь. Как такового лица нету оно отслоилось мне с помощью зелий нарастили кожу прикрыть кости черепа так сказать, мышц на лице практически не осталось, вообщем если бы не Шеше это был бы конец. В принципе я без неё и не выжила бы после такого, но тут повезло. По словам Шеше она сможет меня восстановить максимум год и я снова здорова и не калека, дольше всего нога будет отрастать, да и глаз не просто отрастить но всё же легче. Как оказалось при инциденте у меня случился магический всплеск. По мнению целителей, дар у меня был и так ниже среднего. Теперь же размер ядра хватит в притык на уроки. Возможно, вытяну до базовых заклинаний седьмого курса. Не выше. Увы. Девочка, возможно, останется слабосилкой. Время покажет. Вернуть внешность и физические возможности тела смог бы, может, целитель уровня магистра. Но это, во-первых, дорого. А во-вторых — никому не надо. Я, по меркам магов, того не стою. Вот так вот. Авроров, естественно, никто не вызвал. Зато ко мне в медпункт пришли родители двух идиотов. Грегори Прюэтт и Гвендолин Прюэтт, в девичестве Карингтон. Прикиньте, как только они зашли, медведьма Талия Рейн — медсестра — молча вышла по их просьбе, которая больше смахивала на приказ. Целитель вообще не вышел. Занавес. Я осталась одна — с раздражёнными родителями близнецов, изуродовавших меня. К тому моменту с головы бинты уже сняли. Уши и Нос — отсутствовали как факт. Один глаз был плотно забинтован. На голове — бугристая шкурка, намазанная заживляющей мазью. Ниже шеи всё было в бинтах. Бинты чётко подчеркивали отсутствие нескольких фаланг на пальцах правой руки. Поверх бинтов — лёгкая больничная рубашка. Сидеть было неудобно, но хотя бы не больно. Вошедшие остановились в двух метрах от моей койки. Мужчина средних лет, рижий с лёгким брюшком, оглядел дело рук своих детей с выражением брезгливости и, прижав к носу белоснежный платок, процедил: — И это та маглокровка, которая пострадала от невинной шутки моих сыновей? Я аж слюной чуть не подавилась. Вот это — невинная шутка? Но в реальности я лишь мелко содрогнулась и немного сжалась, обхватив себя за левое предплечье правой рукой — той самой, где не хватало фаланг. Опустила голову ниже, стараясь не смотреть. Тут в его монолог вклинилась жена, высокая женщина с острой треугольной формой лица, да ещё и блондинка: — Дорогой, ну зачем же так остро? Видишь, она боится. Не пугай её. — Правильно боится. Знает, что я могу на неё в аврорат донести — за попытку подставить моих мальчиков. Быстро в Азкабан сядет. — Ну что ты, милый, не сердись так. Девочка ведь ничего такого не сделала… и не сделает. Правда, дорогая? — с нажимом ко мне. Я снова содрогнулась и ещё сильнее сжалась и быстро закивала головой. — Ну вот, видишь? Девочка умная, знает своё место. Так и быть… мы дадим тебе две сотни галеонов. Нормально? Я невзначай дёрнулась. Так, что открылось отсутствие ноги. Вообщем, мою жизнь оценили в пять сотен галеонов. М-да, какая щедрость. Выписали меня спустя сорока дней. Ко мне почти никто не приходил — кроме старост. Ну, разве что глава моего дома появилась один раз, после ухода родителей Прюэттов, и на этом всё. Старосты приносили книги, пергаменты, пишущие принадлежности и передавали домашние задания. По идее у меня сгорело буквально всё — включая волшебную палочку. Придётся её заменять. Интересно кто меня отведет на косую алею за палочкой и одеждой. Что касается книг и прочего — мне скинулись, так сказать, с мира по нитке. Понятное дело, это не шедевры, обычный мусор, но и так сойдёт. Перед выпиской меня навестил сам Дамблдор. Он начал втирать мне, что мальчики — мои мучители — вовсе не хотели причинить вред, что они раскаялись, и что я должна их простить. По его словам, он их уже наказал: как я потом узнала, неделю по два часа вечером они писали строчки и пропустили одну игру по квиддичу. М-да, суровое наказание. Я молча кивал. Но тут Дамблдор заметил, что у меня нет ни костылей, ни протеза. С видом благодетеля он из какой-то ветки трасфигурировал мне деревянную ногу — правда, длиной чуть длиннее нужного размера. Потом, глядя на меня сверху вниз с хитрой улыбкой, он намекнул, что я ему должна за созданную ногу, и быстро свалил из палаты. Вау. Какая щедрость, эту ногу я не только не взяла я к ней вообще не притрагивалась, так и оставила в лазарете где она через неделю превратилась обратно в ветку. Ничтожество. Ах, да, забыла про маску. Мне выдали тряпичную маску — чтобы скрыть «уродливое личико». Выглядела она как потрёпанный мешок с дырками для глаз. Абаржатся как смешно. Пришлось переделывать. Я аккуратно надела на голову самодельную, шапку с острым концом. Шапка была невзрачного цвета, плотно облегала лысый череп, а на лицо я создала тонкую глиняную маску с прорезями для глаз, глаза. Ну это она так выглядит снаружи, из нутри она была полностью прозрачная и я всё хорошо видела. Глаз Шеше отрастила первым. Там в той маске много чего я на воротила, и очищение воздуха и самой маски и приклеивание к лицу что бы не упало и не привязывать тесёмками. И видить я могла в нескольких спектрах, и при полной темноте. Вообщем оторвалась как могла, нервы никчёрту. Дни потекли медленно, словно сироп. Меня не трогали — совсем. Не разговаривали, на уроках не спрашивали. Меня перестали замечать. Я стала чем-то или кем-то, о ком не принято говорить, не смотреть, не думать, не трогать, потому что фу. Зацените никто в косую алею за палочкой и новой одеждой меня не отвёл. В мунго тоже, как и про необходимый мне протез никто не подумал. Я автостоп его сама, сделала полым, а внутрь планировала налит питательное зелье, Шеше нужен материал из чего выращивать, вот и изгаляюсь. Тогда я первые поняла что это дерьмовое общество заслуживало появление Воландеморта во всей его красе ижажде крови. Что до Прюэттов то они отошли довольно быстро и снова начали задирать тех, кто не мог ответить. Правда, стали более сдержанными в своих шутках. Я училась не спеша. Просто если тобой брезгуют, то естественно перестают видеть в тебе какой-либо смысл. Для всех я уже не личность, а что-то вроде мебели. В принципе, удобно. И мне подходит. Но вот в «выручай комнате» всё меняется. Я хоть и перестала рвать жилы, не забросила ничего, что раньше делала. В первый же вечер после моей выписки, я попросила Шеше наложить на наше тело иллюзию моей НАТУРАЛЬНОЙ внешности — реальную меня, такую, какой я была бы, если бы Шеше не вмешались в начале. В отражении — девушка с немного пухлой, но приятной фигурой. У неё был округлый силуэт, мягкая, хоть и не осиная, но вполне очерченная талия. Плечи — с плавными изгибами, шея — красивая. Длинные пальцы, ногти на руках правильной формы, ухоженные. Грудь — небольшая, с розовыми ореолами и сосками. Ноги — пухловатые, пропорциональные телу. Не от ушей, конечно, но гармоничные. Попа — округлая. Ступни — с высоким подъёмом, изящные, с маленькими пальчиками и с акуратными ногтями. На теле — волос не видно. Волосы, если и есть, то тонкие и почти прозрачные. Шеша постаралась. А вот на голове волосы есть. И не просто есть — они хоть и короткие но кудрявые, не мелкие бараньи кудряшки, а тугие кудри. Цвет — белый. Не блонд, а именно холодный белый цвет, почти искристый снег. В этом мире такой цвет — редкость. Форма лица "сердечком" мне не нравилась — заменила на более вытянутую. Подбородок — чуть острее. В целом — красиво. Нос — тонкий, с аккуратными ноздрями. Губы — особенно нижняя — чуть пухловатая. Красивые. Глаза — миндалевидные, с лисьим прищуром. Под правым глазом — родинка. Чёрные ресницы. Светло-коричневые брови с симметричной формой — это Шеша подправила. Цвет глаз — кроваво-красный, я грёбаный кролик альбинос. Так нарисовалась проблемка. Узнать по внешности кто мои родители, не возможно. Даже если добавить "краски" в мою внешность. Шеше сказала что в моём геноме слишком много выбора и по принципу на кого похож тот и родитель не прокатит, ну и что теперь мне делать? Нарисовать портрет отца? Мать. Ага, только карандаш расчехлю и побежала рисовать. Тут есть несколько мааааленьких проблем. Первая, я не умею рисовать. (Я и пишу что курица левой лапой, с низу верх и пиктограмами). Вторая, я чётко не помню папу, да и мамашу тоже. Вот же засада. У меня в памяти отложилось только короткая стрижка, вроде блонд что не факт, мутно серые глаза, опухшие веки и высокий рост. Вау, я прям чувствую что в два счёта найду папашу. А про мать и того меньше. Я даже имени не знаю ни его ни мамы. Блеск.